Этажи

      Сбросив вызов, он смотрит мне прямо в глаза. На его губах самодовольная усмешка. Думаешь, если учитель, тебе все можно? Какого хрена ты вмешиваешься в мою личную жизнь! Если бы это был твой телефон, а я ответила бы вот так, уже как миленькая была бы отведена к директору. Попытка самоутвердиться с треском провалена.       — Вы нарушили личные границы, — голос чуть не дрожит от злости. Мне чудом удается соблюсти субординацию и не опуститься до оскорблений. Сейчас я вполне способна его ударить. Жаль нападение на учителя точно не сойдет мне с рук. На всякий случай, собираю пальцы в кулак, прижимая руку плотнее к бедру. Чтобы точно не сорваться и не влепить ему пощечину.       Что-то во взгляде Дмитрия Сергеевича неуловимо меняется. Я замечаю проблеск удивления на его лице, которое быстро сменяется равнодушием.       — Ты нарушила школьные правила, — жестко парирует он, возвращая смартфон на край моей парты. Вся злость мгновенно улетучивается. Ответить на это нечем. — Зам по воспитательной работе поставил мне на вид твою посещаемость.       Ну и влипла. А ведь это самое начало года. Пальцы, плотно сжатые в кулаки, покрываются холодной испариной. Мои оправдания вряд ли что-то изменят, но попытка не пытка.       — У меня болел…       — Помолчи, — он холодно смотрит на меня прямо в упор, и, не выдержав давления, я перевожу взгляд на столешницу. — Как я уже сказал, любые освобождения от уроков теперь решаешь напрямую со мной. Если уходишь без моего ведома, вне зависимости от причины, администрацией школы это будет воспринято как прогул. Ясно?       Да уж яснее некуда. Тон учителя не оставляет сомнений в серьезности ситуации. Как назло мне не удается выдавить из себя ни слова — горло перехватило. Я почти ощущаю на себе чужое пристальное внимание, и мне приходится кивнуть, чтобы показать, что все поняла.       — Хорошо. Вопросы?       Вибрация телефона бьет по натянутым до предела нервам так, что я вздрагиваю. Мне не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит. Может, стоило бы сбросить вызов и отключить телефон, но я не могу заставить себя пошевелиться. Где-то на задворках сознания мелькает мысль «что он скажет на этот раз?» и тут же исчезает, оставляя после себя смесь раздражения и страха.       Дмитрий Сергеевич молчит. Я поднимаю голову, старательно игнорируя назойливую вибрацию, и натыкаюсь на усмешку:       — Отвечай, Романова. Если не хочешь, чтобы это снова сделал я.       От его тона мурашки по коже. Последние несколько минут в его компании были не самыми приятными, и я только сейчас понимаю почему. Учитель был зол. Так не понравилось мое напоминание о личных границах? Не любит, когда щелкают по носу? Я задела чье-то хрупкое самолюбие? Вопросы с удвоенной скоростью проносятся в моей голове, пока Дмитрий Сергеевич медленно, глядя мне прямо в глаза, тянется к телефону. Провокатор!       — Алло, — отвечаю, в последние секунды забрав смартфон из-под цепких пальцев учителя.       — Наташ, что происходит? — устало спрашивает Никита. — Где ты вообще? И с кем?       Вот и что я должна ответить? Прости, я у классного руководителя, который зачем-то ответил на твой звонок, поставив меня в дурацкое положение, а сейчас и вовсе не сводит с меня пристального взгляда? Да ну, бред какой-то.       — Наташ?       — Извини, немного изменились планы. Я сейчас не одна, — Дмитрий Сергеевич напротив даже не трудится сдержать усмешку. Блядь, как же двусмысленно это прозвучало. — Прости, мне нужно было предупредить.       — Что значит не одна? — напряженно переспрашивает Никита, и мне хочется дать себе пинка.       — То и значит, Никит. Давай, я тебе перезвоню?       Дмитрий Сергеевич демонстративно открывает одну из ученических тетрадей и углубляется в проверку. Без его давящего внимания сосредоточиться на разговоре становится проще.       — С кем ты? — не унимается Никита.       — Неважно.       — Ты сама себя слышишь? Думаешь, я не понял, что ты с другим? Кто он?       Его претензии смешны. Не я целовалась с другими парнями в нашей же школе. А даже если бы и целовалась, не ему предъявлять мне за это.       — Уверен, что хочешь выяснять отношения по телефону? — почему-то звучит как насмешка. Хоть я и не стремилась обидеть Никиту сильнее, чем уже сделала это.       — Кто он, Наташ? — угрожающе повторяет он. Мне совсем не хочется продолжать разговор. Представляю, как все выглядит для Никиты. Но объясниться нормально не могу. И своими сбивчивыми ответами, кажется, только делаю хуже. Не стоило вообще отвечать.       — Давай вечером встретимся и поговорим? — пожалуй, это лучшее, что я могу сказать.       — Ты одна хоть придешь или с этим?       — Одна. И нет у меня никого! — возмущенно добавляю я, начиная злиться.       — Ясно.       — Что тебе, блядь, ясно? — в сердцах вскрикиваю я. Ну что за идиот!       — Пока.       Разговор окончен. Меня бесит двусмысленность ситуации, недоверие Никиты, самомнение Дмитрия Сергеевича, а еще… адски хочется курить. Если не успокоюсь, точно кого-нибудь поколочу.       — Мне нужно выйти, — бросаю учителю.       — Мы не на уроке. Конечно, иди, — Дмитрий Сергеевич расслабленно откидывается на спинку стула, наблюдая за мной. Обложка тетради перед ним та же самая — зеленая. За время нашего разговора можно было успеть проверить хотя бы ее…       Машинально закидываю сумку за плечо, и тут же слышу:       — Вещи оставь. Мы не закончили.       Сволочь. Он же все прекрасно слышал. Должен понимать, что мне сейчас не до того. Какое ему вообще дело? Нахрена было хватать чужой телефон?       До туалета на первом этаже я не дохожу. Слишком далеко. Торопливо прикуриваю в ближайшем. Окно здесь тоже есть. Открывается так же без проблем. Только вот курить приходится не в кабинке, а у раковин. Если войдет кто-то из учителей, даже бычок выбросить не успею. Ну и ладно. Это какой урок по счету? Кажется, шестой закончился. В школе все равно почти никого не осталось.       На нервах сигарета заканчивается слишком быстро. Я не успела толком успокоиться и все обдумать. Мне бы поторопиться обратно в класс, но вместо этого достаю пачку и прикуриваю вторую. Ничего страшного, Сергеевич подождет.       Что мы имеем? Я нажила проблем из-за прогулов, Никита считает, что у меня другой, а классный цепляется из-за медосмотра и, наверное, чего-то еще. Иначе бы уже отпустил. Отец ждет примерную дочь домой, пока я тут давлюсь сигаретным дымом и переживаю, как бы ему не доложили, что дочь не такая уж и примерная. Иначе отправлюсь заканчивать год в деревенскую школу. Ничего против бабушки не имею, но тут Олька, город, свобода. Раньше в списке причин был еще и Никита… В любом случае, нельзя так тупо все взять и потерять. Хотя что-то подсказывает, что сейчас я как никогда близка к этому. Думай, Романова, думай!       Потушив бычок о влажную поверхность умывальника, бросаю его в окно. Тщательно мою руки с мылом и полощу горло. Влажными пальцами распускаю волосы и снова собираю их в хвост. Пока дойду до кабинета — выветрится. Не страшно. Главное, кажется, я теперь знаю что делать. Решение временное, но мне и нужно-то всего несколько дней, пока папа не уедет в рейс.       Дверь в кабинет экономики распахивается почти бесшумно. Дмитрий Сергеевич стоит у окна, спиной ко входу, но безошибочно угадывает, что это я.       — Долго ты, — бросает, не оборачиваясь.       Я медленно приближаюсь сзади, молясь всем богам, чтобы он не двигался. Я не выдержу его взгляд, не смогу сделать то, что задумала, если он будет смотреть мне в лицо.       — Дмитрий Сергеевич, — мягко и покладисто говорю его спине. — Я все поняла. Не переживайте, прогулов больше не будет.       Он так близко, что мне почти стыдно за нарушение личных границ.       — Романова… — предупреждение в его голосе меня не останавливает.       — Кажется, я знаю, что еще вы хотели мне сказать, — очень тихо перебиваю я. — Ситуация двусмысленная. Вы взяли мой телефон, Никите я сказала, что не одна. По факту мы в вашем кабинете. Наедине…       Сердце бешено бьется в груди. Безумно страшно, что учитель сейчас развернется и просто вышвырнет меня за дверь, но терять мне, в общем-то, нечего. Поэтому обмирая от собственной наглости, я продолжаю:       — Если что-то поймут не так, у вас будут проблемы.       От волнения губы становятся неприятно сухими, и мне приходится их облизать. Именно в этот момент Дмитрию Сергеевичу приспичивает обернуться. Он выглядит совершенно расслабленным. Не похоже, чтобы его напугали мои слова. Это плохо.       — И что же ты предлагаешь, Романова? — если бы услышала эту интонацию вне контекста, решила бы что ему весело. — Ты же не просто так говоришь это. Интересно, что тебе от меня нужно.       Он резко подается вперед, так что кончики наших носов почти соприкасаются. И хоть в его словах нет угрозы, и произносятся они с улыбкой, отчего-то мне становится страшно. Рефлекторно облизываю губы. В этот раз, глядя ему прямо в глаза.       — Не говорите моему отцу, — торопливо шепчу я, понимая, что сейчас самое время выставлять условия. — Он не должен знать ни о прогулах, ни о выговорах, ни о чем.       — Что тебе нужно, я понял, — он задумчиво хмурится. — А что получу я?       В смысле что? Он вообще меня слушал? Возмущенно вскидываюсь, случайно касаясь кончика его носа своим. Прикосновение выходит одновременно легким и очень интимным. Несмотря на все свои намерения быть настойчивой и наглой, я смущенно отступаю назад, низко опуская голову.       — Извините.       Дмитрий Сергеевич разражается совершенно неуместным смехом. Каким-то непостижимым образом он смеется так искренне, что становится совсем обидно. Шантажистка недоделанная. Теперь точно из школы выпрут.       — Иди к черту, Романова.       Дважды повторять не требуется. Резко дергаю сумку с крючка под партой и пристыженно выхожу из класса. Во всей ситуации я вижу только один плюс. После исключения я больше никогда в жизни не увижу человека, перед которым так жестко опозорилась.