Неожиданность
9 июня 2023 г., 22:26
— Месье Роттенбо и Эмиль многое сделали для победы, — проговорил Штольман и сел напротив дочери. Взрослые, прозрачные, как первый лёд, глаза взглянули на него, и Яков понял, что ей очень хочется это услышать: что Эмиль — настоящий герой, что он не просто шебутной мальчишка с соседней улицы, а человек, которым можно гордиться. И особенно важно для Лидочки то, это говорит её отец. Ему она могла полностью доверять. Штольман по вопросам Лидии в переписке и по поведению самого Эмиля до тех пор, пока его с отцом не увезли в Кале, понял, что дружба между ними крепка и не прервется из-за разлуки. — В нём с самого начала была видна склонность к нестандартным решениям и технике. К счастью, он смог послужить своей стране и помочь французским инженерам в их деле.
Лида покраснела, потому что она была ненамного младше Эмиля и умела изобретать всякие интересные штуки ничуть не хуже его, а, может быть, даже и лучше, но её отправили в Швейцарию, где она, конечно, помогала доктору Милцу и дедушке с тётей Ирмой, но это не шло ни в какое сравнение с кораблями и новым спусковым механизмом для винтовок. Но слышать похвалу в адрес Эмиля от отца была необыкновенно приятно.
— Он начал курить, — недовольно сказала Лида. — Там на заводе и даже в бюро все курят! Он мне писал, что сигареты ему уже не нравятся, поэтому он подумывает насчёт трубки, там табак забористее.
Штольман немедленно захотел взять все добрые слова, сказанные о молодом месье Роттенбо, назад и высказаться о нем совершенно в другом ключе. Так вот откуда растут ноги у янтарного портсигара!
— Неприятная привычка! — заметил Яков, не выдавая обуявшее его возмущение. — Надеюсь, на медицинских курсах она не столь популярна, как в порту Кале?
— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Я пробовала папиросы в Лугано. Ничего особенного. Не пойму, почему все с ними носятся!
Штольман решил, что его решение сесть было очень своевременным. Его малышка Лидочка курила папиросы в Швейцарии!!! Куда смотрели Пётр Иванович и Ирма?! Ладно Пётр Иванович! Куда смотрела Мария Тимофеевна?!
— Так что курить я не буду, — пожала плечами Лидочка, — даже если на курсах все будут это делать.
Штольман с облегчением вздохнул. Так, значит, разговоры о портсигаре были для того, чтобы несколько фраппировать Аню своей взрослостью и независимостью! Это они могли пережить!
— Я рад, — искренне ответил Яков.
Лидочка посмотрела на него, а потом неожиданно вскочила с кресла и порывисто бросилась к отцу, обняв его за шею немного неловко, но от души.
— Я тебя люблю! — объявила девушка, крепко прижимаясь к его щеке. Облегчение от того, что они говорили, как в старые добрые времена, что отец не изменился, что он был таким же, как в её памяти, навалилось на неё разом, и просто так она сидеть больше не могла. Ей нужно было почувствовать, что и на ощупь он остался таким же. Так и есть: крепкие плечи, неизменная Кёльнская вода, запах кофе и чего-то родного, тянущегося из её детства.
Слёзы выступили на её глазах, и Лидочка забормотала:
— Я так скучала. Я все письма твои и мамины сохранила. Все за четыре года! Тот чемодан большой, который последним выгрузили, он весь забит письмами.
— И я скучал, — старался не поддаваться странному, щиплющему глаза чувству Штольман. Как же хорошо, что все теперь дома! Теперь он ничего не пропустит! Ни за что! А с этой Лидочкой он познакомится заново и будет знать её так же хорошо, как и четыре года назад. — Мы твои письма тоже сохранили. Чемодана у нас нет, зато два ящика в столе отданы под них, — попытался пошутить он.
— Хорошо! — рассудила Лидия и перестала обнимать отца, решив, что и так ведет себя вовсе не так, как положено взрослой даме в её возрасте.
Их разговор прервал стук в дверь. Это оказался несколько растерянный Гастон, за большой палец которого держалась четырехлетняя Катрин, которая после приезда не отходила от отца ни на шаг.
— Я, собственно, вот зачем пришёл, — сказал он, входя в комнату. — У нас тут катастрофа местного значения, но вселенского масштаба. Если вы сейчас не пойдёте к Соне, то свадьбы у нас не будет!
