Время замирает в полночь

      Она вырвала ему хребет.       Схватившись чуть выше седьмого позвонка, она дернула чужой позвоночник на себя. Итачи еще никогда не видел, чтобы кости от плоти отходили настолько легко. Треск. Хруст. Капли крови почти не заметны на рисунке алых облаков. Будь Учиха чуть впечатлительнее, то уже бы стоял на коленях, освобождая и без того пустой желудок.       Но он, черт возьми, капитан АНБУ. И сейчас член именно его отряда попрощался с жизнью, попавшись в смертельный захват. Итачи всегда было тяжело впечатлить, ведь профессиональными успехами он отличался еще со времен учебы в Академии. Но она… Утирает широким рукавом плаща бордовые брызги с лица, размазав те по светлому личику.       Харуно Сакура. Ирьенин. Класс «S».       В ее глазах цвета мутной яшмы виден лишь до дрожи пробирающий холод. Ни сочувствия, ни милосердия, ни желания спасать чужие жизни. Она останавливает взгляд на нем, выбрав следующей жертвой, пока ее напарник — Кисаме Хошигаки — по доброте душевной принимает на себя основной удар оставшихся двоих из АНБУ.       Итачи смотрит на нее сквозь прорези фарфоровой маски. Кошка, готовая к грациозному прыжку. Он может поклясться, что видел, как расширились ее зрачки, прежде чем она ринулась в атаку. Выпад, который он с трудом блокирует. Чувствует, как трещат кости под металлическими наручами. Удар, приправленный умелым использованием чакры, способен крошить не только чужие лица под масками, но и скалы. Она уступает ему в скорости, но физическая мощь ее атак умопомрачительна. Пропустить одну — значит, остаться как минимум с проломленной грудиной. За месяц в госпитале не откачают, если вообще удастся выжить.       Сакура уворачивается, нанося скользящий удар в маску. Шелестит подолом черный плащ, когда она отпрыгивает назад, а с лица капитана осыпается мелкими осколками фарфор. Шаринган алеет, готовый обрушиться пламенем Аматерасу на соперницу. — Учиха, значит, да? — Она вскидывает подбородок, будто пытаясь казаться выше.       Итачи общаться с преступниками не намерен. Тянет тати за рукоять, обнажая сталь. Игнорирует наглую, провоцирующую ухмылку. Он много раз видел портрет Харуно в книге Бинго, и строка о медицинских навыках ранга «S» заставляет держать преступницу на расстоянии вытянутой руки, желательно вооруженной тати.       Сорванное дыхание теснит грудную клетку, обжигает, суша горло хуже жарких ветров Суны. Прессуя атаками, он теснит, напирает и не дает Харуно даже малейшей передышки. Она бьет по ногам, но безуспешно. Пытается лишить оружия, но не выходит. Чертов шаринган и его способности.       Острое лезвие входит в девичье солнечное сплетение как по маслу. Ладонью толкая рукоять, он вгоняет тати глубже, пробивая плащ с другой стороны. Замирая, она повисает, едва доставая носками до сырой земли. С ее подбородка срываются первые кровавые капли и разбиваются о чужие наручи, оставаясь на них грязными разводами.       Хочется с облегчением вздохнуть. Теперь Итачи вычеркнет еще одно имя из списка нукенинов.       Ледяной пот прошибает его, окатывая от затылка до самых пят, когда она смеется. Почти не дышит и, вместо того, чтобы умереть, хрипло, едва слышно смеется. Ромб на ее лбу наливается фиолетовым, пока по телу змеями ползут черные линии. Он пропускает момент, когда в ее ладони появляется кунай. Избежать подлого удара практически невозможно, но он все же отскакивает в сторону словно ошпаренный. Наблюдает, как она медленно, согнувшись пополам от боли, достает из груди тати с мерзким хлюпаньем. Отшвыривает обратно под ноги Учиха, высказывая пренебрежение. Ей даже минуты не потребовалось, чтобы сквозная дыра, оставленная его оружием, исчезла, будто ее никогда и не было. — Чертовски неприятно, знаешь ли. — Ухмыляясь, она говорит тяжело. Отдышка и испарина — незначительные мелочи, если учесть, что она все еще жива. — У тебя кровь, капитан.       Только сейчас Итачи замечает на своем плече тонкий порез, сочащийся кровью. Под татуировкой, причисляющей его к подразделению АНБУ. Акулоподобный мечник появляется за спиной напарницы, нависая то ли повелительно, то ли обеспокоенно. Подчиненных Итачи находит взглядом и внутренне надеется, что те хотя бы не мертвы. — Свиток у меня, уходим. — Командует Кисаме. Оглядывает Учиху, на всякий случай готовясь отразить атаку. — Близко подкрепление. — Хорошо. Этот уже труп. — Выпрямившись, она подмигивает ему, пока Кисаме придерживает ее за локоть.       Итачи смотрит ошалело на напарников из Акацуки, которых уносит вихрь из розовых лепестков, почему-то совершенно не разбирая смысла брошенных в его сторону слов. Команда Шисуи на поле боя появляется через целое мгновение, когда преступников уже и след простыл. Старший по званию машинально оглядывает застывшего Итачи на наличие повреждений и дает приказ госпитализировать пострадавшую в бою команду. — Ты в порядке? — Шисуи кладет руку на плечо друга. Он всегда был слишком наблюдателен, поэтому ему и удается заметить ранение прежде, чем Итачи успевает прикрыть его ладонью. — Кажется, да.       С ответом он определенно поспешил. Когда мир в глазах накренился, Итачи рефлекторно схватился за Шисуи, стараясь устоять на ногах. Под кожей неприятно защекотало, будто в венах зашуршали термиты, прокладывающие путь по сосудам к самому сердцу. К легким словно раскаленную кочергу приложили, клеймя бой и всю миссию безусловным провалом. — Итачи? — Резко побледневшее лицо друга заставило Шисуи подхватить теряющее опору тело. — Кажется, это яд. — Все, что смог выдавить Итачи перед тем, как отключиться.

***

      Он думал, что умрет.       Что не выдержит операции по извлечению яда. Даже прохладная чакра Шизуне, заменяющая обезболивающее и поддерживающая в его теле жизнь, не могла избавить от терзающей боли, пока Цунаде по крупицам вытаскивала из него эту дрянь. Он бледнел, зеленел. Кажется, на время терял сознание. Боль топила его в беспамятстве как беспомощного котенка. Рождала желание выцарапать из груди пламя, терзающее его сердце. Огонь — врожденная стихия клана Учиха, но сейчас именно она бесконтрольно пожирала его, грозя оставить на больничной койке лишь горстку пепла.       Он не помнил, когда все закончилось.       Мертвенно-бледный Итачи приходит в себя, улавливая звуки вокруг как-то приглушенно. Слышит, как капает раствор в прозрачном мешке, следом стекая по трубке к игле, загнанной в вену. Капает медленно, монотонно и так раздражающе. Так же с ее подбородка капала кровь, замаравшая в том лесу его форму. Он различил чуть сгорбленную от усталости спину Пятой. Даже ей эта операция далась слишком тяжело. — Хокаге-сама… — Еле-еле шепчет слипающимися губами.       Он многое хочет узнать. Спросить о той, что едва не убила его. Цунаде мрачна. Черная тень, залегшая на ее лице, не сравнима даже с грозовыми тучами. — Тебе еще нельзя разговаривать. Я с трудом смогла вывести это из твоего организма. — Она осекает, не может подобрать правильных слов для описания мутно-серых частиц, противоядия для нейтрализации которых просто не существует. — Тебе стоит поблагодарить Шисуи. Если бы он доставил тебя в госпиталь десятью минутами позже, то яд убил бы тебя.       Итачи молчит. Конечно, он не был неуловим, но таких подлых ударов он еще не получал. Ему ведь казалось, что он смог убить ее. Лезвие пробило тело Харуно насквозь. Кто вообще может выжить, будучи нанизанным на тати? — Никто из членов твоего отряда не выжил. — Тихо говорит Цунаде в пустоту.       Она не смотрит на него. Стоит, понурив голову, и глядит куда-то перед собой. Что она видит в пространстве перед глазами, даже сложно представить. Итачи прикрывает веки. Глубокий вздох стреляет между ребрами, заставляя задержать дыхание. Какой из него капитан, если он подчиненных не смог уберечь? Да и сам чуть душу Ками не отдал. — На границах с Чаем на нас напали. — Он рассказывает. Пусть не письменный отчет, но Цунаде должна знать о том, что произошло. — Двое из Акацуки. Они пришли за свитком для Дайме. И мы не см… — Кто из них? — Настойчивый вопрос, ответ на который лежит на поверхности. Она знает кто, но услышать имя ей необходимо. — Мечник из Тумана, Кисаме Хошигаки. — Он говорит с трудом. Сглатывает мерзко застывшую в горле вязкость. — И медик из Листа, Сакура Харуно.       От удара на металлическом подносе звонко подпрыгивают инструменты для операций, колбочки и склянки, часть из которых рассыпается под ногами Хокаге осколочным дождем. — Хокаге-сама. — Итачи рискует, поэтому подбирает слова аккуратно. — Она ведь была вашей ученицей?       Накрыв глаза ладонью, Цунаде давит на веки. Это все она. Убийцу в черном плаще с красными облаками создала она. Предав наследие Первого, она передала навыки, призванные спасать жизни, той, которая безжалостно их отнимает. — Думаешь, я знала, что так получится? Она была совсем ребенком. Я пожалела ее и взяла в ученицы. Девчонка оказалась талантливой и смышленой, но я даже предположить не могла, что творится у нее в душе. — Конечно, Цунаде не снимала с себя ответственность за воспитание отступницы. Смотрела на Учиху прямо и, не отводя потухшего взгляда в сторону, вздохнула. — У каждого из нас свои демоны, Итачи. Их не всегда можно вовремя различить. И, самое страшное, их не всегда можно контролировать.

***

— Ты когда-нибудь доиграешься, принцесса.       Сакура лишь фыркает, поднимаясь с холодного металлического стола. Лежать здесь уже опротивело. Сквозняки логова покрывают молочную кожу мурашками. Она перебинтовывает грудь быстрее обычного, передергивает плечами от холода прежде, чем натянуть на себя черный топ и прикрыть плечи мягким плащом. Так теплее. — Иначе я бы не смогла зацепить его. Это была вынужденная мера.       Холодный свет потолочного светильника часто мерцает, делая внешний вид здесь присутствующих еще более мрачным и задумчивым. Она пробудила бьякуго не так давно, именно поэтому Сасори каждый раз после применения печати обследует ее как какого-то генина. Грозной скалой подпирает стену Кисаме, угрюмо взирая то на напарницу, то на кукловода. — Твоя печать, безусловно, мощная штука. Но не играй с огнем. Запасы резервуара все равно остаются ограниченными, несмотря на то, что твой контроль над чакрой идеален. Когда-нибудь умрешь по собственной глупости. — Как жаль, что его аргументы каждый раз разбивались о стену холодного безразличия Харуно к своей жизни. Он вздыхает, ведь талантливых медиков в мире шиноби не так уж и много. — Кто на этот раз купился на твой трюк?       Сасори, в целом, все равно, кому не посчастливилось умереть, будучи подло обманутым. Лишь бы яды, которые они вместе с Сакурой разрабатывают в его лаборатории, быстро приносили смерть противникам или были, как минимум, трудно излечимы. — Учиха Итачи из Конохи. — Опережает с ответом Кисаме. Он недоволен. Аура мечника под стать росту и бледно-синей коже: холодна до дрожи, темна и столь огромна, что Сакуре кажется, будто она задыхается под волнами исходящего от нее напряжения. — Подкрепление прибыло раньше, чем мы смогли бы убедиться, что он мертв. — Он мертв, Кисаме. Тот яд сожрал его внутренние органы раньше, чем они пересекли главные ворота Конохи.       Обычно в своих способностях и навыках Сакура не сомневалась, но шаринган, с которым ей пришлось напрямую столкнуться впервые, лишал возможности даже дотянуться до его носителя. Пустить пыль в глаза, подыграть, позволить «убить» себя, чтобы заставить капитана АНБУ поверить… Потерять бдительность. Другой тактики ей в голову тогда не пришло. — Я бы не был так уверен.       Сакура не хочет верить в собственные промахи, изо всех сил стараясь сохранять равнодушие. Начинает перебирать баночки и склянки Сасори, переставлять их с места на место, лишь бы не встречаться с упрекающим взором Кисаме. Новая технология разработки яда идеальна! Она не может дать осечку. — Учиха Итачи и Учиха Шисуи. Может быть, ты слышала о них? Земляки твои, между прочим. — Отвечает Сасори. Он понимает, к чему клонит мечник из Тумана. Порой кукловод удивлялся, как Хошигаки смог сработаться с Харуно. С ее-то характером. — Мне не интересно знать обо всем, что связано с Конохой. — Она упряма. Упряма и чертовски сильна. Повздорь Сасори с ней, то лишился бы пары-тройки марионеток, которые собрать заново не так уж и просто. К тому же, жутко дорого. — Они профи. Их имена нашумели во всех Пяти Великих странах. — Кисаме знает об Учихах многое. На шкуре своего отряда из Тумана довелось проверить. Он принимается загибать пальцы по очереди. — Участие в опаснейших миссиях, владение смертоносными техниками. К тому же, этот чертов шаринган. Политика в Кровавом Тумане сменилась из-за них. Пока Шисуи со своим отрядом разбирался с нашими АНБУ, Итачи смог одолеть Ягуру — к слову, Четвертого Мизукаге и джинчурики треххвостого. Не недооценивай его. Он и правда хорош. — Был хорош. — Склянка в руке лопает, — совершенно случайно, — заставив Харуно выругаться.       Раздражает. Она работает в паре с Кисаме уже несколько лет. Как он может сомневаться в ней? Шаг, на который ей пришлось пойти, чтобы ранить Учиху, был рискованным, но она все же смогла нанести ему рану отравленным кунаем. Неужели ее твердолобый напарник не может этого понять? Дыхание учащается, а кулак непроизвольно сжимается, отчего осколки впиваются в ладонь. Ну ничего, даже если гениальному капитану АНБУ удалось выжить, то она сможет отправить его к Ками еще раз. Пусть только попадется. — Смотрю, вы в порядке после встречи с Учихами. — Зецу появляется из-под пола, игнорируя обыкновенные двери. Значит, и он знает про этих… с шаринганом. — Пейн ждет свиток. Вам удалось принести его?       Сакура чувствует, как у нее начинает дергаться нижнее веко, как скрипит эмаль на зубах. Что ж это за Учихи такие, что их имена так прочно пустили корни даже в логове Акацуки? Потянувшись к набедренной сумке, Сакура выхватывает свиток и швыряет его в сторону Зецу. В пару шагов пересекает лабораторию и, хлопнув дверью, покидает общество выводящих ее из себя мужчин и пальмы, почему-то передвигающейся на двух ногах. — Что это с ней? — Держа в руках свиток, Зецу пялится в закрытую дверь. — Что-то случилось?       Сделав вид, что ничего не произошло, Сасори вздыхает и молча отворачивается, продолжая работу над марионетками и их оружием, смазывая его ядами. — Учихи случились! — Огрызается Кисаме. — Только их нам не хватало. — Бубнит он и вылетает из помещения вслед за напарницей.       Зецу непонимающе хлопает глазами. — Не зря они работают в паре. Оба какие-то странные.