Этажи

      Закурив, достаю смартфон, чтобы набрать подруге, но вдруг передумав, убираю его обратно. Что я ей скажу? Событие века — Натаха покушала. И покакала, блядь. Не, в целом-то новость вроде хорошая, хоть я еще не взвешивалась и пока не в курсе, чем она мне аукнулась. Но уже утром я успела все испортить. Дмитрий Сергеевич так старался, готовил, а я? Взяла и всю романтику заруинила.       Сложив руки на перила, я утыкаюсь в них лбом. Сквозь прорехи между бетонным парапетом и железными рейками, рассматриваю тротуар. Субботнее утро не так оживленно как будние дни. Двор заставлен автомобилями, их владельцы сегодня дома. Пешеходов тоже не так много, как обычно. Хотя, может, это просто такой район. Спокойный.       Нужно собраться с силами, вернуться в квартиру и нормально позавтракать. Побыть нормальной. Хотя бы одно утро. Давно пора научиться держать свои загоны при себе. Справляться как-то… менее заметно для окружающих. Чтобы не травмировать.       Но так я и сама не выдержу. Что буду делать, когда поем? Приду домой и поплачу? Проведу все выходные в постели, рыдая. Потом еще и голод проснется из-за еды. Обожрусь опять всякого дерьма. Как алкоголик, не знающий меры. Буду есть, пока в доме не закончится еда. Не то, чтобы она там вообще была прямо сейчас, но я же куплю. И это еще хуже. Накуплю одних шоколадок и только их и буду есть до самого утра понедельника. Перспектива такая себе, но я-то себя знаю. Сколько раз ни пыталась, не выходит держать себя в руках.       Признаваться в таком стыднее, чем в том, что не ешь. Когда не ешь, хотя бы чувствуешь себя личностью, а не куском дерьма. Олька даже не знает, сколько я способна сожрать за раз в приступе компульсивного переедания. Однажды я давилась сливочным маслом. Кусала его как хлеб. Мерзость. В интернете читала девочку, она хавала сырые пельмени. Это отвратительно. Я отвратительна. И о таком не расскажешь же. Потому что стыдно.       Если ничего не изменится, я так и буду со всеми ссориться? Постоянно пугать подругу, папу, Диму… Падать в голодные обмороки, а потом объедаться и вызывать рвоту? Читала, что рвота обезвоживает организм и вымывает кучу полезных элементов. Очень вредно для сердца, пищевода и зубов.       Сигарета истлела между моих пальцев. Скурила себя сама. Сгорела заживо. Вхолостую. Даже тушить не надо. Достаю новую и курю нормально. Я пытаюсь построить маршрут к выходу из ситуации, которую создала себе сама. Надоели крайности.       Дверь открывается шумно, со скрипом. Дмитрий Сергеевич в домашних тапках и осеннем пальто выглядит презабавно.       — Не замерзла?       — Нет пока.       — Домой пойдем? — он подходит сзади и обнимает за плечи, согревая своим теплом. Кладет подбородок мне на макушку. Уютно. Я показываю сигарету, целую на одну треть:       — Мне немножко осталось.       — Ты что по нескольку за раз куришь, Наташ?       — Первая скурила себя сама. Я задумалась.       — О чем думала?       — О завтраке.       — И к каким выводам пришла?       — Хочу попробовать.       В каком-то смысле это правда. Мне нравится идея завтрака на двоих, как концепция совместного времяпрепровождения и дань благодарности за чужие старания. Как акт приема пищи, немного пугает.       Яичница оказывается вкусной. Я справляюсь с ней гораздо лучше, чем со вчерашним кабачком. И пусть на мою тарелку мы выкладываем только половинку яйца и пару помидор (я тщательно слежу, чтобы сыра попало минимальное количество), зато эту порцию я съедаю всю.       — Большое спасибо за завтрак, очень вкусно, — искренне благодарю я, игнорируя навязчивые мысли о калорийности. — Раз ты готовил, давай помою посуду?       — У меня посудомойка, — он забирает приборы и загружает их в машинку. — Какие планы на сегодня?       — Пока никаких. Хочешь предложить что-нибудь конкретное?       На самом деле, я понимаю, что у него могут быть другие дела. Что вчера я свалилась внезапно, как снег на голову. Совершенно не запланировано. Так что я почти готова поехать обратно домой. Еще бы мне одежду мою вернули.       Дима не успевает ответить. Потому что мой телефон начинает вибрировать. Когда вижу имя абонента, чувствую как подгибаются коленки от страха. Это папа. Я прикладываю указательный палец к губам, умоляя Диму о молчании, и отвечаю на вызов.       — Привет, — стараюсь не выдать волнение голосом. Но мне кажется, если он звонит, не сулит это ничего хорошего.       — Ну, здравствуй, Наташа, — тяжело выдыхает отец. — Я смирился с пепелкой на балконе…       Упс. Как давно он в курсе? А убирала ли я ее в прошлый раз, когда он приезжал? А в позапрошлый?       — Я думал, ну ладно. Учится же вроде нормально. Времени на ерунду почти не остается…       — Пап…       — Не папкай! Приезжаю домой. А ребенка нет, блядь. В холодильнике алкоголь один. Ты чем занимаешься пока я в рейсах? — он кричит так, что мне приходится отдалить трубку от уха, чтобы не оглохнуть. — Быстро домой!       — Я буду через минут… — вопросительно смотрю на Диму, и когда он показывает мне три пальца, договариваю — тридцать.       — Ну, ты у меня получишь, дочка! — мрачно обещает он и отключается.       Как удачно, что на ночь я осталась у Димы. Было бы гораздо хуже, если бы отец застукал нас дома. Вот это был бы полный пиздец. А так, я утешаю себя, что не все еще потеряно. Алкоголь в холодильнике это, конечно, сильно. Блядь, и не скажешь, что не мое. Мне же почти восемнадцать, почему я еще не могу жить отдельно? Хотя, может, если к пепельнице нормально отнесся, злится сейчас и не за алкашку вовсе, а за ночевки вне дома?       — Дим, а одежда моя где?       — В сушке, достану сейчас.       — Спасибо.       Когда он скрывается в ванной, я все же набираю Ольку. Не хотела я снова вываливать на нее проблемы, но ситуация просто жесть. Мне больше некого просить. Надеюсь, я не слишком злоупотребляю нашей дружбой.       — Доброе утро! Как самочувствие? — первое, что говорит подруга, ответив на звонок. Боже, ну что за ангел!       — Самочувствие отличное, но мне снова нужна твоя помощь. Сможешь выручить?       — Что случилось?       — Если что, давай договоримся, что я у тебя сегодня ночевала, а?       — Чего? — удивленно восклицает она.       — Того. Отец с рейса вернулся, звонит, орет, почему я не дома. Пиздец в общем. Можно сказать, что я у тебя ночевала? — Я слышу, как Олька ржет надо мной на том конце трубки. — Это не смешно.       — Сомневаюсь, что у меня кто-то что-то будет спрашивать, но если вдруг, я скажу, что ты была у меня. А ты мне обязательно расскажешь, где ночевала на самом деле, договорились?       — Да ты, наверное, сама уже догадалась, — улыбаюсь я.       — Лучше один раз услышать, чем сто раз догадаться.       Дима заходит на кухню с моими вещами в руках:       — Держи.       — Так, все, я услышала! — радостно визжит Олька мне в ухо. — В понедельник подробности!       — Если отец не убьет меня сегодня. Спасибо. Буду должна.       — Да чего уж там.       Отложив телефон в сторону, я наскоро переодеваюсь прямо на кухне. Так тороплюсь, что даже забываю смутиться. А ведь Дима, уже полностью одетый, открыто наблюдает за мной.       — Готова!       — Ну, поехали тогда. Васильевой звонила?       — Да. Скажу папе, что у нее ночевала.       — А ей что скажешь?       На долю секунды я мешкаю с ответом, а потом говорю:       — Правду. Если не возражаешь.       Он беззаботно пожимает плечами:       — Твоя подруга. Говори, что хочешь.       Вроде ничего особенного, но я вздыхаю с облегчением. Безумно приятно, что Дима не вынуждает меня врать. Олька так много раз меня выручала, что заслужила правду. Не сдержавшись, порывисто обнимаю его и целую в щеку.       При дневном освещении район выглядит более знакомым, хоть и не таким, каким я его помню. Когда я была здесь в последний раз, тут была еще стройка. Вот, теперь буду знать, что построили. Мы садимся в машину, и я нервно закуриваю в окно.       — Только останови, пожалуйста, со стороны дороги, не заезжая во двор. На всякий случай.       — Стесняешься меня? — усмехается он.       — Нет. Просто надеялась как-нибудь снова заняться с тобой любовью. Но трупы меня не привлекают в этом плане.       — Думаешь, все так плохо?       — Не знаю, — честно отвечаю я. — У меня это впервые.       Дима останавливает ровно там, где я попросила. Как раз у ларька, где обычно беру сигареты. Коротко целует меня в губы и просит написать после разговора с отцом. Я обещаю отписаться, если в наказание не отнимут смартфон. А такое со мной уже случалось.       Поднимаюсь домой, еле передвигая ноги. Никогда в жизни мне не было так страшно возвращаться. Я так и не придумала, что соврать по поводу алкоголя. Попробую отмолчаться. У самой двери сверяю время. Опоздала на десять минут. Эх, была, не была!       Вставляю ключ в замочную скважину и прокручиваю два раза. Я уже слышу папины тяжелые шаги из комнаты. Меня встретят прямо в коридоре. Толкаю дверь и захожу в квартиру.       — Ну, привет, дочка, — первым делом отец осматривает меня с ног до головы. Сразу подмечает и брюки, в которых хожу только в школу, и рюкзак. Но пока, к счастью, ничего не говорит, давая мне время раздеться.       — Рада видеть тебя, папа. Ты чего так рано?       — Охренеть, тебя послушать, так лишь бы вообще не приезжал?       — Я не это имела в виду, — повесив плащ и переобувшись, я стою в дверях, вытянувшись по струнке смирно. Смотрю ему прямо в глаза.       — А ну-ка дыхни.       — Папа!       — Дыхни, говорю!       Я коротко выдыхаю ему в лицо, и он ухмыляется, к счастью, не комментируя запах сигарет:       — Ну, хоть трезвая. И давно ты дома не ночуешь?       — Один раз всего.       — Где была?       — У Оли Васильевой.       — Понятно. А на минивэне тебя тоже Оля Васильева подвозила?       Наши окна во двор выходят! Он не мог нас увидеть, только если специально не выходил на общедомовой балкон. Твою ж мать. На это мне ответить нечего. В общем-то, от меня никаких пояснений больше уже и не требуется.       — Значит, так, дочка. На этой неделе я в отпуске. Маршрут у тебя простой — из дома в школу из школы домой, ясно? А на той неделе у вас каникулы. Я в рейс, ты к бабушке.       — Не надо…       — Что не надо?! Я тебя одну дома оставлял, рассчитывая на твою сознательность. Чтобы у тебя образование было хорошее. Навстречу тебе пошел, чтобы с подругами не разлучать. А ты тут занимаешься непонятно чем. Куришь. Пьешь. Даже знать не хочу, что ты делала с этим из минивэна, — он досадливо машет рукой.       — Мне почти восемнадцать.       — Да какая разница, сколько тебе, Наташ? Я думал, что воспитал порядочного человека!       — Все не так, пап!       — Что не так? Никита твой в курсе?       — Никита не мой больше. Мы расстались уже!       — Наташа, чтобы никаких больше! Я все сказал. Сидишь дома, учишь уроки! — взрывается отец.       — А Олька?       — А Олька если хочет с тобой общаться пусть сама сюда приходит.