Детективное агентство "Штольман и Селезнев". История первая. Становление

Возле Сониной комнаты столпились семейства Штольманов, Мироновых и Потье в полном составе, поэтому коридор был до отказа заполнен парадно одетыми дамами всех возрастов и мужчинами в соответствующих случаю костюмах. Во главе честной компании стоял растерянный, бледный и почти доведенный до крайности Павел Селезнёв и не решался постучать в дверь, из-за которой доносились рыдания. — Вот что бывает, когда всё делается не по-людски! — проговорила Мария Тимофеевна. И без того выбитый из колеи жених сжал кулаки. Штольман вздохнул. Нервы его тёщи, которые никогда не славились крепостью, были окончательно изношены войной, тревогой за всех и вся, бесконечными заботами и дававшем о себе знать возрастом. Только это извиняло её усугубившиеся менторский тон и склонность к излишнему трагизму. — Что тут произошло? — спросил Яков, благодарно посмотрев на Виктора Ивановича, который прижал руку жены к локтю и принялся поглаживать её ладонь, успокаивая. — Можно ведь было выехать из дома Гастона! Так ведь положено: из разных домов в церковь ехать! — продолжала Мария Тимофеевна, которая не сумела сдержаться. В такой торжественный день она была взвинчена и раздражена более обыкновенного. Павел дико взглянул на Штольмана, и тот понял, что его будущий зять близок к панике. — Что произошло? — твёрдо спросил Яков еще раз. Рыдания, доносившиеся из комнаты, его тревожили. — Павел видел Софью в платье, — пояснила расстроенная Марта, беря на руки дочь. — Это очень, очень дурная примета! Теперь счастья им вовек не видать, это всем известно! Штольман поднял брови. Что-то он не припомнил у Софьи тенденций к необоснованной вере в приметы, впадению в истерику и отсутствию логики. Видимо, напряжение сегодняшнего дня дало о себе знать. Кроме того так часто бывает, когда люди прекрасно держатся во время тяжёлых испытаний — а Софья все четыре года наравне с матерью работала в госпитале и не отказывалась ни от каких поручений — а когда наступает облегчение, не могут справиться с эмоциями. Вот Соня сегодня и сломалась. — А всё потому, что не по-человечески всё! — в очередной раз оповестила родных Мария Тимофеевна. — Брак скорый, и двух дней не прошло после нашего приезда, никакой подготовки — что это за нонсенс: наряд из отдела готового платья? — вот всё и наперекосяк! Пётр Иванович уже был готов высказать жене брата всё, что он думает о человеческих и нечеловеческих свадьбах, но Штольман громко спросил у Павла: — Чего тебя понесло-то сюда? Жених растерянно моргнул, а потом ответил, протягивая Якову коробочку: — Соня забыла брошь. Ту самую. Я принёс. Брошь подарила Софье пожилая дама, у которой сын погиб на фронте, в благодарность за её помощь, с пожеланиями счастья в будущем, которое несомненно должно быть светлым. Она жила на соседней улице, и Соня навещала её через день, принося еду и не давая погрузиться в отчаяние из-за одиночества. Старушка умерла полгода назад во время бомбёжки. — Молодец, — оценил Штольман. — Да я и не видел-то ничего! — воскликнул Павел. — Только кончик фаты из-за ширмы! Рыдания в комнате стали громче. Штольман соображал, что делать дальше. Пока ничего на ум не шло. Вопрос неожиданно решила Лидочка. Она решительно отодвинула жениха и оглушительно постучала в дверь. — Сонечка! — проговорила она громко. — Открой, пожалуйста, и выгляни к нам! У меня есть для тебя очень важная новость по поводу жениха и фаты! На самом деле очень важная. Не волнуйся, Павел тебя не увидит! Девушка повернулась к жениху и так же решительно, как ранее стучала, задвинула его за дверь. В комнате рыдания стихли, послышались Анины увещевания, а спустя пару минут створка приоткрылась, и из-за неё показалась заплаканная Сонина мордашка.