Детективное агентство "Штольман и Селезнев". История первая. Становление

— Ну пойдем, — проговорила Соня, взяв себя в руки. Оставаться тут было нельзя. Холод, настоящий, не исходящий от дома, начал донимать Селезневых, нужно было двигаться. — Я иду первым, — Павел взял жену за руку, готовую нырнуть в темноту коридора. — Но я ведь чувствую, куда нужно идти, — возразила Соня. — Будешь мной руководить, — ответил Павел. — Там Бог знает что может быть! Да элементарно ногу можно сломать, не говоря уже о всяких… потусторонних сущностях. — Так, значит, тебе можно ногу ломать, а мне нет? — возмутилась вдруг Соня. Она даже про холод и страх забыла. — Так что же, моя нога лучше твоей? Так нечестно! Я пойду первой! — Нет, — покачал головой Павел и больше ничего не стал говорить. И тут Соню посетило странное, весьма досадное чувство, что вот такое «нет» она будет часто слышать в течение их совместной с Пашей жизни. Это «нет» она не сможет никакими методами отметить: ни уговорами, ни возмущением, ни даже лаской — ничем. Обычно её муж соглашался с ней во всем и не ставил никаких условий или ограничений, но сейчас она понимала, что это его решение окончательно и бесповоротно. С одной стороны ей хотелось встать на дыбы и отстаивать своё право на риск, с другой она была ему благодарна за то, что он взял на себя то, что страшило её до дрожи в коленях. — Хорошо, — ответила Соня, решив, что сейчас не время и не место выяснять такие вопросы. — Только не торопись, пожалуйста. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Разумеется, — ответил Павел. Он и не собирался рисковать. Случись что с ним, Соня останется в темноте одна, без помощи и поддержки. Не будет он торопиться. Он шагнул вперёд. Пламя зажигалки моргнуло и заплясало, грозясь потухнуть. Надолго её не хватит. Нужно экономить. — Стул, — проговорила Софья за его спиной. — Что? — удивился Паша. Неужели она всё ещё думает о стуле из подвала? Сейчас? — Вон там! — указала Соня вперёд. — Стул и лампа. Павел отвёл зажигалку, свет которой перекрывал ему обзор и не давал видеть дальше метра перед собой, и в самом деле обнаружил, что у стены стоит стул, а на нем — керосинка. — Такой же, как в том сарае, — сказала Соня, наклоняясь вперёд. — Да, совсем такой же. Вот откуда его принесли. — Значит, есть проход к погребу. Просто его не нашли, — произнес Павел. Он радовался, потому что теперь вопрос освещения был решен. Зажигалки бы им было недостаточно, а с лампой они могут продержаться достаточно долго. Он снял стеклянный купол и зажёг фитиль. Селезневы сразу почувствовали себя увереннее. Перед ними оказался длинный и узкий коридор, который, тем не менее, не был бесконечным, как казалось раньше. Впереди была ещё одна комната. К сожалению, это не сделало их положение лучше. От комнаты отходило пять ответвлений, и куда нужно идти, было совершенно непонятно. Соня вдруг покачнулась и схватилась за руку мужа. Он прижал ее к себе, поднял лампу к её лицу и увидел, что она не просто бледная, а похожа на призрака. Губы синие, под глазами черные круги, дыхание тяжёлое. — Что там? — спросил Павел, увидев, что она смотрит на самый левый из рукавов. — Дом зовёт меня сюда, — ответила Соня едва слышно. — Это исцелит его. — Там нет выхода? — спросил Паша. Сейчас он не хотел исцелять дом. Ему нужно было вывести жену отсюда, а всё остальное может и подождать. Человек важнее здания, и ждать так долго не может. — Там Ад! — ответила Софья, и её затрясло. Так плохо ей не было никогда. Ей казалось, что всё вокруг пропиталось страданиями и кровью. Не было воздуха, не было и крупицы жизни, не за что было зацепиться, чтобы перестать слышать десятки стонов и криков, доносящихся из того коридора. — Тогда туда мы не пойдем, — ответил Павел, прижимая жену крепче. Она, казалось, не могла отвести оттуда взгляд. Это пугало его, потому что он не мог ничего сделать. Выглядела она так, что не знай он о том, как именно устроена семья Якова Платоновича, счёл бы её помешанной. — Я должна, — прошептала она, взглянув на мужа. Он вздохнул с облегчением. В её взгляде были только страх и боль. Сумасшествия там не было. — Это то, зачем меня сюда позвали. Павел пару секунд смотрел на неё, а потом кивнул. Крепко держа Соню, он вытянул руку с лампой вперед и пошел по левому коридору. В середине пути в нос ударил знакомый до омерзения, въевшийся за время войны под кожу запах. Пахло разложением, могилой и смертью.