Детективное агентство "Штольман и Селезнев". История первая. Становление

Гастон, услышав о том, что произошло с Софьей и Павлом, сначала удивился, а потом разозлился, немного успокоившись только тогда, когда понял, что Селезневы отделались легким испугом и их жизни ничего не угрожает. Следующим потрясением стало то, что именно его сестра с мужем обнаружили в подземелье. Гастон за время своей жизни на улице, а потом на службе насмотрелся всякого, но десятки трупов, сброшенных в подвал и оставленных гнить без упокоения, и его потрясли до глубины души. Он не мог себе представить, каким цинизмом должен обладать человек, чтобы сотворить такое. Чеботаревы умели прекрасно мимикрировать, и никто в здравом уме не смог бы заподозрить, что под видом пожилой суетной женщины, делового мужчины, имеющего льготы от государства, и молоденькой девушки скрываются серийные убийцы, которые много лет уничтожали людей, отбирая у них всё, включая одежду, и бросая, как использованный материал, даже не удосуживаясь их похоронить. Гастон доложил помощнику префекта, который пришел на место Поля и хоть и не был на такой короткой ноге с комендантом, но Потье доверял, вызвал две дополнительных бригады, и полицейские начали зачистку ходов, опись найденных там товаров и разбор комнат с телами. Процесс этот грозил затянуться очень надолго, потому что каждый скелет нужно было сфотографировать, измерить и записать его отличительные особенности, чтобы хоть как-то можно было покойных идентифицировать. Это было крайне маловероятно, но Гастон собирался поднимать военные документы и искать какие-то связи с теми, кого расквартировывали когда-то в гостинице Чеботаревых. Надежды было мало, но попытаться стоило. Нину транспортировали в больницу и приставили к ней охрану. В себя она так и не пришла, но когда очнется, ей предстоит пройти долгий путь, который окончится совсем не радужно. — Теперь давайте займёмся любезными домочадцами, — проговорил кипящий холодной яростью, всегда помогающей ему работать, Гастон, который закончил организационные дела и теперь был готов опрашивать постояльцев и слуг. Они уже час мариновались в гостиной под присмотром констебля. — Они, я полагаю, уже готовы. — Подожди, пожалуйста, — попросила Соня, которая напилась вместе с мужем горячего чая и уже относительно пришла в себя. Её чутьё не вернулось, что еще беспокоило её, но уже не так сильно, как раньше. Все же восприятие мира в замкнутом пространстве и в свете солнца отличаются разительно. — Что в итоге с Марсо? Чем он объяснил то, что он сделал. — Ах да, — щёлкнул пальцами Гастон. — Теперь в его словах гораздо больше смысла. Я раньше думал, что он пытается юлить. — Что он сказал? — нетерпеливо переспросила Софья. Ашиль Марсо действительно был журналистом, только не из Руана, как он сказал, а из небольшого городка неподалеку от Парижа. Он был сотрудником довольной бойкой газетенки, редактор которой стремился к славе. Он среди своих сотрудников поощрял хваткость и погоню за горячими фактами. А если уж им случалось наткнуться на сенсацию, то премия их ждала астрономическая. Вот и в этом случае Марсо отправили сюда, потому что то, что он разрабатывал сулило славу даже не городскую, а всефранцузскую. Нужно было хватать быка за рога. — Есть в их городе заведение для психически нездоровых людей, — рассказывал Гастон. — В последние годы туда стало поступать множество солдат. К Марсо обратилась знакомая сестра милосердия, которая работает в этом заведении и которая часто подкидывала ему сюжеты для его статей. Один из больных разительно отличался от остальных военных и вел себя не совсем так, как предполагалось от человека в его состоянии. Его травма не была связана не с контузией на поле боя или в общем с ужасами войны. Он день за днем твердил о месте, где людей убивают за то, что они хотели вернуться домой. Никакие деньги не помогают. Рассказывал он в подробностях, каждый день искал собеседников, чтобы описывать, как именно он должен был уехать домой, и как его убивали. У него на самом деле серьезная травма головы, череп раскроен мама не горюй! Марсо был как раз в поиске новой сенсации, вот и схватился за рассказ пострадавшего. Провел расследование и вот — оказался здесь. — Ты хочешь сказать, что кто-то сумел выбраться из этой мясорубки? — спросил Павел удивленно. — Именно так, — кивнул Гастон. — Судя по тому, что больной находится в психиатрической клинике пятый год, то произошло это с ним в самом начале войны. Полагаю, для Чеботаревых это было пробой пера. Механизм еще не был отлажен, вот и вышел прокол. Этот человек остался жив, но потерял рассудок. Я даже не знаю, какая участь предпочтительней. Соня и Павел переглянулись. Они тоже не знали, что лучше.