Этажи

      Утро хочу начать с взвешивания. Еще не проснувшись толком, могу не помнить день недели, уроки и планы. Но каждый раз помню предыдущее колебание веса. Сегодня мне нужно сорок четыре и шесть или меньше. Потребность в этом сильнее тяги к никотину, сильнее чувства голода или жажды. Пожалуй, сильнее даже здравого смысла. О, да… Теперь я ясно это вижу. Ощущение, что сегодня меня ждет что-то важное и волнительное. Нерешенное. С кем-то нужно говорить. Кому-то врать. Все это меркнет перед важностью предстоящего взвешивания. У меня только одна проблема. Не хватает сил, чтобы подняться с постели.       Я лежу в той же позе, в которой открыла глаза. Считаю вдохи, чтобы успокоить зашкаливающий пульс. Мне страшно. Слышу, как громко бьется мое сердце, заглушая звуки из ванной. Отец уже принимает душ. Нужно срочно подняться и успеть взвеситься до того, как он выйдет.       Давай же! Вставай! Собственное тело отвратно слушается. Оно будто налито свинцом. Не могу собраться с силами, чтобы пошевелиться. Я чувствую как время уходит. Пересилив себя, перекатываюсь на бок. Отдыхаю несколько секунд и, оттолкнувшись от матраса руками, сажусь в постели. Ощущаю всю тяжесть атмосферного давления на своем затылке. Шум воды в ванной стихает. Нет! Мне нельзя рассиживаться! Я еще не успела взвеситься.       Волевым усилием поднимаюсь с кровати. В глазах темнеет так, что до кухни добираюсь на ощупь, касаясь руками стен. Разноцветные искры медленно гаснут, зрение проясняется неохотно. Меня все еще кружит, а ноги ощущаются ватными. Я встаю на весы, выжидая привычные три секунды. Сорок четыре и пять. Великолепно. Отвес целых четыреста граммов. Двести — вчерашний привес и еще столько же в пробитие минималки. Я чувствую гордость за себя. Да что там, в этот момент я люблю каждую частичку своего тела. Даже щеки. Просто за то, что смогла. Пусть пока еще не идеальна, но уже на верном пути. Это хорошо.       Дрожащей рукой наливаю кофе. Меня мутит от слабости. И я знаю, что после горячего горького напитка станет легче. Вчера, видимо, потратила слишком много энергии. Но это ничего. Зато какой отвес!       Давлюсь кофе, почти не чувствуя вкуса, и убираюсь обратно в комнату, пока отец не застукал меня в таком виде. Сознание медленно проясняется, разбуженное кофеином. В желудке плещется теплый напиток, я чувствую, как он булькает, когда натягиваю свитер. Сегодня мне нужно поесть. Хоть немного. Иначе завтра встать с кровати будет сложнее.       За утренней сигаретой я медленно возвращаюсь к жизни, вспоминая подробности вчерашнего длинного дня. После школы мы с Олькой за покупками, а потом отец хочет, чтобы я присоединилась к всеобщему празднику, на котором меня никто не ждет. Нужно встретиться с Димой и поговорить. Может, он захочет провести и сегодняшний вечер в моей компании. А отцу я придумаю что соврать.       Достаю телефон и набираю сообщение:       «Доброе утро! Как спалось? Зайду к тебе перед уроками?»       «Доброе. С тобой сон был крепче. Приходи пораньше. Минут за тридцать до урока. И уйдешь за десять минут до звонка»       «Спасибо»       Вспомнив вдруг вчерашний конфуз, задаю вопрос.       «Сколько тебе лет?»       «Двадцать четыре. Прикидываешь разницу в возрасте?)»       «Хочу получше узнать тебя»       — Наташ, ты не опаздываешь? — кричит отец откуда-то из комнаты, я слышу, как приближаются его шаги. Сверяюсь со временем на смартфоне и грязно ругаюсь. В это время я обычно уже выхожу. А сегодня еще и к Диме хотела зайти. Чтобы успеть, мне нужно добраться до школы за десять минут.       — Подвезешь меня? Пожалуйста, — кричу я, затягиваясь в последний раз и вдавливая сигарету в пепельницу.       За этим занятием отец и настигает меня с утра пораньше.       — Собирайся давай. Подвезу.       Какими бы ни были разногласия между нами, отец никогда не бросал меня в беде. Сегодня не стало исключением. Почему-то именно сейчас я вдруг вспомнила, что в своем отпуске, он каждое утро поднимался вместе со мной. Каждое утро готов был везти меня в школу и решать мои проблемы. Вместо того, чтобы нормально высыпаться. Не ругал без веских на то причин. Не делал мозги за крепкие выражения. Даже за алкоголь и сигареты. Преисполнившись к нему любовью и благодарностью, я порывисто обнимаю его в дверях.       — Люблю тебя, пап.       Он растерянно замирает, а затем легко обнимает в ответ.       — Достаточно сказать «спасибо», — ворчит, но в голосе я слышу улыбку.       По дороге в школу, думаю о папиных словах, сказанных вчера. Жестокие и прямые они, потому обидны, что до отвращения правдивы. Я действительно легла в постель с человеком, о котором почти ничего не знала. Но это поправимо. А вот искать никого другого я не хочу и не буду.       — Диме двадцать четыре, — зачем-то говорю я.       Отец ничего не отвечает на это. Мне в феврале уже восемнадцать. Всего шесть лет разница. Ну, почти. Узнать бы еще, когда у Димы день рождения. Надо не забыть спросить.       — Наташ, я тебе денежку перевел. Когда с Олькой пойдете в магазин, выбери себе тоже что-нибудь.       — Что, например? — осторожно уточняю я.       — Не знаю. Что захочешь. Платье там, или юбку. Вы же вместе пойдете на праздник? Может, придумаете что-то вроде парных нарядов или как у вас сейчас модно?       Даже так… Сегодня у меня нет настроения ругаться. Я чувствую только любопытство. Как далеко он готов зайти?       — Ты так хочешь, чтобы я пошла?       — Да.       — Даже если я там выпью?       — Да.       — Даже если сильно выпью?       — А ты планируешь напиться? — он смеривает меня спокойным взглядом, будто не выговаривал за алкоголь в холодильнике в прошлую субботу.       — Не знаю, — честно отвечаю я.       — А Олька твоя планирует?       Почему-то теперь словосочетание «твоя Олька» ассоциируется у меня исключительно с Димой. Подумав об этом, я не успеваю сдержать смешок.       — Моя Олька? Или Олька, пап?       — Васильева!       — Не знаю.       — И что, ее дома по головке погладят, если нетрезвая придет?       — Нет, пап. Ее ремнем отхуярят даже за слово «блядь».       — Жестоко, — хмыкает отец. — Зато Олька и не водится с взрослыми мужиками, так ведь?       С этим водится. Мне удается ограничиться улыбкой, значение которой не хочется объяснять.       — Если Олька напьется, мы придем ночевать ко мне. С тобой у нее больше шансов на выживание.       В каждой шутке доля правды. Зато теперь реально можно будет использовать это как план «б».       — Думаешь, я тебе ремня не поддам?       — Думаю, не поддашь. Ну, хочешь, я не пойду никуда?       — Не хочу.       Он останавливается у парадного входа. Я еще раз благодарю его за то, что подвез, и быстрым шагом поднимаюсь в школу. Еще слишком рано, поэтому куртку и обувь сдаю в гардероб быстро, без очереди. Мимо расписания проскальзываю к лестнице и поднимаюсь на третий этаж. В кабинет экономики стучусь негромко, боясь эха, царящего в пустом коридоре.       — Привет, — Дима ловит меня у самой двери, заключая в объятия.       Я вдыхаю его запах, прижимаясь лицом к груди. Сцепляю руки у него за спиной. Хоть остаток вчерашнего дня мы провели вместе, я успела безумно соскучиться за эту ночь.       — Доброе утро, — шепчу я, потянувшись к нему за поцелуем. Он легко касается моих губ. Почти невесомо. — Так рада видеть тебя.       — Я тоже. Ты по делу или..? — он поворачивается к часам, напоминая о времени. Постоянно теряю ему счет.       — Хотела спросить о твоих планах на вечер, — смущенно говорю я.       — Сегодня тоже свободна до девяти?       — Не совсем. После школы Олька звала по магазинам, а потом… Ребята собираются отметить завершение недели и начало каникул. Отец так хотел, чтобы я пошла, что отпустил меня аж до двенадцати. Здорово, правда?       — Так. А я тут причем? — он целует меня в нос. — Боюсь, не смогу пойти с тобой. По понятным причинам.       — Понимаю, просто… Если ты не против, я хотела бы провести это время с тобой.       — Дай угадаю. Если на вечеринку не идешь, то ко мне отец отпускает тебя только до девяти, да? — хмыкает он.       Неудобно смотреть ему в лицо, и я отвожу взгляд. Со временем все наладится. Неделю назад папа вообще запрещал мне выходить из дома куда-либо, кроме школы. А теперь вроде как даже закрывает глаза на наши встречи. Он привыкнет. Я хотела бы использовать аргумент, что со временем разница в возрасте между нами будет стираться, становясь менее заметной. Но это значило бы, что я рассчитываю на то, что наши отношения продлятся долгие годы. А так далеко вперед я загадывать пока не хочу.       — Могу его понять, — Дима приподнимает мое лицо за подбородок, не позволяя отвернуться.       — Правда? Потому что я — нет.       — Он заботится о тебе. Поощряет таким способом общение со сверстниками. Думаю, тебе стоит пойти.       Не веря своим ушам, вскидываюсь в его объятиях.       — Ты серьезно?       — У нас еще будет время только для нас двоих. В другой раз, — он мягко улыбается, а я чувствую себя преданной. Пытаюсь понять мотивацию, и никак, блядь, не понимаю.       — Я надоела тебе? — спрашиваю первое, что приходит в голову.       Дима досадливо морщится.       — Нет! Наташ, я просто согласен с твоим отцом. У тебя должны быть друзья. Я не в праве лишать тебя общения с ними.       — Так меня на эту вечеринку даже не звали!       — Да неужели?       — Да! — не это же имела в виду Ксюша, когда хотела позвать меня погулять сегодня? Или все-таки это? — Не хочу я туда идти. А упустить такой шанс провести с тобой больше времени…       — Он поймает тебя на лжи. Так мы сделаем только хуже.       Я отстраняюсь от него, разрывая объятия. Унижаться и упрашивать не буду. Хоть глаза и щиплет от обиды, плакать прямо перед ним тоже не собираюсь. На выдохе, четко проговаривая каждую букву, говорю:       — Я поняла. Спасибо за уделенное время.       — Наташа!       Понятно. Сыта я уже отговорками. Сама сочиняю такие по нескольку в день. Выбегаю из кабинета, не желая больше ничего слышать. Что они до меня доебались с этим «общением со сверстниками». Ладно папа, с ним все и так ясно. Но Дима-то куда? Не понимаю, что я сделала не так? Видимо, все же наболтала глупостей вчера. Понял, какая я маленькая и глупенькая, и больше не хочет проводить со мной время.       Смартфон вибрирует в заднем кармане. Сообщение от Ксюши.       «Привет. Есть планы на вечер?»       «Хочешь предложить что-то конкретное?»       «Сегодня в девять. Будет много ребят. Почти все наши идут. Пойдешь?»       Маловероятно, что примерно в одно время устраиваются две параллельные вечеринки. Скорее всего речь об одной и той же. Да даже если нет, уже так пофиг, если честно. Пофиг даже на Апполонова, который скорее всего тоже там будет. Пошли они все. Преисполнившись злой решимостью, набираю ответ:       «Пойду»       Они хотели, чтобы я пошла? Отлично. Я так пойду! Еще пожалеют, что отпустили!