Детективное агентство "Штольман и Селезнев". История первая. Становление

Тел было много. Так много, что в комнате они не помещались. В коридоре, который шел дальше, тоже виднелись останки. Некоторые уже истлели до костей, некоторые еще хранили следы плоти. Холод сохранял ткани, поэтому двое мужчин, которые лежали у входа, выглядели почти нетронутыми. Только запах, сладковатый, омерзительный, застревающий на зубах, говорил о том, что они мертвы. Все убитые, а они были без сомнения убиты, были раздеты. — Боже мой! — потрясенно прошептал Павел, стараясь дышать не слишком глубоко. Будь он чуть менее привычен к такого рода вещам, свалился бы в обморок. Он видел, как с молоденькими полицейскими такое случалось. Если бы он на работе в посольстве не попал к Якову Платоновичу, а был бы обычным канцелярским писакой, то сейчас ему было бы совсем невмоготу. — Это они меня звали, — проговорила Соня, тяжело дыша. Она не упала только потому, что держалась за мужа. Эта была единственная ниточка, которая связывала её с реальностью, и только она поддерживала её на плаву. Ей казалось, что у неё в глазах всё двоилось, будто она видела две комнаты разом. — Все они. Паша, что же это? Почему они здесь? Откуда столько?! Последнюю фразу она произнесла, задыхаясь. Её душили слёзы и плотная ледяная корка, наросшая вокруг сердца. Она старалась не пускать в себя то, что пыталось пробиться, но получалось у неё плохо. Слишком много людей было вокруг. Они всё же пробились к ней, разрушив тонкий щит, которым она пыталась прикрыться. Невозможно защититься о такого количества душ, стремящихся донести свою волю до кого-то. — Паша, — прошептала Соня. — Держи меня! Павел успел подхватить её на руки, прежде чем она упала на пол. Сначала он подумал, что она упала в обморок, но увидел её подёргивающиеся веки, и понял, что Софья просто не выдержала последствий своего дара. Его вдруг взяла такая злость, что он даже зубами заскрипел. Он не мог взять на себя её тяготы, не мог помочь ей в этом, и от бездействия злился ещё сильнее. Это неправильно! Павел прижал жену к себе, поглаживая по спине и шепча что-то утешительное на ухо. Ничего другого он сделать не мог. А Соня видела, как люди вокруг неё облекаются в плоть, потом в военную форму, поднимаются с земли и смотрят на неё, не отрывая взгляда. — Это безрассудство — идти на верную смерть, — сказал один из мужчин. — Наш полк отправят в самое пекло. Нет никакого смысла там умирать. Все равно мы все погибнем. — А у меня жена должна родить! — пояснял второй. — Она там одна, родных у меня нет, у неё тоже. Если я погибну, кто позаботится о ней? — Я не хочу умирать, не хочу! Это чудовищно! Я не пойду туда! — Мне страшно. От меня всё равно не будет никакого толка! — Это безумие — отправлять нас туда! Нас убьют! Убьют, а они все равно не остановятся! Так зачем же умирать?! — Не поеду! — Я не поеду туда! Ни за что! Их было слишком много, все они говорили разом. Соне захотелось зажать уши руками. Все в этой комнате не хотели идти на войну, все они были дезертирами, это было очевидно. Все они желали оказаться подальше от фронта, а закончили свои дни здесь, под гостиницей Чеботаревых. Каждый из них пытался объяснить ей, почему они выбрали этот путь, но слушать их больше она не могла — виски пульсировали так, что голова, казалось, разорвется. — Я не хотел сюда идти, — раздался очередной голос, и Софья открыла глаза. Перед ней стоял уже знакомый ей неловкий Лерье. — Я собирался защищать мою страну. Мне было страшно, но я не отступил, я исполнил свой долг. Здесь я по ошибке. Я лишь собирался помочь товарищу. А оказался тут. Он легко улыбнулся и показал на свою руку. Пальцы на ней были переломаны. — Они забрали мое кольцо. Мы не успели пожениться. Началась война. Я думал, что вернусь и мы поженимся. А они забрали всё, даже его. Он замолчал, а те, кто еще не высказался, вновь принялись говорить. Соня не могла сосредоточиться, голова просто раскалывалась. Внезапно всё стихло. Перед ней появилась очень красивая женщина, отдаленно похожая на маминого отца. Она повела рукой, и вокруг тоненькими огоньками проявились струны. Они загорелись разноцветными всполохами и погасли. — Слушай, — сказала женщина. — Слушай и тяни! С этими словами она исчезла, а Софья очнулась, резко втянув в себя воздух. Она теперь знала, что ей нужно делать.