Этажи

      Умывшись, переодеваюсь в ту же футболку, что и в прошлый раз. Пока Дима в ванной, отпариваю свои вещи. Сегодняшний день был явно трудным для них. Повезло, что ничего не порвалось. К счастью, горячий пар творит чудеса. Одежда выглядит свежей, будто только постиранной.       Дима подкрадывается ко мне сзади, сгребая в объятия. Я чувствую, как намокает футболка от прикосновения к его влажной коже. По спине и рукам пробегают мурашки.       — Фу, Дима. Ты же мокрый! — возмущаюсь для вида, даже не делая попыток освободиться.       — А ты в моей спальне. В одной футболке, — горячо шепчет он. Его ладонь скользит вверх от моего бедра к ягодицам. Пальцы, случайным касанием задевают чувствительную кожу между ног.       Тело мгновенно отзывается на прикосновение, посылая волны мурашек по коже. Внизу живота разгорается возбуждение. Его пальцы касаются меня снова, размазывая влагу у входа.       — Теперь не я один мокрый, — он прикусывает меня за ухо.       Сдавшись, прогибаюсь в спине, пытаюсь прижаться к пальцам теснее. Хотелось бы ответить как-нибудь остроумно и смешно, но мысли путаются в голове. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме движений его руки. Он скользит внутрь, поглаживая меня неспешно и ласково. Заставляя прижаться спиной к его груди и сладко выдохнуть. Вдохи становятся резче, выдохи — громче.       Если он продолжит, я кончу уже третий раз за сегодня. Почему-то от этого стыдно. Как будто бы каждый оргазм должен быть разделен на двоих, а тот, что достался кому-то одному — не честный. Даже чувствуя движение его пальцев внутри, подстраивая дыхание в такт, я способна смущаться. Выгибаясь ему навстречу с очередным вздохом, шепчу:       — Не надо.       Бедра дрожат от возбуждения. Он движется внутри меня нежно и ритмично. Я хочу ускориться, чтобы приблизить разрядку. Мои слова просят остановиться, в то время как тело пульсирует вокруг его пальцев, сжимаясь, чтобы сполна насладиться каждым движением.       — Почему? — он целует меня в шею, даже не думая останавливаться.       Слишком сложно собраться с мыслями, чтобы ответить. Вместо слов изо рта доносится слабый стон. Боже. Что я там просила? Забудь. Продолжай. Пожалуйста, еще. Его пальцы выскальзывают из меня. Дима подталкивает меня к кровати.       Я укладываюсь на спину, разглядывая его, только что вышедшего из ванной. В одном полотенце на бедрах, которое держится, кажется только на выступающем детородном органе. Он откидывает полотенце в сторону и укладывается рядом со мной. Глядя прямо в глаза, облизывает пальцы, которые только что были внутри меня. Это жутко смущает.       — О чем ты сегодня хмуришься? — спрашивает он, пристраиваясь у меня между ног.       — Может, поговорим потом? — я развожу колени в приглашающем жесте.       — Нет. Кажется, говорить откровенно ты способна только когда мы оба без штанов, — глухо смеется он, приставляя головку к моей промежности.       — О чем? — подаюсь бедрами вперед, чтобы помочь проникновению и счастливо выдыхаю, когда это происходит.       К моему глубочайшему сожалению, Дима продолжает движение в том же неспешном темпе. Достаточно ритмичном, чтобы быть приятным. Но не достаточно быстром, чтобы кончить.       — Сегодня было что-то не так? Я сделал тебе больно? — шепчет он, задирая футболку и прижимаясь губами к моей груди.       — Аргх… Нет… Все хорошо, — зарываюсь пальцами в его волосы.       — Тебя что-то смущает? Мы не продвинемся дальше, — он останавливается внутри меня, — пока ты не скажешь.       — Пожалуйста, — я пытаюсь ерзать под ним, чтобы возобновить движение. Но ничего из этого не выходит. Я чувствую, как пульсирует его член внутри. Ему тоже хочется большего.       — Просто скажи, и мы продолжим, — он делает медленный неглубокий толчок и останавливается снова.       — Пожалуйста…       Он сдается. Припадает к моим губам поцелуем и медленно наращивает темп. Мы неспешно наслаждаемся друг другом. Я глажу его плечи. Закинув ноги ему за спину, выгибаюсь навстречу, полностью растворяясь в ощущениях. Все что мы делаем, наполнено нежностью. Мы занимаемся не сексом, а любовью сейчас.       Когда он выходит из меня, чтобы кончить на живот, оставляя переживать пульсацию оргазма без него внутри, чувствую разочарование. Волна удовольствия на этот раз не такая безжалостная и оглушительная. Более мягкая. Не уверена, связано ли это с тем, что это уже третий оргазм за сутки и тело просто устало. Может дело в эмоциях.       Дима целует меня снова, укладываясь рядом:       — Может, теперь расскажешь в чем дело?       И я рассказываю. Сбивчиво шепчу о том, как мне нравится заниматься с ним любовью. Нравится когда грубо. И когда нежно тоже очень нравится. Мне безумно понравилось кончать, когда он внутри. И мне хочется попробовать секс с презервативом, чтобы ему можно было не выходить из меня. Я хочу почувствовать его оргазм. И я еще немного расстроена, что счет сегодня не равный. Получается, мне досталось удовольствия больше. Хоть он и заверил, что все в порядке, не могу перестать переживать.       Я говорю все это захлебываясь словами, а он слушает молча, гладит по волосам. Чуть позже, уже окончательно придя в себя, я понимаю насколько это нечестный прием. Я же буквально что угодно могла ему рассказать! И рассказала! Все самые стыдные мысли, которые только у меня были. К которым я еще и сама не решила, как относиться. Не свыклась. Может, со многими разобралась бы сама. А теперь, вот, вывалила все это на него. Зачем?       — Не делай так больше, — прошу я.       — Извини. Ты так переживала, — он целует меня в кончик носа. — Я обещаю, что больше не буду, а ты пообещай иногда делиться со мной тем, что тебя волнует.       — Попробую.       Он заправляет волосы мне за ухо.       — Ты была такой смелой сегодня. Я забыл, что ты еще не так опытна, как кажется, — Дима улыбается уголком губ, и я понимаю, что это не упрек. — Когда люди начинают встречаться, не всегда получается добиться разрядки с первого раза. Это нормально.       Я удивленно смотрю на него, еще не слишком понимая, к чему он ведет.       — Но у нас же получилось? — неуверенно спрашиваю, задумавшись вдруг о том, могут ли мужчины имитировать оргазм. Ни о чем подобном я не слышала, но мало ли.       Кажется, Диму забавляет выражение моего лица. Он ерошит мои волосы, отвечая:       — Получилось. Но это редкость. Поэтому мне было приятно, что сегодня со мной тебе было дважды хорошо. Потому что бывает не хорошо ни разу. Понимаешь?       — Нет, — честно говорю я.       Он насмешливо фыркает.       — Тогда просто поверь. Не считай ничего и наслаждайся моментом.       Я слышу приглушенное жужжание в коридоре, и вспоминаю о мобильном, оставленном в сумке. Сходила бы за ним сама, но лужица на моем животе тогда немедленно окажется, в лучшем случае, на полу. Наверное, подумав о том же, Дима подрывается в коридор и выносит мне целый рюкзак.       Когда я нахожу смартфон, он уже не вибрирует. Первым делом обращаю внимание на время. Половина девятого. Три пропущенных от Ольки. Пора собираться домой. А ведь подруга даже не знает, как выручила меня своим звонком. Хочу фитнес-браслет. Пусть считает шаги и время.       — Надо домой, — с сожалением говорю я.       Мы приводим себя в порядок. Здорово, что я уже отпарила вещи. Казалось, у нас так много времени до девяти, но оно пролетело как час. Мы буквально его проебали. При мысли об этом губы растягиваются в счастливой улыбке. Перед уходом, не забываю забрать из кухни мой красивый букет. Вдыхая цветы в этот раз, я слышу аромат меда.       Дверь квартиры открываю ровно в двадцать один ноль ноль. Четко, как в аптеке. Отец выходит встречать меня из кухни. Приваливается к косяку, разглядывая меня сверху до низу. Я знаю, что он видит. В зеркале напротив замечаю и зацелованные губы, и цветы, и горящие глаза.       — Красивый букет, — хмыкает отец. — Ужинать будешь?       — Мы поели, спасибо, — неправда привычно слетает с губ.       Моя совесть уже молчит. Я устала чувствовать вину. Эта ложь во спасение — мой островок безопасности между двух огней, один из которых находится со мной двадцать четыре на семь, и еще помнит об утреннем привесе. Если не сойду с ума от бесконечных споров с близкими, и внутренних споров о весе, стану профессиональной лгуньей.       — Тогда дуй уроки делать.       — Иду, пап.       В комнате первым делом выхожу на балкон, закуриваю, доставая телефон.       — Привет, звонила?       — Да я так, поболтать, — мнется Олька. Ну да, я тоже когда «просто поболтать» звоню, по нескольку раз набираю. — Как ты вообще?       Замечательно. Очень устала, конечно. Но оно того стоило. Жаль, что не удалось как следует поговорить и узнать друг друга поближе. Есть в этом что-то ироничное. Узнавать тела друг друга, не узнавая душ.       — Я в порядке, уроки сейчас делать пойду, — дежурно отвечаю я, и Олька вдруг переходит к сути.       — Наташ, мне Сережка сегодня написал.       В восьмом классе Олька была влюблена в него. Я думала, это уже в прошлом.       — Наш Сережка? Новиков? — на всякий случай переспрашиваю я.       — Да! Ему Дианка мой номер дала.       — Чего хотел?       — Сказал, завтра собираются с друзьями. Пятница, начало каникул. Хотят отметить. Многих родители на тему учебы прессуют. Все устали. Наших будет тоже много. Диана с Машкой пойдут, Ирка и Варя. Может, еще кто-то…       — В общем, позвал тебя пойти с ним? — я возвращаюсь к интересующей меня теме.       — Да!       — Здорово! Ты согласилась же?       — Конечно! Но теперь мне очень нужна твоя помощь!       — Свечку держать не буду, — сразу предупреждаю я.       — Мне нечего надеть! — подруга пропускает колкость мимо ушей. — Поговори с папой, пожалуйста. Хочешь, дай ему трубку, я сама тебя отпрошу? Съездим после школы в «ТЦ»? Наберем шмоток, пофоткаешь меня в примерочной, выберем что-нибудь…       — Вы с Сережей на сколько договорились?       — Вообще на восемь, но домой планировала к шести. Если хочешь, кстати, поехали с нами, — предлагает подруга. Но мне не хочется портить им свидание и быть третьей лишней.       — Не глупи. Хорошо, если меня с тобой за шмотками отпустят. На тусовку — точно нет. Я спрошу у папы и напишу тебе, хорошо?       — Давай, жду.       Оставив бычок в пепельнице, я возвращаюсь в комнату.       — Пап, можно завтра после школы с Олькой по магазинам?       — Сегодня не нагулялась? — закатывает глаза отец.       — Ну, пап. Реально Олька звонила. Завтра ее ребята гулять зовут. В честь наступающих каникул и все такое. Короче, надо гардероб обновить. Просит сходить с ней за компанию.       — А на праздник не пригласила? — папа смотрит на меня с хитринкой.       — Пап, ты чем слушаешь. Какой праздник? В магазин мы! За одеждой.       — Да понял я про магазин. Ты со сверстниками общаешься хоть? Смотри, тебя даже на общую гулянку не зовут.       — Да позвала она. Не хочу я просто.       Если бы мне позволили выбирать, предпочла бы провести время с Димой.       — Наташ, ну нельзя так на одном человеке зацикливаться, — безошибочно угадывает мои мысли отец. — Сходи и купи себе тоже чего-нибудь. Платье там или блузку. Повеселись с ребятами.       Чего? Мой ли это отец? Кто вы и что с ним сделали?       — Пап, ты в порядке? Там же и мальчики будут. И, может, немножко шампанского. Они к девяти только соберутся, а мне дома быть уже надо.       — Ничего страшного, если сегодня придешь домой к полуночи. Пятница. В школу завтра не надо, — соблазняет отец.       — Так может я к Диме тогда?       — Нет. Наташ, ну взрослый он для тебя. Погуляй с одноклассниками, пообщайся, может, насмотришь кого-нибудь другого…       — Ты издеваешься? Как можно судить о человеке, не видя его ни разу?       — Сколько ему лет?       Я открываю рот, чтобы ответить, и тут же захлопываю обратно. Да, я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. Папины брови ползут вверх от удивления. На его лице я вижу смесь гнева и разочарования.       — Наташа, ты хоть что-нибудь о нем узнала, прежде чем ложиться с ним в постель?       Лучше б он меня ударил, честное слово.       — Папа!       — Наташа! Я не ожидал от тебя такого, дочка. Думал у вас чувства. А то, что ты делаешь, по-другому называется.       — Как же?       — Да, блядство это, Наташа! Когда тем, что между ног думают, а не головой.       — Ты ошибаешься. Когда думают между ног, меняют партнеров как перчатки. А мне только Дима нужен!       Что-то в моих словах заставляет его смягчиться. Я ожидаю ответной ругани, но ее не следует.       — Наташ, сходи погуляй с одноклассниками. Пообщайся, развейся, выпей в конце концов. Нехорошо отрываться от коллектива.       Ага, еще бы меня туда кто-то звал. Олька не считается, потому что у нее свидание. Полгода назад я бы душу отдала за такое разрешение. Сейчас же и даром не надо.       — А к Диме до полуночи, значит, не пустишь?       — Тебя попробуй не пусти. В понедельник уеду, и знать не буду, до скольки ты с ним кувыркаешься…       — Хватит! Мне неприятно это слушать! Я не заслужила такого отношения!       — Так покажи, что тебя хоть что-то кроме него интересует. Сходи, развейся, и я больше ни слова не скажу.       Зря стараешься, папа. Не хочу я ни на кого смотреть даже. Ничто не помешает мне провести это время так, как хочу я. А тебе расскажу потом то, что ты хочешь услышать. Успокоившись этой мыслью, я выдыхаю.       — Ты с чего взял, что Дима сильно старше?       — А много у тебя одноклассников с правами и на собственной тачке?       Ни одного.       — Я схожу на праздник.