Камертон
4 июля 2023 г., 22:43
Примечания:
Дорогие Читатели, судя по всеми, Фикбук затупил. Вчера я выложила главу, но отчего-то она не отметилась, как опубликованная. Если что, то это вторая глава за два дня.
П.С. Спасибо вам большое за всё! Крепко всех обнимаю.
Стены коридора промерзли насквозь. С потолка и из-под плинтусов сочилась кровь, свет стал тусклым и беспрерывно мерцал. Ноги в меховых сапожках заледенели и не хотели отрываться от крашеных досок пола. Соня сглотнула. Ей было страшно идти вперед.
— Первая комната Андрея, насколько я понимаю, — проговорил Павел рядом, и стало немного легче. — Сначала идём туда?
Софья кивнула. Паша нажал на ручку, и они вошли внутрь. На первый взгляд ничего необычного. Комната, как комната. Кровать, шкаф, стол и стулья. Несколько спартанская обстановка, если задуматься. Всё же гостиница у Чеботаревых приносила какой-никакой доход, а здесь всё аскетично и обезличено, нет ничего, что делало бы помещение уютным. Ни фото, не портретов, ни милых сердцу мелочей.
— Он будто и не жил здесь, — задумчиво проговорил Павел. — Может быть, твой вопрос про женщину имел под собой основания. Где-то в другом месте он устроил себе гнездышко. Невозможно ежедневно проводить в комнате часть своей жизни и не оставить тут следов. Ни открытой книги, ни пиджака на спинке стула, ничего.
— Что изъяла полиция? — спросила Софья, морщась. Отвратительный, выворачивающий наизнанку запах затхлой гнили исходил от обоев. Это была крайне неуютная комната, хотелось скорее уйти отсюда.
Павел открыл данную Гастоном папку и прочитал протокол.
— Изъяли письма из верхнего ящика стола и всё.
— Тогда склонна с тобой согласиться. Здесь Андрей ночевал, но не жил в полном смысле этого слова. Здесь нет частички его самого.
Соню подташнивало. Омерзение проникало под кожу. Хотелось помыться.
— Сейчас здесь делать нечего, — покачал головой Паша. — Света недостаточно, вернемся завтра. Возможно, к тому времени мы уже будем что-то знать, когда изучим дело и наши записи.
Софья прикусила губу.
— Я волнуюсь за Нину и Агриппину Фёдоровну. Я знаю, что с ними беда.
Павел вздохнул. Он знал этот взгляд. Спать сегодня, возможно, им не придется.
— Нужно осмотреть комнату Нины, — встряхнула головой Соня. Запах серы стал невыносимым. Нужно было выйти в коридор. По крайней мере там просто холодно. Вдруг она замерла. Совсем близко скрипнула дверь. Павел насторожился. Здесь никого сейчас не могло быть. Софья покачнулась, Паша бросился к ней и успел удержать её от падения.
— Тьма, — прошептала его жена. — Тьма и могильный холод. Всё вокруг ими пропахло. Это невыносимо. Пойдём наружу.
Они вышли в коридор, а Павел, прижимая к себе дрожащую Соня, вдруг понял, почему порой Штольман выходил из себя, когда потустороннее, непонятное и потенциально опасное вмешивалось в нормальное течение жизни и набрасывалось на Анну Викторовну, доставляя ей дискомфорт. Когда мужчина ничего не может сделать с тем, что посягает на его женщину, это вызывает в нём злость и непреодолимое желание найти возможность это исправить. Но почему вдруг Соня стала так реагировать на происходящее? Раньше с ней такого не было.
— Я не понимаю, почему вдруг всё так изменилось, — вторила его мыслям Софья. — Никогда до этого момента так ярко я не чувствовала пространство. Только людей и по-другому. Сейчас я будто проснулась, да, это правильное слово. Я проснулась, и всё разом навалилось на меня, стало ярче и красивей, но при этом больнее и острее. Я, как камертон, Паша. Мне кажется, что всё вокруг посылает мне волны и отражается от меня. И я чувствую, что этому дому невыносимо.
— Невыносимо? — переспросил Павел, сердце которого вновь забилось сильнее. В этот раз от жалости и благоговейного священного ужаса перед тем, что такое невесомое и хрупкое создание может осязать невидимые нити, пронизывающие мироздание, осязать и осознавать, что именно они несут в себе, и не сломаться от величия этого знания. Он был готов рухнуть на колени и молиться, потому как для его сознания это была бы непосильная ноша. А его любимая женщина принимала себя и мир такими, какие они есть, и не отвергала того, что ей предназначено. Удивительная, прекрасная, невероятная Сонечка, которую он будет беречь всю оставшуюся жизнь. Но как же страшно, как страшно не справиться!
— Невыносимо, — повторила Соня. — Он истекает кровавыми слезами и молит о помощи. Он не может так больше. Посмотри, — вдруг указала она на дверь в конце коридора. — Когда мы заходили в комнату Андрея, она была закрыта.
Павел обернулся. Действительно, в комнате Нины горела тусклая лампочка, свет от которой жёлтой полоской ложился на пол.
— Мне не нравится это, — покачал головой Павел. Как кто-то мог включить свет здесь, не проходя мимо комнаты Андрея?
— И мне, — согласилась Софья, дрожа. — Кладбище, вот что это. Там кладбище!
Паша взглянул на неё, сжал челюсти и шагнул вперед. Ожидание порой страшнее, чем то, чего ждешь. В этот раз, увы, эта народная мудрость не подтвердилась. Створка двери скрипнула, и перед Селезневыми предстала ужасающая картина. На кровати перед ними лежала мертвая мать Нины в окровавленном платье. Глаз у неё не было.
