shorts

вонь собачьей шерсти и мочи оседает на плечах-макушке-сумке сестробрата, когда порог остаётся за спиной, и путь к побегу отрезан титановой дверью с тысячью и одним засовом. полиция настигает через окно. но не сегодня. ей противно. до ужаса. противны жёлтые зубы, отвратительны жировые складки и волосы по всему обрюзглому телу – заслуга гормонов или псов. это Собачник. он улыбается омерзительно, широко – так могут только самые отборные твари, и сестробрата со звенящим в ушах лаем окружает десяток, нет, двадцаток собак. двоится в глазах, кажется. всё-таки десяток. они скребут куртку нестриженными когтями, тыкаются мокрыми носами в ботинки и воняют. ненависть клокочет в жилах. и куртка и кофта – ныне подстилки для мерзких псин, сопящих в такт шлепкам. лишь сумка зажата в ладони обнажённой братсестры. постель мнётся, мокнет и стонет. Собачник глухо кряхтит и толкается внутрь, по самый, блять, желудок. тошнит от недосыпа и голода. думается о Лиле. деньги ложатся в руку с мокрым шлепком. грязь. отмыться уже невозможно. собаки путаются в поводках, кувыркаются вниз с подьездной лестницы и жмутся к коленям. выгул десяти псин не кажется мучтельным после секса с Собачником. свежий воздух почти не чувствуется. сестробрат вдыхает поглубже. двадцати минут должно хватить. детишки мерзкого кобеля будут возвращены вовремя. у Кадавра точно что-то есть. у него всегда что-то есть. для Лили.