Этажи

      Я сжимаю её запястье сразу двумя руками, удерживая на месте. Мы останавливаемся посреди тротуара, между припаркованных автомобилей. Держа Ксюшу за руку, я выглядываю черный минивэн за ее спиной. Он стоит всего в нескольких метрах от нас!       — Да ладно, тебе, — уговаривает Ксюша. — Мы же не в школе!       — Вот именно! — цепляюсь за слова, как за соломинку. — Вдруг он тут не один, или по делам. Давай не будем мешать?       — Ну, ты и зануда, — хмыкает она. — От пары слов не убудет с него.       — Тебе зачем? В друзья набиваешься? — вопросы легко слетают с губ, но эта непринужденность обманчива. На деле меня очень волнуют ее ответы.       — Почему бы и нет? — Ксюша оборачивается назад, чтобы убедиться, что учитель еще не уехал. — Вот так пересечешься пару раз, проявишь вежливость, глядишь, и оценку повыше поставит. Ты как хочешь, а я пойду.       Она мягко высвобождает руку из моих цепких пальцев и уходит. Либо я иду за ней, либо трусливо прячусь в холле поликлиники. Что же выбрать? Задумчиво кусаю губы, глядя ей в спину. Может, и правда лучше слиться сейчас. Все равно потом придется. Даже если подойду с ней к Диме.       Ксюша внезапно оборачивается и, смерив меня взглядом, закатывает глаза. Она стремительно приближается, хватает меня за руку и тащит за собой.       — Идем же, блин!       Удивленная ее настойчивостью, я даже не пытаюсь сопротивляться. Мы оказываемся у машины в два счета. Учитель смотрит на нас с усмешкой. Наверное, видел наш спор.       — Прогуливаем, Ветвицкая? — спрашивает он, первым начиная разговор.       Его привычный спокойный тон наполняет меня уверенностью, что все будет хорошо. Хотя ситуация такая себе. С другой стороны, ничего непоправимого еще не случилось. Не в машине же Ксюша нас застукала. И вообще сама меня сюда притащила. Только как теперь аккуратно выйти из положения? Сейчас могли бы уже ехать куда-нибудь, а не вот это вот все.       — Обижаете, Дмитрий Сергеевич, — Ксюша легко улыбается ему. — Замена в расписании. А вы чего тут?       — Девушку жду, — он переводит на меня взгляд своих карих глаз, и я с трудом сохраняю лицо. Слова заставляют бабочек снова трепетать крыльями у меня между ребер. Присутствие Ксюши обостряет чувствительность до предела. И одновременно лишает даже малейшего шанса на проявление эмоций.       — А где цветы? — наглеет подруга, и я несильно сжимаю ее руку.       — Что, думаете, надо? — он смотрит прямо на меня, и совершенно смутившись, я быстро качаю головой.       — Люди же встречаются не ради цветов.       — Еще на свидания не звать и подарки не дарить посоветуй, — фыркает подруга. — Чтобы девушка сбежала наверняка.       Дима смеется над ее словами, поглядывая на меня.       — А тебе, Романова, значит, ни цветов, ни подарков не надо?       — Мне и не предлагают, — заражаясь его улыбкой, отвечаю я. Ксюша рядом тоже посмеивается и, кажется, не находит в наших словах ничего предосудительного.       — Значит, все еще впереди, — он тепло улыбается, будто мы здесь только вдвоем. Но я-то помню, что нет. Поэтому лишь пожимаю плечами в ответ, надеясь, что горящие щеки не выдают меня с головой.       — Хорошего вам вечера, — говорит Ксюша, подводя разговор к завершению.       — И вам, — следующая теплая улыбка достается моей подруге.       Мы отходим в сторону, оставляя позади главный вход в поликлинику. Теперь будет глупо врать, что мне к врачу. Я не успеваю придумать новую причину для того, чтобы разойтись, когда Ксюша вдруг говорит:       — Не знала, что у него есть девушка. Интересно теперь, как она выглядит.       — Спорим на что угодно, у нее две ноги, две руки и одна голова, — хмыкаю я, задумываясь над тем, считает ли Дима меня своей девушкой на самом деле, или сказал это просто так.       — Ну, ты юмористка, — кисло отзывается Ксюша. — Мне кстати тут налево. Я в этом дворе живу.       — Мне прямо, — пользуясь случаем, отвечаю я.       — Не хочешь зайти? Посмотрим что-нибудь, чайку попьем, — неожиданно предлагает она.       — Я косякнула немного. Папа устроил мне неделю домашнего ареста. После школы сразу домой, — почти не соврала ведь. Лишь чуть-чуть приукрасила, опустив, что арест закончился вчера.       — Не знала, что ты в этой стороне живешь. Теперь можно в школу вместе ходить.       Блядь. А на это что врать? Мне вообще в другую сторону, к парку. И каждый день до самого лета я точно не хочу делать крюк к поликлинике.       — Вообще мне через парк домой. Сегодня встречаемся с папой у Мака, поэтому так.       Что я несу? Врать до ужаса неприятно. Надо же еще запомнить что врала, чтобы не проколоться в будущем. Но правду сказать я тоже не могу. Хотя Дима вот смог. Если не правду, то что-то очень к ней близкое. В конце концов, дружеским наш обоюдный интерес точно не назовешь. Как дружить с тем, кого хочется трахнуть?       — Завтра звать тебя погулять тоже бесполезно, да? — без особой надежды спрашивает она.       — Давай потом решим? Мне и правда уже пора.       — Ладно. Если что, я на связи. Пиши, звони.       — И ты тоже.       Совершенно неожиданно она обнимает меня на прощание, прижимаясь щекой. Я неловко поглаживаю ее по спине.       — Постарайся не сдохнуть от голода сегодня, — шепчет мне в ухо.       Не сдержавшись, щипаю ее за бок. Ксюша сгибается пополам от щекотки. Наконец-то я нашла себе жертву! Олька-то равнодушна к такому. Значит, Ксюше придется отдуваться за двоих! Она заливисто смеется в моих руках и умоляет о пощаде. Я останавливаюсь только тогда, когда у самой начинает болеть живот от смеха.       — Иди уже, — хмыкаю я, отдышавшись.       — Ага, до завтра!       Повернуть обратно к поликлинике я не решаюсь. Продолжая идти вперед, достаю телефон и набираю Диме.       — Привет. Прости, не думала, что Ксюше тоже в эту сторону… — сбивчиво говорю я, но он прерывает мои оправдания.       — Я понял. Ты где сейчас?       — Иду в сторону… Вкусно и точка, — задумываюсь лишь на секунду прежде, чем вспомнить название. В последний раз я была там, когда он еще назывался Макдональдсом. — Встретимся там?       — Сейчас подъеду.       Я иду, озираясь по сторонам. Как преступник, честное слово. Остается надеяться, что больше школьных знакомых я не встречу. Хотя Мак, конечно, более привлекателен для встреч, чем поликлиника. Выбор не слишком удачный. Но что делать? Это ближайшее место с удобной парковкой, которую легко найти.       К счастью, я добираюсь без приключений, и даже чуть раньше Димы. Он останавливается рядом со мной через несколько минут, и когда я дергаю переднюю ручку, вижу на сиденье красивейший букет. Замираю, так и не сев в машину.       — Это тебе, — тихо говорит Дима. Я чувствую себя неловко.       — Не стоило, — отвечаю, стараясь не выдать смущение.       Устроившись в кресле, пытаюсь уместить на коленях рюкзак и цветы. Получается неудобно. После недолгого наблюдения Дима забирает вещи из моих рук и перекладывает на заднее сиденье. Почему-то это простое проявление заботы кажется мне очень трогательным.       — Не понравился букет? — спрашивает он, поправляя ремень, и заводя машину.       — Он очень красивый, спасибо.       Совершенно не разбираюсь в цветах, но гугл подсказывает, что крупные розовые — гортензии, а маленькие белые — гипсофилы. Такое нежное сочетание. Конечно, мне безумно приятно. Радость омрачает только чувство, что мы с Ксюшей выпросили этот букет сами. Как бы я ни старалась, выкинуть эту мысль не получается. На всякий случай я прошу:       — Давай только без подарков, ладно?       — Как раз собирался заехать тебе за айфоном, — смеется Дима, и, глядя на мое ошарашенное лицо, осекается. — Расслабься, Романова, я пошутил.       Почему-то мне кажется, что его расстроила моя реакция. Но мне слишком неловко признаться в причине. Да и ни к чему это. Не нужны мне от него ни цветы, ни айфоны, упаси боже. Только он сам. Набравшись смелости, задаю вопрос, волновавший меня с самой поликлиники.       — Ты считаешь меня своей девушкой?       Не знаю, почему так важно услышать ответ. Ничего ведь не изменится от того, как он назовет наши отношения, правда? Если мы иногда будем видеться, прикасаться друг к другу, целоваться и может даже спать… Если все это останется между нами, совершенно не важно, считает ли он, что мы в отношениях. Или все-таки важно?       — А ты хотела бы ею быть? — он улыбается уголком губ, внимательно следя за дорогой.       Это не ответ. Я отворачиваюсь к окну. Достаю сигарету и выдыхаю дым в приоткрытое окно. Не сладкий, с синтетическим фруктовым ароматом, а настоящий, табачный. Едкий и тягучий. Горький на вкус. Есть в этом что-то особенное, пожалуй.       — Поехали к тебе? — прошу я, замечая, что машина увозит нас куда-то в центр.       — Хотел предложить прогуляться. Подальше от мест, где можно наткнуться на знакомых. Не хочешь?       — Цветам нужна вода, — ну и что, что мысли мои вовсе не о них.       — Поэтому не понравился букет? Думаешь, хочу затащить тебя в постель? — он смеется, но смех выходит не веселым. Мы разворачиваемся, беря курс к дому.       — Он красивый, просто мне немного неудобно, что мы с Ксюшей выпросили его у тебя. А в твоей постели я оказаться не против. Сам знаешь.       — Я купил их, потому что хотел, а не из-за Ветвицкой, — Дима досадливо хмыкает, и я расслабляюсь, поверив ему. — Давно вы дружите? Раньше не замечал вас вместе.       — Пересекаемся периодически на перекурах. Ты так мило улыбался ей сегодня, — весело подначиваю я.       — Ревнуешь? — Дима отвлекается от дороги, чтобы взглянуть на меня.       — Нет.       Может быть немножко.       Вскоре мы останавливаемся в уже знакомом мне дворе. Тело наполняется приятной истомой. Воспоминания о ночи, проведенной здесь, вспыхивают в голове, заставляя сердечко биться чаще. Я ловлю его ладонь рукой, и когда он переплетает наши пальцы, гадаю, вспоминает ли о том, что мы делали в прошлый раз.       По дороге к дому и в лифте, стоя рядом с Димой, я чувствую приятное волнение.