Детективное агентство "Штольман и Селезнев". История первая. Становление

Всё пошло совсем не так, как предполагалось. Указанный в письме Эрнеста генерал армейского корпуса не имел отношения к делу, это было доказано однозначно. К счастью, военный министр не стал мелочиться и велел задержать не только самого вероятного виновного, но и его ближайшее окружение. Дело грозилось выйти громким и мерзким, поэтому миндальничать никто не собирался. Если уж сечь головы, то сечь масштабно и показательно, чтоб никому больше неповадно было. Да, если уж быть откровенным, Гастон не погрешил против истины: после войны все злые были и за подобные фортели миловать и прикрывать никого не собирались. Так вот, сам генерал армейского корпуса оказался невиновным, хотя и ему вменили взыскание за неудовлетворительный надзор за подчиненными. Настоящим виновником, как выяснилось, был помощник генерала, который создал преступную группу среди служащих разных структур военного ведомства, что позволяло им много лет подряд выходить сухими из воды. Все они по кругу прикрывали друг другу спины, получая действительно внушительные суммы от дезертиров, их ценности и форму, избавляясь при этом от свидетелей и, как они говорили, от паршивых овец в стаде армии, ведь толку от таких вояк на поле боя не было бы. За три года существования преступной схемы было совершены убийства двухсот тридцати мужчин, останки которых извлекли из пяти комнат в катакомбах под отелем. Идентифицировать пока смогли лишь двадцать семь человек, и, как быть с остальными, пока было непонятно. Даже полученные списки не облегчили положения. Опознание по скелетам было практически невозможно. Большую помощь следствию оказал выданный Клементин Лерье Огюст Молляр, с которым полиция заключила сделку. Он сдал тех посетителей «Дыры в стене», кто был связан с гостиницей, а кроме того провел полицейских по ходам, ведущим из отеля. В первый раз за много лет облава на криминальных личностей из «Дыры в стене» увенчалась успехом. Префект вместе с остальными представителями закона был рад до безумия. Прижучить наконец тех, кто возомнил себя королями улиц, дорогого стоило, столько лет на это положено. А то, что один из преступников избежит наказания, — ну и Бог и с ним! В конце концов не убийца какой-нибудь, так, ворьё. Зато каких фруктов взяли! Гастон всю неделю после был воодушевлен, но временами на него накатывали печаль и злость. Как могли существовать рядом с ним и его ребятами, которые все эти годы защищали закон и пытались искоренить несправедливость, люди, способные выискивать выгоду из горя даже не конкретного человека, а всех жителей страны разом? Он не мог этого понять, хотя опыт его говорил, что человек в принципе способен на все. Гастон злился, потому что не мог этого изменить, как не мог и облегчить участь родных тех мужчин, которые закончили свои дни в подвале гостиницы Чеботаревых. Он пытался представить, что должны чувствовать люди, которым говорили, что их сын или брат не просто умер, как им сообщили несколько лет назад, а был зверски убит при попытке дезертировать с военной службы. Успокаивало его лишь то, что полиции при помощи Селезневых, которые внесли огромный вклад в расследование, удалось найти тех, кто нес за это ответственность. Дома Гастона ждали Марта и Катрин, а они могли примирить его даже с самыми темными уголками человеческой души. Без них всё было бы не так. Четыре года без них он пережил с трудом и сейчас вдыхал семейное счастье полной грудью. Три дня после ареста Клементин и Дианы, Гастон пришел в особняк Штольманов и мрачно сказал: — Нина очнулась. — Что говорит? — спросил Павел. — Лучше бы молчала, — чуть не сплюнул Гастон. — Шваль из «Дыры в стене», ей-богу, кажется порядочней. Соне удалось добиться встречи с бывшей подругой. Увидев Софью, девушка отвернулась, но Соне не нужно было видеть её лицо, чтобы понимать, какие чувства её обуревают. Сейчас Нина её почти ненавидела. — Зачем? — только и спросила Софья. Она в самом деле не могла понять, что могло толкнуть Чеботаревых на зверства. — Нина, зачем? Сначала девушка молчала, а потом сказала, всё так же глядя в стену и почти выплевывая слова: — Легко тебе говорить! Ты же у нас чистенькая вся. Отец твой жив, денежки все давно из России забрал. Сидишь на всем готовом, тебе и голову ломать не нужно, откуда деньги на следующий день взять. Муж, опять-таки, с финансами. А нам что делать? Все деньги остались там, тут одна гостиница и дыры, какие закрывать нужно. И Сергей остался ни с чем, как жениться нам после этого? — Но ведь у вас была гостиница, — заметила Соня, проигнорировав обвинения в отношении своей семьи. Объяснить Нине свою точку зрения она бы не смогла, поэтому не стала ничего говорить. — Она ведь приносит неплохой доход. — Да что ты понимаешь? — со злостью выкрикнула Нина. — Доход! Какой? Как раньше, когда всё, что хочешь, можно было купить? Нет, сиди, высчитывай каждую копейку. И продукты все под опись. Что это за жизнь? С хлеба на воду перебиваться? А так всё было: и платья, и мясо, и деньги. И не я это начала, понятно. Это брату сами чиновники предложили! Так что нечего валить с больной головы на здоровую! Нечего! Она снова отвернулась, и Соня увидела, как она пытается задушить волну сомнений и угрызений совести, непрошенно поднявшихся из глубины сердца. — А Сергей? — помолчав, спросила Софья. — А Сергей не знал ничего, — сказала Нина тихо. Это были первые слова, произнесенные без крика и ненависти. Она в самом деле испытывала сожаление. — Я его попросила отнести кое-что тем, кто сбывал цацки, которые у… них были. Он не знал. Просто выполнил мою просьбу. Она снова замолчала. Внутри неё была настоящая скорбь, её девушка подавить не могла. — Понятно, — проговорила Соня, поднимаясь со стула. Больше ей нечего было делать в палате Нины. Её присутствие было тягостным для девушки на больничной койке. Дойдя до двери, Соня повернулась и всё же произнесла: — Мне жаль. Нина дернула головой, но не повернулась. Софья тихонько притворила створку и ушла, оставив девушку в одиночестве. Скоро ее разрешат перевести в тюрьму, дальше… Соня не хотела думать о том, что будет дальше. Возможно, она подумает об этом потом. Войдя домой и поднявшись в гостиную, Соня увидела Алекса, вокруг которого хлопотала Таис, примеряя шарф, который она вязала для него. Алекс не носил шарфов, но возражать не решался. В конце концов надо же когда-то начинать утепляться с приходом зимы. — Мама передавала тебе привет, — сказал он, склоняясь вперёд, чтобы Таис было удобнее пристраивать вязание. — Она сказала, что Лидочка бросила курить, к большому облегчению папы. — Она всё же начала? — удивилась Соня. — Два раза выкурила сигарету, и ей жутко не понравилось. Что такого все в этом находят, она не понимает. Папа мужественно не вмешивался, а потом выменял у нее портсигар на новый чемоданчик для медицинских инструментов. Потрсигар он выкинул. Прямо в овраг, который сразу за виноградником. Теперь он спокоен и доволен жизнью. — Прекрасно, — решила Софья. Павел был с ней солидарен. Курение он не одобрял. Все сели пить чай. — Вы уже думали, как будет называться ваше агентство? — спросила Таис. — Всё-таки первое дело вы закончили, а названия так и нет. Соня растерянно взглянула на мужа. — Да мы как-то и не думали ещё, — проговорила она. — Не думали, — согласился Павел. — Но, по-моему, самое время подумать. Соня улыбнулась. Да, время пришло. Пора было взглянуть в будущее.