Caring is healing

      — И как давно?       — Я бы сказал даже… Задолго до первого альбома. Всю дорогу назад они мирно болтали. Обсуждали, как поступят дальше. Как они и договаривались, они зашли поужинать. Но никто из них не был особо заинтересован едой. Серж вяло потыкал вилкой в тарелку, Дарон немножко подъел у него, но сам не стал ничего заказывать. Каждому казался гораздо интереснее собеседник, чем пища. Но… Этой чудной парочке было все ещё очень неловко, особенно в общественном месте. Притереться ни у кого не получалось, и они захотели побыстрее вернуться домой.       Этой ночью Дарон согласился поспать в одной кровати, но дальше… Дальше что? Вместе, они решили отложить этот вопрос в долгий ящик. Кажется, никому не хотелось выбирать, что конкретно между ними будет — это и было одной из причин, почему они не смогли признаться раньше. Слишком сложны отношения между двумя публичными личностями, которые до сих пор создавали впечатление гетеросексуальных мужчин.       Перед сном последовал марафон объятий — теперь только уютных, самых настоящих, и они смотрели друг на друга очень много. Постоянно. Теперь этот нелепый «секс» глазами — очень экзотический способ разврата — был узаконен их отношениями и не именовался слежкой. Особенно Дарону понравилось смотреть как Серж переодевался в пижаму, лёжа на кровати рядом с ним, а за Малакяном в свою очередь наблюдал Серж — гитарист решил позаимствовать чужую одежду, ибо в уличной спать на кровати нехорошо и неудобно, ну и конечно же потому что «она очень хорошо пахнет». И все это было легко, так как наконец, пожирать друг друга взглядом теперь не казалось чем-то странным. Двое наконец наделили себя тем вниманием, о котором мечтали. Которое, во многом, было необходимым.       Сейчас Танкян, в тёплой пижаме, накрывшись одеялом и облокотившись спиной на подушку, пил чай, согревающий горло после длительной прогулки.       — Ты точно уже выздоровел? — Спросил Дарон, недоверчиво взглянув в чужие глаза рядом.       Серж, немного улыбаясь, кивнул и поставил кружку.       — Я быстро пошёл на поправку. Ты почти каждый час наливал мне новую кружку чая. Впринципе, как и сейчас, — он хихикнул.       Дарон подполз и обнял Сержа со стороны спины за плечи и тоже, подобно ему, растаял в улыбке и взял чужие руки в свои.       Так теплее, так спокойней, так правильней.       — Спасибо, — сказал Серж, — за всё это, что ты сделал. Я ведь был уже готов отказаться от этой заботы. Я был счастлив, что ты все-таки вернулся, — Серж прижался щекой к тыльной стороне ладони Дарона, и Дарон прикрыл глаза.       — Ты идиот, — сказал Малакян. — Чтоб ты знал, я не перестал на тебя злиться. И все что я высказал тебе в сообщениях — всё в силе. Ну, кроме той части про мерзавца, думающего только о своём благополучии. Даже о нем ты и не думаешь! Чем ты вообще занимался?       Серж понимающе взглянул на Дарона. Он со многим согласился бы, это точно. Танкян о многом жалеет. Но, возможно, он все-таки не зря подхватил эту простуду, которая и открыла путь к точке схода сердец двух.       — Если тебе прям так интересно, то я писал тут. Много. Но это все мусор, у меня одного в таком мерзком расположении духа много стоящего не выйдет, вот то что я написал вчера… Хотя, я думаю это личное, — сообщил Серж.       — Можно посмотреть? — спросил Дарон.       — Не-е-ет… — качнул головой кудрявый.       — Ну пожалуйста…       Гитарист коснулся губами мочки уха Сержа — Серж зашипел сдавленное «Дарон, блять…» и блаженно откинул голову.       — Не… Нет.       — Приятно? — поинтересовался Дарон.       — Приятно… — вокалист согласился.       Дарон продолжил. Серж расслабился и облокотился на него, приобняв рукой и слегка поглаживая.       Вздохнув, Танкян все-таки решил говорить:       — То что я написал… Это про тебя. Очень многое, что я думаю, и думаю постоянно, но знаешь, я же могу сказать это лично.       Малакян отпустил друга, Серж повернулся к нему и резко крепко обнял его снова.       — Нам обоим было бы трудно по-одиночку, верно? — заметил Дарон.       Танкян, сглотнув, ответил:       — Да… Ты пытаешься заставить меня излить тебе душу, или что?       — Ты быстро схватывешь.       — Не жди этого. Я изливаю душу только когда сам захочу, — заявил кудрявый.       Дарон пожал плечами и прилёг на сложенные позади головы руки.       — Как хочешь. Не буду заставлять. Но, ты что, мне не доверяешь? Мы то вроде с тобой достаточно сблизились за последние три дня.       — Нет, тоесть, считай как хочешь, но… да. Что-то вроде того. Мы даже ещё не распространялись о нашем решении… Никто пока не знает, — Серж лёг рядышком.       — Представь только, что подумают другие… — Дарон издал глубый смешок, в своей обыкновенной манере. — Ох они будут в таком ебейшем шоке… Блять, — Дарон посмеялся, — ну только представь лица Шаво и Джона.       — Бля, а теперь, когда я об этом подумал, это уже выглядит как проблема, — Серж нахмурился.       — Да не парься, ты ещё на больничном, — Дарон поцеловал вокалиста в щёку.       Серж, следуя этому совету, оставил остатки инициативы решения проблем в голове позади.       — Ох, предполагаю, ты прав. Сейчас остаётся только насладиться моментом.       — Тогда я могу наконец, раз мы сейчас наслаждаемся… — Дарон слегка приподнялся вновь установил зрительный контакт.       — Что? — Танкян поднял бровь.       Гитарист, без лишних предисловий, быстро примкнул к его губам. Потом он захотел отстраниться, но сильные руки взяли его за плечи и потянули на себя. Серж углубил поцелуй, затем тихо замычал от удовлетворения. Дарон долго был во власти кудряового, а когда его наконец отпустили, гитарист хитро улыбнулся, смотря на расфокусированный взгляд тёмных, опьяненных желанием глаз Сержа.       — Похоже тебе это по вкусу, да? — усмехнулся он.       Вокалист уже потянулся к любовнику снова, но Малакян отполз.       — Я хорошо целуюсь? — спросил он.       — Ты разводишь меня на комплименты?       — Да!       Серж закатил глаза.       — Да, ты целуешься замечательно, просто дай мне уже… — кудрявый встал на колени и приблизился к Дарону, он грубо подтащил его к себе и снова притянул в поцелуй довольного засранца.       Дарон кусался и делал это не жалея нежной кожи, жадно царапая зубами сладкие губы. В ответ доносилось глухое рычание.       — М… Ты уверен, что ты хочешь этого уже сейчас? — Серж прервал поцелуй.       — Я хотел и хочу быть рядом. Предлагаю тебе разделить эту ночь вместе… — Дарон обнял его, прижался своим лбом к чужому.       — Но я про… — начал Серж.       — Я прекрасно понимаю о чем ты! Тебе же тоже не терпится, не так ли? — перебил его Малакян.       — Мне не кажется это правильным… Все ещё что-то меня держит.       — В чем проблема? — спросил Дарон.       — М-м-м-м… — Серж густо покраснел и смущённо отвёл взгляд, кусая губы, — у меня нет тут презервативов и ничего…       Дарон удивлённо захлопал ресницами. Завис, на секундочку, обрабатывая чужие слова в своей голове.       — А… Это не проблема… — с этими словами, он ладонями огладил бёдра Танкяна, словно снимая этим движением все сомнения с него.       Серж дрогнул, судорожно втянув воздух.       — Думаю, ты прав, — сказал он совсем тихо.       Стоит признать, кудрявый все равно не смог бы противостоять соблазну. Слишком хорошо трюки Дарона работали.       Серж обхватил руками чужие плечи и прижался ближе, носом тыкаясь в шею Дарона. Тот окинул его тёплым взглядом. Танкян, кажется, совсем перестал стесняться, ведь он своим языком коснулся шеи гитариста. Дарон тихо и невнятно промычал пару нецензурных слов, но потом перешёл на откровенный скулеж, так как Серж как-будто бы решил начать сводить его с ума. Он слегка прикусил шею, и был весьма доволен, когда услышал ещё пару тихих оскорблений у себя под ухом.       — Сука, ты слишком нежный… Перестань, — всхлипнул Дэр.       — Спасибо, стараюсь, — ответил Серж, отпустив Дарона — тот тут же воспользовался моментом и повалил его на постель в горизонтальное положение.       Серж взглянул на него, изогнув бровь, хитро и почти что с вызовом.       — И что ты собираешься сделать? Трахнешь меня? — ухмыльнулся Танкян.       — А что, если да? — Дарон грубо схватил его за волосы, притянув его лицо ближе к себе.       Серж выглядел таким же хладнокровным, но глаза раскрылись шире и весь блеск в них пропал, забирая за собой уверенность в своём превосходстве.       — Можно же? — спросил Дарон, смотря на Танкяна через полуприкрытые веки, Серж, при таком маленьком расстоянии между ними мог разглядеть каждую линию лица напротив себя.       — Если только ты этого хочешь, можно… — Серж чуть-чуть отсел, но Малакян все равно придвинулся ближе, теперь он сидел прямо на чужих бёдрах.       — А ты?       — Что?       — Ты хочешь?       — Да мне вообще плевать, знаешь? — он улыбнулся.       — Серж… — Дарон нахмурился.       — Ладно… Не знаю, может быть?       Кажется, Дарона вполне удовлетворил такой ответ и он, одоленный своими желаниями, начал лихорадочно снимать чужие брюки. Серж мог увидеть, как у него дрожали руки и он чувствовал, как быстро билось его сердце, потому что был так близко.       Танкян быстро терял былое спокойствие рядом с горячим гитаристом. Его эрегированный орган плотно упирался в чужой живот. Дарон сладко застонал, почувствовав как он трётся при его движениях.       Сержу даже не пришлось помогать Малакяну снимать одежду, он очень скоро скинул её сам, и на самом деле он жаждал от неё избавится с самого начала. Его кожа разгорячалась все сильнее по мере того, как Танкян оставлял на ней беглые поцелуи.       Полосатые брюки Сержа к этому времени уже болтались, мешаясь, в области щиколоток. Ненастойчиво Дарон положил ладони на внутреннюю часть бедер, и они скользнули ещё ближе, заставляя Танкяна нетерпеливо выдохнуть, и он схватил Дарона за руки, одаривая его красноречивым взглядом сквозь пелену возбуждения.       — Постой! — внезапно воскликнул Серж. — Остановись, — он тяжело дышал, складывалось впечатление, что каждое слово даётся ему с большим трудом.              — Что? — Дарон остановился, а в его глазах читалось волнение.       — Но ведь будет больно!       Малакян поразмышлял несколько секунд, но потом вспрыгнул с кровати, взмахнув длинными волосами и так же, совсем голышом, метнулся в сторону кухни. Вскоре он вернулся к оставленному в недоумении Сержу, а в его руках были и презервативы и лубрикант. Он подошёл, по пути лёгким движением руки зашторив два больших окна.       — Я же уже спрашивал, почему ты раньше… Погоди, откуда? — кудрявый приподнялся и не способен был сдержать вспышку гнева, поэтому повысил тон.       — В аптеке… — вздохнул Дарон и опустился на кровать, возвращаясь на место, отводя смущенный взгляд.       — Как? Ты с самого начала знал? — удивился Серж.       — Я… — Дарон замялся, — я предположил! И подготовился…       Танкян испустил резкий истерический смешок:       — Ха-ах! Предположил, сука! — он стукнул кулаком о матрас, затем, схватив его за плечи, грубо притянул. — В следующий раз ты будешь на моем месте… — пригрозил старший томным шёпотом.       Дарон криво улыбнулся. Ему это только нравится. Но, последнее конечно звучало устрашающе.       — А тебе не терпится, да? — усмехнулся он.       — Скотина… — зашипел Серж.       Они терлись членами, продолжая ряд жарких поцелуев с языком, а дыхание стало громче. Акт прелюдий затянулся и Дарону это определённо нравилось, за исключением ощущения жгущего возбуждения между ног, которое грело Малакяна с ног до головы.       В голове Дарона было очень мало здравых мыслей, но кое-что он понял сразу. Серж охуенно целуется — почти так же охуенно, как поёт. Малакян загнанно мычал, громко стонал в чужие губы, когда к нему в рот снова врывался чужой язык, забирая дар речи, способность к размышлениям — если говорить откровенно, все самое ненужное в такие секунды. Сейчас Дарон нуждался только в наслаждении, и его он получал с излишком.       Серж оставил бесчисленное количество темно-красных отметок на чужом теле, и сейчас засасывал особенно сладкое место на ключицах, пока Малакян хватался за его крепкие руки и разгоряченно стонал прямо в его ухо — Танкян даже зажмурился, уж так пошло и громко. Благо, в квартире толстые стены.       И то ли Дарон отвлек его своим тонким голоском, молящем о продолжении, то ли он просто сам проглядел, но на них теперь не было никакой одежды, а брюки, которые висели у ступней, валялись на полу. Малакян одарил Сержа очередной россыпью поцелуев у бёдер, а потом совсем близко к твёрдо-стоящему члену, отчего тот нетерпеливо захныкал. Дарон был в шаге от того, чтобы начать отсасывать кудрявому, но он его жёстко остановил, оттащив за волосы. Руки вокалиста вновь пробежались по чужому телу, очерчивая мелкие дорожки вокруг влажных бордовых пятен. Серж, яростно кусав изогнувшиеся в насмешливой ухмылке губы, намекал, что он не может дождаться, когда Дарон подойдёт к делу.       К тому моменту, как гитарист натянул резинку на уже смазанный член, они оба раскраснелись и дышали так, словно перед этим пробежали десятикилометровый кросс. Серж крепко схватился за одеяло, смял его длинными пальцами, а его взгляд быстро бегал по чужому телу. Дарон был слишком раскоординирован, сейчас им руководили влечение и похоть, растущие ещё с давних пор, а сейчас достигшие своего пика.       Гитарист обильно выдавил смазку на свою руку. Тихо лепетав пошлые комплименты кудрявому на ухо, Дарон вводит в него первый палец. Серж впоследствии перестал внятно разговаривать, и все его «хорошо», «пожалуйста» и «продолжалай» превратились в неконтролируемые дрожащие вздохи.       Малакян оставлял смазанные поцелуи на кончиках приоткрытых губ, небрежно проходился языком по ним, чтобы позволить Сержу чувствовать себя комфортно. Дарон смотрит на него: прикрытые ресницы, слегка дергающиеся, на них налезающие кучеряшки и открытая шея, на которой неровно двигался кадык — он смотрит и видит прекрасную картину гениального художника, человека, по образу которого вырезали мраморные статуи, вдыхая его сладостный запах, прижавшись к его нежной коже.       Танкян чутко чувствовал пальцы гитариста, их движения, и постепенно терял связь с реальностью, отдаваясь ощущениям. Сначала, определённо, было несколько неприятно, но за болью последовало тягучее удовольствие. Дарон, бесспорно, ловко орудовал руками, как на сцене, на струнах гитары, так и в постели. Серж был безумно рад шансу почувствовать это на своём теле напрямую. И если передавать его мысли прямо, Танкян с лёгкостью ограничился бы одним словосочетанием, описывая действия гитариста — он уже буквально трахал его своими пальцами. Серж не смог сдержать «восторга», громко ахнув, когда они снова оказались снаружи.       Танкян потянулся к Дарону, чтобы снова соприкоснуться с его покусанными горящими губами своими. Пока он нежно целовал его, придерживая цепкими пальцами его мягкие щеки, Дарон уже начинал входить. Сержу пришлось опуститься, он сильнее вжался в матрас, в поиске комфорта, а затем замер.       — Всё в порядке? — спросил Малакян, медленно продолжая.       — Мф, прости, просто… — Серж обвил руками чужую спину, — ну, ты понимаешь, непривычно.       Танкян был очень искренним и открытым, это заметно, по-другому уж в этом положении не получалось. И это хорошо. Это нравилось Дарону, а Сержа уже больше не ужасала откровенность.       Серж уткнулся носом в плечо гитаристу, и вонзил свои ногти в его изящную спину, когда тот вдруг решил грубым рывком войти ещё глубже. Танкян громко застонал, каясаясь зубами чужого предплечья.       Примерно с этого момента Дарону просто снесло крышу и за этим открылись все тонкости и его поведения в постели, и пылкого характера. Он отчасти перестал прислушиваться к чувствам Сержа, отдав волю на распоряжение действиями своим. Он хрипло рычал, громко матерился и мычал, в эйфории толкался, держав содрогающегося ему в такт Танкяна за пышные волосы и агрессивно целуя его в горячие губы.       Дарон максимально прижался своим телом к длинному телу под собой, Серж спустил руки на уровень его таза, они вместе слушали мелодию их стонов, звучавших в унисон. Завывающих и мелодичных— у Сержа, высоких и громких — у Дарона.       В порывах страсти Малакян даже покусывал чужие соски, тут же слышав ответную реакцию — высокие резкие звуки с уст вокалиста, изгибающегося дугой каждый раз, когда Дарон внутри него утыкается в чувствительные точки. Он плавно насаживал кудрявого, его ладони скользили по грубоватой коже. Серж подавался вперёд и подстраивался под его ритм.       Испытывая на себе весь спектр различных вариаций наслаждения сладкой болью, Серж, оседлавший эту волну чувств, разбрасывался руками куда попало и опрокинул кружку, из которой на пол пролился уже холодный чай. Кружку у него, благо, получилось спасти, и она благодаря его последним отчаянным попыткам её удержать не упала с тумбочки. Удержать её оказалось весьма непростой задачей, учитыва то, что Серж в моменте смотрел на Дарона, прикусившего губу от стараний и двигающегося над ним — такой влажный и прекрасно, красиво возбужденный, измотанный — эта картинка, хоть размытая слезами на глазах, отпечается в памяти у кудрявого надолго. Волосы младшего уже прилипли ко лбу, но кипучей энергии ещё оставалось в избытке.       — Дарон, Дарон… — Серж всё с придыханием повторял его имя, царапая ему спину, — что ты дела… — и не успел он закончить, как Малакян перевернул его на живот и продолжил уже так, выбивая из уст кудрявого стоны все страстные и громче, так что они вскоре походили на крики.       Всего пару толчков и Серж изливается на простыни с громким воем, который он заглушил, уткнув лицо в подушку. Дарону остаётся совсем немного после этого. Уже совсем скоро, после нескольких финальных усилий, пока выбитый из сил Танкян уже просто беззащитно содрогался под ним, он кончает в презерватив, впившись зубами в шею Сержа.       — А-ай… Бфольно, блфять! — раздаётся приглушенный подушкой голос, — Мгх! — Дарон выходит и, сняв презерватив, комфортно устраивается на чужой спине.       Дарон обнимает кудрявого, утыкается носом в его волосы и целует место укуса.       Серж ложится поудобнее, восстанавливая дыхание и скидывает наглого гитариста с себя, однако тот все равно цепляется за него и прижимается ближе.       — Тебе что, холодно? — и вокалист уже тянется за одеялом.       — Издеваешься? С меня пот градом сыпется.       Серж цокает.       — Ну ладно…       — Ты только вот, уберись здесь, а ещё одежду нашу найди, пожалуйста.       Серж закатывает глаза. В очередной раз.       Когда он уже поменял простыни и наволочки, вытер пролитый чай, окатился под душем и вновь надел пижаму, Дарон ожидал его в оккутанной тьмой комнате, лёжа на кровати. Через шторы проникал небольшой лучик тусклого света луны.       Вокалист плюхается рядом, накрывает их обоих одеялом и отворачивается от Малакяна. Слишком уж его взгляд напрягает. Однако, то что он отвернулся, ещё не значит, что он не чувствует на себе этот взгляд.       — Ты… Ты хочешь что-то сказать? — спрашивает Серж.       — А все-таки у тебя на спине удобнее.       — О-о-о, заткнись! — он хихикает.

* * *

      Утром, а точнее ближе к десяти, Дарон проснулся от того, что Серж закинул свои ноги ему на шею. Аккуратно отодвинув их, он встал и открыл шторы. Свет озарил комнату, открывая Малакяну прекрасный вид на разбрасавшего по всей кровати свои длинные конечности Сержа. Он лежал поперёк кровати, задрав подбородок, и мирно сопел, приоткрыв рот. Он занимал почти все место, а его волосы были разбросаны по краю, как в прошлый раз, когда Дарон пробрался в его квартиру, пока он спал.       Малакян немного полюбовался и накрыл его одеялом, которое благополучно было скинуто на пол, а потом на носочках проскользнул в ванную, чтобы не разбудить своими шагами.       После всех рутинных утренних процедур, гитарист направился на кухню. Там, через приоткрытое окно задувал лёгкий ветерок, приносящий с собой много разных запахов с улицы: запах росы и листьев, кофе и слабый аромат сигаретного дыма. Облокотившись на подоконник, Дарон смотрел на прохожих, идущих на работу и был немного рад, что в этот раз его работой являлась лишь забота.       Традиционно, после этого Дарон взялся за приготовление завтрака. И он взял телефон Сержа с собой, потому что заметил на нем пару сообщений от Шаво. Решил, что не будет зазорным ответить от своего имени — они с Сержем не договаривались о неразглашении событий прошедшего дня. Шаво Как дела? Я слышал от Дарона ты болеешь, поэтому решил тебе написать.

Вы

ЭТОПИШЕТДАРОНЯТРАХНУЛСЕРЖАЭТОБЫЛОАХУЕННОБРОТЫНЕПОВЕРИШЬ.