Этажи

      К тому моменту, как мы приезжаем в диспансер, я окончательно прихожу в сознание. Врач скорой помощи сдает меня в приемный покой и, пожелав скорейшего выздоровления, возвращается в машину. Поедут на следующий вызов, наверное. Меня просят дождаться очереди к врачу.       — Извините, я уже не нуждаюсь в помощи. Можно мне уйти?       — Послушай, милая. Побеседовать с врачом придется в любом случае. Если он решит, что оснований для госпитализации нет, ты сможешь уехать домой, — женщина ласково улыбается мне, и я тоже отвечаю ей улыбкой, надеясь, что это не дежурная лапша, которую они вешают всем будущим пациентам.       Полежать в психушке мне не хватало. Тысячам людей нужна помощь. А тут абсолютно здоровая я займу чью-то койку? Несправедливо как-то. Я осматриваю сгиб локтя, где пластырем заклеили ранку от капельницы и вздыхаю. Как от этого избавляться? Еду хоть выблевать потом можно. Тут только отрабатывать, а меня в парке вон как от пробежки накрыло.       Очередь подходит довольно быстро. Кабинет небольшой и неуютный. Ростомер и весы в углу я замечаю сразу и нервно делаю шаг в сторону. Я хорошо знаю, что у разных весов разная погрешность, поэтому абсолютное значение веса меня мало волнует. Важна динамика. Каждое следующее взвешивание должно быть меньше предыдущего. Только так я чувствую себя комфортно.       Летом я взвешивалась по нескольку раз за день. После каждого приема пищи, похода в туалет, сна и физической активности. Иногда еще просто так из любопытства. Это отнимало кучу времени и занимало почти все мои мысли. В последнее время я взвешиваюсь гораздо реже. Особенно если веду себя хорошо. Тогда даже если взвешусь через несколько дней, мой внутренний стандарт — вес меньше, чем в прошлый раз — будет соблюден.       В последний раз я весила около сорока восьми килограммов. И я не знаю, какая разница у этих весов с моими. Если будет больше, я могу не сдержаться и разрыдаться прямо здесь. Это будет очень плохо. С другой стороны, чтобы не госпитализировали, вес как раз должен быть больше. Поэтому потерплю и порыдаю дома. А лучше перепроверю вес на своих весах. Точно. Набрать я особо не могла. Разве что от этой ебучей глюкозы, которую мне прокапали в скорой.       Все время, что я испуганно пялюсь на жуткие местные весы с гирьками, врач пристально наблюдает за мной.       — Извините, — зачем то говорю я, и прохожу, наконец, к стулу для пациентов. — Здравствуйте.       — Здравствуй, Наташа. Можно обращаться к тебе по имени?       — Конечно.       — Скажи, пожалуйста, ты знаешь свой рост и вес?       Бинго! Неужели отделаюсь словесными показаниями? Даже плечи расслабленно опускаются от этой мысли.       — Да. Рост метр шестьдесят два, вес… — сколько же назвать? Пятьдесят? Сорок восемь? Пятьдесят пять, чтобы наверняка? Он смотрит так пристально. Я думаю слишком долго. А если проверит? Сколько я могла потерять за это время? — Сорок семь.       — Когда в последний раз взвешивалась? — доброжелательно спрашивает врач, отмечая что-то в блокноте. Это очень нервирует.       — Не помню, — хоть тут отвечаю честно.       — Пройди, пожалуйста, к ростомеру.       С этой штукой я хорошо знакома. Она не страшная. Снимаю обувь и встаю ровно, прижимаясь спиной к шкале. Доктор подходит, чтобы снять показания, но мне он их не называет. Вместо этого просит встать на весы. Вопрос в одежде или без я не решаюсь задать. Наверное, в одежде. Она весит около килограмма, плюс-минус граммов двести. И еще капельница, я не видела сколько там было. Еще двести или пятьсот?       Врач наблюдает за мной с доброжелательной улыбкой на лице, а я вдруг понимаю, что снова подвисла. Блядь. Не тупи, Натах! Торопливо взбираюсь на весы и замираю. Хотя не уверена, что это имеет значение для такой древности. Вряд ли у них та же точность, что у электронных.       — Сколько? — нетерпеливо спрашиваю, заслужив пронзительный взгляд из-под очков.       — Сорок шесть.       Пружина внутреннего напряжения расслабляется. Вроде, все хорошо. Это меньше чем сорок восемь, и не сильно меньше, чем сорок семь. Но на своих весах я все же перепроверю. А то подозрительно, что в одежде такой вес. Если не забуду.       — Для твоего роста это маловато, — он снова пристально за мной наблюдает.       — Спасибо.       Блядь. Натах, это не комплимент был. Я заливаюсь краской аж до кончиков ушей.       — Спасибо, что сказали… Вес. Мне было интересно, — неловко выкручиваюсь я.       — Когда ты в последний раз кушала?       Ну и что мне на это ответить? Сегодня утром? Вчера? Позавчера? Я не знаю! Какой правильный ответ?       — Ты не помнишь, — констатирует врач.       — На этой неделе. Возможно… Послушайте, я здорова. Нормальный у меня вес. Это же не тридцать пять! Не сорок даже. Я кушаю, когда хочу. Что хочу. Сколько хочу. У меня бывает аллергия на сахар. Глюкоза это сахар, поэтому…       — Я слышу это каждый день, — отмахивается он, возвращаясь в кресло, и указывая на гостевой стул мне. — Давай начистоту, Наташ. Умная же девочка. Дело не в весе вовсе. А в твоей голове.       — Пожалуйста, не надо госпитализацию.       — Для нее я пока не вижу оснований, — вздыхает врач, и я вскидываюсь от радости.       Ну вот! Я же говорила. Все под контролем!       — Правда? Спасибо! Спасибо огромное!       — Но амбулаторное посещение я бы рекомендовал. Попробуем побеседовать, для начала, по разу в неделю?       — Не нужно, спасибо.       Он смотрит на меня долгим взглядом, а затем что-то пишет в блокнот.       — Тогда до встречи.       — До свидания.       Выхожу на улицу, когда уже заметно темнеет. Достаю смартфон, пока что игнорируя пропущенные. Батарея почти разряжена, осталось всего двадцать процентов. Плохо. Успею ли дождаться такси? Приложение с картами показывает, что до ближайшего метро около сорока минут пешком. Ну что за дыра.       Выключив подсветку телефона, чтобы сэкономить заряд, закусываю губу и напряженно думаю, что делать дальше. Прогуляться не было бы проблемой, если бы не позднее время. Темно, холодно и незнакомый район. Когда телефон сдохнет, будет не с чем сверяться. И у прохожих дорогу не спросишь — промзона, судя по карте. «Отличное» место для прогулок, да. Можно вызвать такси. Как быстро оно приедет? Что делать, если телефон отрубится до того, как подъедет машина?       У меня есть один знакомый на машине. Которому вечерами настолько нечем заняться, что он возит своих учеников по домам после школы… Вот только просить забрать меня из психушки это пиздец какой-то. Уж лучше пешком. Заодно глюкозу отработаю.       Ни один из вариантов мне не нравится. Пока я стою и решаю что выбрать, на улице окончательно темнеет и откуда-то даже доносится собачий вой. Это становится решающим аргументом в моем внутреннем споре. В конце концов, может мне не ответят, и пешком идти все равно придется.       Снова открываю карты, чтобы узнать полное наименование психоневрологички, а затем набираю номер, по которому еще не звонила ни разу. Чертовски неудобно.       — Привет, — отвечают мне почти сразу.       — Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, — слышу вздох на том конце. — У меня не так много времени. На телефоне девятнадцать процентов заряда, а я тут… В общем, вы не могли бы меня подвезти домой?       — Где ты находишься?       От стыда я сильно жмурюсь и прикрываю лицо рукой. Говорить такое ужасно стыдно, но если я не скажу, придется точно идти пешком.       — Наташ, батарея… — мягко напоминает учитель.       — Я у психоневрологического диспансера. Вам точно не сложно?       — Ерунды не говори. Нормально. Но это и правда неблизко. Минут через сорок подъеду. Если есть возможность подожди в приемном…       Телефон сдох. Видимо, навигация, интернет и телефонный звонок выжали из него последние силы. Зараза. Надо купить банку и таскать с собой как раз на такие случаи. Хорошо, что не вызвала такси. Пропущенные кажется от Ольки были. Она с ума сойдет, если попытается набрать меня, а я не в сети. Надеюсь, догадается, что телефон сел. Надо будет перезвонить ей сразу, как доберусь до зарядки.       Вскоре знакомый минивэн подкатывает к диспансеру, и я радостно ковыляю к машине. Сажусь на переднее кресло, зябко потирая ладошки. На улице заметно похолодало, я успела замерзнуть.       — У тебя же не айфон? — спрашивает Дмитрий Сергеевич вместо приветствия.       — Нет, китаец.       — Попробуй, — он протягивает мне шнур, точь-в-точь как мой, и за это я готова его расцеловать!       — Спасибо, то, что нужно!       Пристегнувшись, я подключаю телефон к зарядке, и убедившись, что он заряжается, счастливо выдыхаю. Еще бы перекурить. Но я же вроде решила не делать этого при учителе. Снова вздыхаю, на этот раз огорченно. Нервно заламываю пальцы, надеясь, что он не спросит, при каких обстоятельствах меня сюда занесло.       — Спасибо, что приехали за мной.       — Спасибо, что позвонила, — в тон мне отвечает он, и я вопросительно смотрю на него. — Мне приятно, что ты использовала остатки заряда на звонок мне.       Я очень смущаюсь и закрываю лицо руками. Меня достаточно намучил этот добренький доктор. И еще так хочется курить… Почему я не покурила на улице? Потому что слишком мерзла, нервничала, и ждала машину… Блин. Низменные инстинкты побеждают, и я все же прошу:       — Можно мне покурить?       — Кури.       — Спасибо.       Щелчок зажигалки согревает мою душу предвкушением первой затяжки. Я окончательно расслабляюсь, выдыхая дым в приоткрытое окно. В салоне тепло. И Дмитрий Сергеевич… Дима! Рядом. Окончание вечера можно считать удачным.       — Наташ, не усни, пожалуйста, с сигаретой.       — Простите.       Я немедленно выбрасываю недокуренный бычок куда-то в окно.       — Пора покупать пепельницу, — усмехается учитель.       — Вы собираетесь начать курить? — я удивленно хлопаю глазами, на что он только качает головой.       Мой телефон надрывается вибрацией. Это Олька.       — Я отвечу?       — Господи, да делай что хочешь, только не спрашивай ни о чем, Наташа!       — Извините.       — Твою ж мать! — с чувством ругается Дмитрий Сергеевич, и я решаю ничего ему больше не говорить, чтобы не бесить еще больше.       — Привет.       — Ты как? Мне сказали тебя в городскую клиническую повезут. Я звонила, ты туда не поступала. Где ты?       — Я домой еду. Меня не приняли на госпитализацию, к счастью, — говорить такое при учителе максимально неловко. В отличие от Ольки он знает, где я была.       — А причину обморока не назвали? У тебя брали анализы? Лечение не назначили?       — Сказали, что все хорошо. Так бывает. Переходный возраст и все такое, — только вчера хотела больше не врать ей, и вот опять. Прилив вдохновения, блин.       — Ты не думаешь, что это может быть связано с твоей диетой?       — Нет.       — Когда ты в последний раз ела?       Не слишком ли громко звучит мой телефон? Вдруг Дмитрию Сергеевичу слышно, что она мне говорит? Надеюсь, нет.       — Наташ, только честно. Когда?       — Я не помню. Это честно.       Внезапно мы сворачиваем с дороги и паркуемся у небольшого ресторанчика.       — Наташа, блядь! Это голодный обморок, самый настоящий. Ты чего натворила, дура?       — Оль, прости, мне сейчас не очень удобно говорить. Я перезвоню. Наверное, завтра. Пока.       Я сбрасываю вызов и поворачиваюсь к Дмитрию Сергеевичу.       — Почему мы остановились?       — Проголодался. Перекусим?