Этажи

      После уроков мы встречаемся в классе экономики. Поддержать меня собирается так много ребят из нашего класса. Я с трудом сдерживаю слезы и горячо благодарю каждого. Многие из них и сами любители подымить, так что понимающе улыбаются и отшучиваются фразами в духе «мы своих не бросаем».       Дмитрий Сергеевич помогает нам достать с антресолей краски и кисти. Сережа с Матвеем, добывают в ближайшем канцелярском ватман и фломастеры, а мы с Олькой вызываемся набрать воды в банки.       — Не попадитесь только, — хихикают одноклассники, и я показываю им язык.       В туалете, разумеется, закуриваю, пока Олька возится у раковин.       — Интересно, зачем Сергеич остался. Мы и сами могли бы отнести ключи от класса в учительскую, — вдруг замечает она.       — Без понятия, — я пожимаю плечами, затягиваясь снова.       — Он на тебя из-за контрольной взъелся, да? — подруга смотрит на меня с жалостью, и мне становится неловко за умалчивание. Я бы может и хотела рассказать. Все как есть. Но признаваться в своих, совсем не возвышенных, чувствах стыдно. Ладно бы еще, если бы я его любила. Но ведь нет же. Плевать мне на него с высокой колокольни. Да только прикосновения у него приятные до безумия. Как тут устоять? Еще бы он ко мне прикасался…       — Не знаю, Оль. Если честно, и знать не хочу. Мог бы и не стучать сразу директору. Сделал бы сам по-тихому выговор, да и все.       — Так ты и так легко отделалась. Плакат нарисуем и свободна. Даже замечание в личное дело не внесли. Везучая.       — Теперь если где накурено будет, думать на меня начнут.       — Успокойся, у нас полшколы таких с замечаниями. Всех поименно помнить — с ума сойдешь. Скажи лучше, ты чего это с утра к Мишаньке клинья что ли подбивала? — хихикает подруга.       — Вроде того. Скучно мне стало без Никиты, вот и… Да чет как-то не то оно. Хорошо, что после уроков оставили. Не представляю, что бы мы делали с Мишкой.       — Что-что? Насосались бы пива и разошлись. Это ж Мишка.       Не самый плохой расклад, если честно.       Все вместе мы ищем в интернете идеи для нашего плаката, а Ира выписывает их в тетрадный лист. Сергеич советует нам написать побольше фактов, чтобы на плакате осталось меньше места для рисунка. Так закончим быстрее. Идея приходится нам по вкусу.       В центре плаката Ира рисует легкие. Мы видели десятки таких в интернете. А в нашей школе не видели ни одного. И это достаточный аргумент, чтобы остановиться именно на нем. Рисовать легкие вроде не сложно. Пока Ира занимается центром, в отдельных блоках слева мы с девчонками выписываем все, что входит в состав сигарет и чем оно вредит человеку. Блоки справа мальчишки заполняют информацией об ущербе, который производство сигарет наносит природе.       — Самый главный минус сигарет, это их цена, — тоскливо тянет Ирка, закрашивая левое легкое. — За месяц спокойно можно гардероб обновить.       — Смотря, что куришь. Если не электронки, тебе максимум на джинсы хватит.       — Ребят, вы сейчас каждый на доп. плакат наболтаете. Сергеич еще в классе, — негромко замечаю я, надеясь, что классный не будет вслушиваться в наш треп. Напрасно.       — Ну, нет, Романова. Знал бы, что сидеть с вами заставят, дважды подумал бы, прежде чем к директору вести.       — Так я и в этом еще виновата? Идите домой, Дмитрий Сергеевич, мы справимся сами. Ключи в учительскую отнесем, свет не забудем выключить.       Одноклассники со всех сторон пинают меня под партой, чтобы я заткнулась. Но мне слишком обидно, чтобы я могла сдержаться. Пусть катится. Не я его к директору тащила. А то, что курю, он и так знал. Причем давно. Если бы хотел, давно настучать мог. А настучал только сегодня. Сразу после моей неудачной шутки…       — Спасибо, что отпускаешь, Романова, — смеется учитель. — Дорисовывайте уже, и поехали по домам.       Я хочу ответить что-то колкое и неприятное, но не успеваю. Варька выдает, видимо, первое, что приходит в голову, лишь бы не дать мне высказаться:       — Кто-то поедет, а кому-то идти и идти… — после короткого вздоха, она смущается собственным словам и склоняется обратно к плакату. Я снова чувствую прилив благодарности к ребятам. Они же не обязаны, в отличие от меня, но сидят тут и рисуют.       — Могу подвезти, — улыбается учитель. — Поедете?       Мне вдруг становится невыносимо весело. Отложив фломастер, я закрываю лицо руками, пытаясь справиться с истерическим смехом. Ребята вокруг радостно заваливают учителя вопросами «а вам в какую сторону?», «мы точно все поместимся?», «ой, я тут недалеко живу, мне пять минут пешком».       — Ты в порядке? — шепчет Олька, кладя руку мне на плечо. Ее прикосновения теплые и успокаивающие. Больше всего мне хочется обнять ее и выговориться. Но сейчас совсем не место и не время.       — Не совсем. Мне обидно, что он сдал меня, понимаешь? А теперь таким добреньким рисуется, подвезти предлагает, — так же шепотом выдаю дипломатичную полуправду.       — Он учитель, Наташ. Сдал и сдал. Работа у него такая. Охота тебе по парку в темноте шляться?       — Не боишься, что он маньяк какой-нибудь? Зачем ему нас подвозить? Чтобы в гости потом наведываться?       — Дурочка, адреса наши у него и так в журнале записаны. Если так боишься, попроси чтобы остановил в паре кварталов, да и все. Мнительная моя, — она целует меня в макушку, и я успокоено вздыхаю.       Не то, чтобы я действительно переживала насчет адреса. Просто, когда учитель подвозит меня одну, и когда он подвозит всех нас — действительно разные вещи. И если Олька не видит во втором ничего дурного, может и правда не стоит отказываться? Хотя я и нахожу забавным, что уже успела отклонить два похожих предложения.       На мой взгляд, плакат получился отличным. Немного небрежным из-за разности почерков, но красочным и аккуратным. Одна бы я ни за что не справилась. У Ирки настоящий талант. Легкие выглядят классно.       — Спасибо вам огромное. Дайте, я всех обниму. Серьезно, без вас бы не получилось так круто!       На удивление, ребята подходят за обещанными обнимашками, и я понимаю, как сильно мне повезло с классом! Кто-то обнимает легко, едва касаясь, кто-то до реберного хруста. Но не обнятым от меня не уходит никто.       — Молодцы, — хвалит учитель. — А теперь быстренько отметились все на обороте. Кроме Романовой. Поставлю пятерки по экономике. За разговоры об экономии.       Ребята кричат от восторга, рассыпаются в благодарностях учителю, и я тоже посылаю ему благодарную улыбку. Мне приятно, что одноклассники получат хоть что-то за эту работу.       Из окна замечаю, что на улице и вправду стемнело. Еще не так сильно, как зимой, но уже ощутимо. Завтра и я, пожалуй, достану плащ. Ребята снова расспрашивают Сергеича о машине, пока мы убираем канцелярию и расставляем по местам стулья.       Получается, с учителем едет всего шесть человек — я, Олька, Ира, Варя, Сережа и Матвей. Алена и Слава живут в доме напротив и пешком им дойти быстрее, чем ехать с нами. Кажется, они немного расстроены. Но объективно, я не представляю, как мы поместились бы в машине, будь нас восемь.       — Если что, я пешком могу, — осторожно говорю я, когда мы выходим из школы к парковке. На улице немного прохладно, и пешком я идти, конечно, не собираюсь. Вызову такси. Только ребятам об этом знать не обязательно.       — Глупостей не говори. Пусть пацаны тогда идут. Тебе через парк же! — слишком громко возражает подруга.       — Места всем хватит. Забирайтесь, — встревает учитель, открывая передо мной переднюю дверь минивэна. Блядь. Мне бы на заднее, с Олькой… — Долго я так стоять буду? Садись, Романова.       Олька подталкивает меня в спину, и мне не остается ничего кроме как сесть на переднее сиденье. На самом деле я не люблю эти места. За необходимость пристегиваться. Я не против ремней, просто не в каждой машине получается с первого раза. К счастью, сейчас получилось. Ребята быстро рассаживаются сзади, а Сергеич садиться слева от меня.       Он выглядит довольным и коротко улыбается мне, заводя машину. Ребята наперебой диктуют адреса, обсуждая маршрут. Почему-то кажется, что меня довезут последней.       — Родители не будут ругать, что домой так поздно? — спрашивает Сергеич.       — Она одна живет, ей вообще без разницы, — отвечает вместо меня Варька. Ну спасибо, удружила, блядь.       Он переводит на меня удивленный взгляд, и я пожав плечами говорю:       — Ругать не будут.       Голоса на задних сиденьях постепенно замолкают. Последним мы отвозим Сережку, и остаемся в машине вдвоем. Я безумно устала. Мне больше ничего не ясно. Ни в наших отношениях. Ни в этой жизни. Только курить охота.       — Купи мне ментоловых сигарет. Пожалуйста, — неожиданно прошу я.       — Охренела, Романова? Понравилось плакаты рисовать? — беззлобно смеется учитель. — Какие тебе?       Удивлена. Но вида не подаю. Смотрю в окно, на проплывающие мимо облака. Красиво.       — Не знаю. Спроси какие-нибудь на кассе. Только паспорт не забудь. На всякий.       Мы паркуемся у сетевого магазинчика. Телефон вибрирует от сообщения. Это Олька.       «Напиши, как будешь дома. Волнуюсь»       Почему-то, набираю в ответ:       «Я уже дома»       Сергеич возвращается с коробкой конфет, шампанским и пачкой ментолового винстона.       — Закурить можно?       — Кури, — он приоткрывает окно с моей стороны, чтобы было куда выдыхать дым, и выезжает на полосу. — Ты не назвала адрес.       — Тогда куда мы едем? — с первой затяжкой рот наполняется мятой и сушит горло. Вкусно. Хоть и не очень приятно. Один раз можно стерпеть.       — Полчаса как мотаем круги по району, — пожимает плечами, смотря на дорогу.       — Мне нравится.       Он бросает на меня быстрый взгляд и возвращает внимание на дорогу.       — Мне тоже.       Пейзажи за окном наполняются светом постепенно. Зажигаются окна многоэтажек, на улицах — фонари. Неоновые вывески становятся еще ярче с наступлением темноты. Сергеевич возит меня по центральным улицам, кажется. Потому что серые панельки незаметно сменяются красивой архитектурой с колоннами, лепниной и подсветкой. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что вот так кататься готова вечность…       — Наташ, — не сильно сжимают плечо, но я просыпаюсь. Скорее от того, что машина остановилась, чем от голоса или касаний. — Я не против покататься еще немного, но давай-ка лучше в сторону твоего дома?       Сонно киваю. Стоило ради этого будить? Мог бы и сам к дому вырулить…       — Что угу? Ты адрес так и не назвала, — со смешком напоминает он, и вынужденная напрячь память, я окончательно просыпаюсь. Мы разворачиваемся на сто восемьдесят градусов, обратно к школе, и Сергеич, заметив, что я не сплю, спрашивает: — Так ты, правда, одна живешь?       — Только когда папа в рейсах.       — И часто он в рейсах?       — А ты на чай напрашиваешься? — перевожу взгляд на конфеты и бутылку на заднем сиденье так, что он это замечает.       — Слишком поздно для чая.       На смартфоне двадцать три сорок. И правда поздно. Он все это время тупо жег бензин, просто чтобы покатать меня по городу?! Офигеть.       — Для шампанского в самый раз, — парирую я, добавив все же: — Если хочешь.       К половине первого мы заходим в мою квартиру. Я немного переживаю, вдруг отец уже вернулся. Хоть и знаю, что обычно его рейсы не длятся меньше двух недель. К счастью, мои страхи остаются только страхами. И я облегченно вздыхаю в темноту коридора.       — Проходи, — зову Сергеича сразу на кухню. — Чай будешь?       — Слишком поздно для чая, — улыбаясь, он ловит меня за талию, привлекая к себе. — Кажется, ты хотела обниматься?       В его объятиях очень уютно. Он легко гладит меня по спине, касаясь в основном одежды, оставляя мне свободу для маневра, если вдруг решу отстраниться.       — А ты хотел свидание.       — По-моему оно вышло отличным, что думаешь? — он отвечает мне куда-то в макушку, так что я чувствую тепло его дыхания. Еще днем эта поза произвела бы на меня куда более сильный эффект. Но сейчас я слишком устала. Впрочем, сил удивленно вскинуться у меня хватает:       — Когда это?       — Сегодня вечером. Ты сказала, что тебе понравилось.       Он обнимает меня, слегка покачивая за плечи. Гладит по волосам и, кажется, прикасается к ним губами. Все это окончательно убаюкивает меня.       — Мне очень приятно, спасибо. Но если не дойду до кровати, усну прямо на ногах, — бормочу я, заканчивая предложение зевком.       — Помочь тебе раздеться? — по голосу не понятно шутит он или всерьез.       — Как хочешь.       Мне и правда все равно. Едва голова касается подушки, я проваливаюсь в сон.