Вдвоем
6 июля 2023 г., 23:15
— А это абсолютно точная информация? Марсо точно не из Нормандии? — спросил Павел, вешая пиджак в шкаф.
— Ошибки нет, — покачала головой Соня, которая так устала, что у неё не было сил даже встать с кресла. — Гастон проверил. В Руане не служит журналист с таким именем. Ни в одном издательстве. И документы у него поддельные, так он сказал. В последний раз подобного рода подделки приходили с юга. Такие делают там. Можно предположить, что и Ашиль Марсо, если его на самом деле зовут так, из южных провинций.
— Я не верю в такие совпадения, — покачал головой Паша.
— Я тоже, — согласилась Соня. Даже говорить было тяжело, приходилось прилагать усилия. — Но, как говорит папа, раз в сто лет и они случаются.
Павел покачал головой и стал расстёгивать рубашку. Поддельные документы, неясные цели, молчание. Руан и медальон нормандских женщин. Слишком много сведений и слишком мало толка. Ничего не понятно! А время-то идет.
Соня смотрела на мужа, думая о том, что сегодняшний день она смогла выдержать только оттого, что он был рядом. Ей вспомнились слова отца, что во время войны людям отчасти бывает легче, потому что точно понятно, кто плохой, а кто хороший. Вот враги, вот свои. Когда война заканчивается, всё меняет оттенки с контрастных черно-белых на размытые серые и снова приходится гадать, кому можно доверять, а кого стоит опасаться. Люди теряются и перестают уверенно стоять на ногах. Сейчас с ней случилось именно это. Она впервые оказалась далеко от родителей, в круговерти серьезного расследования, за которое несли ответственность они с Павлом, с новым, не настроенным внутренним видением и с подругой, семья которой была подчистую изничтожена. И камертон фонил, неверно дребезжа, говоря о том, что что-то неладно было в гостинице, что-то неладно было с душами её владельцев. Соня не хотела думать о том, что смешливая Нина с вечно перепачканным красками фартуком могла оказаться не такой, как она о ней думала. Но как бы то ни было, она не заслуживала такой страшной смерти, какой закончили свои земные дни её брат и мать.
— Всё стало серым, — произнесла Софья вслух. — Не знаешь, кому верить, а кому — нет.
Павел внимательно посмотрел на неё. Ему не нравилось то, как она выглядела. Срочно в кровать! Сил в ней было — на последний рывок.
— Ты знаешь, кому можно верить, Паша? — спросила Соня мужа и стала вглядываться в его лицо, ища уверенности, которой ей сейчас недоставало.
— Знаю, — кивнул Павел серьезно. — Тебе.
Соня сглотнула. Ей было так нехорошо, что она забыла об этом. Забыла о том, кто всегда прикрывал её спину, кто ни разу в жизни её не подвел (речь сейчас не шла о семье, которая была щитом от всего, речь шла о том, кто не был с Соней одной крови), кто был оплотом спокойствия и мира, что бы ни творилось вокруг. Да, Павел прав. Ему она верила и верила безоговорочно. Впервые с тех пор, как она вышла замуж, она испугалась. Такая вера легко могла стать источником великих страданий. Можно обмануть, можно предать, да, это так, но самое страшное — можно потерять! У Сони даже голова закружилась, а ведь она лишь соприкоснулась с осознанием того, что пережила мама, когда несколько лет подряд не знала ничего о судьбе отца. Как она сумела сохранить рассудок и веру?
— Страшно, правда? — вторил её мыслям Павел. — Я не знаю, как бы я жил, не будь у меня тебя.
Соня почти заплакала от того, что видела вокруг его сердца.
— Паша! — воскликнула она, подскочив с кресла и обхватывая мужа за шею.
Селезнёв поймал её, улыбнулся, уткнулся в выемку над ключицей, втянул тонкий аромат Сониной кожи и прикрыл глаза. Держать её вот так было блаженством.
— Я так тебя люблю, — шептала Софья лихорадочно. — Я так рада, что мы с тобой встретились.
Павел не умел видеть людей насквозь, это не было ему дано, но то, что он слышал сейчас в голосе жены, то, как она его гладила, то, как стучало её сердце, наполняло его счастьем. Его жена. Вера. Единение. Любовь. Мечта, ставшая явью.
— И я тебя люблю, — ответил он. — Я не знал, что на самом деле ждёт меня, когда я переступал порог этого дома, но тебя я точно не мог предугадать.
Соня подняла голову. Когда лед внутри Павла растаял, говорить ему стало гораздо легче. Скоро может статься так, что всё то прекрасное, что переливалось перед её глазами, будет облечено в слова. Ей нравилось то, как изменился он, и то, как изменилась она сама. Паша провел ладонью по её волосам, спрятал прядку за ухо и, затаив дыхание, коснулся персиковой кожи щеки. Он не мог еще привыкнуть к тому, как она был красива. Возможно, никогда не привыкнет. Павел склонился к жене и коснулся губами её губ. Угли вспыхнули вновь.
Могильный холод бежал, не выдержав даже самой первой искры любви.
