Волки и овцы

Мертвая женщина лежала на тротуаре лицом вниз, раскинув руки, словно пыталась последним движением обнять улицу, по которой недавно ходила. Тело равнодушно очерчивала желтая лента. Хмурый полицейский, вырванный из теплой постели в предрассветный час, стоял, уставившись в одну точку, и медленно пил кофе. Зевак почти не было, да и кто окажется на улице Сторибрука ночью? Все же это был слишком тихий, слишком уютный городок – с приветливыми жителями и скелетами в шкафу. Но… Все меняется. И скелеты, кажется, решили отправиться на прогулку. Эмма Свон, шериф славного города Сторибрука, припарковала машину неподалеку от желтой ленты, заглушила двигатель, поглубже натянула теплую шапку и, выдохнув, распахнула дверцу, вынося ноги на тротуар. Холодный воздух мгновенно окутал ее, захватывая пальцы рук в плотные оковы. Захотелось пробежаться, чтобы не замерзнуть, но бежать на место преступления, когда оно в том совершенно не нуждается… Подышав на пальцы, Эмма засунула руки в карманы куртки, коротко кивнула полицейскому, подождала, пока он приподнимет ленту, и проскользнула туда, куда простым смертным вход воспрещен. По крайней мере, пока не уберут тело. Когда она ехала сюда, то думала о том, как бы не заснуть. Приехав и осмотревшись, взмолилась о том, чтобы заснуть – после всего, что увидела. Днем Сторибрук будет гудеть, взволнованно пересказывая на все лады подробности ночного убийства. Но сейчас жители спят, и дома их темны. Сейчас еще можно не думать о том, что придется говорить, какое официальное заявление делать. Эмма Свон подошла поближе к телу, вздыхая и размышляя о незавидной участи шерифа. Она тоже могла бы спать сейчас и видеть свои привычные черно-белые сны, в которых она убегает от кого-то безликого, смеющегося ей вслед. Тело, лежащее на земле, было женским, и, хоть ей сразу сообщили об этом по рации, Эмма почему-то была рада сама убедиться, что волосы у покойницы длинные и светлые. А не короткие и темные. Смерть Регины Миллс вряд ли бы обрадовала Эмму, и неважно, что иногда, в порыве злости, она перебирала в уме возможные варианты избавления города от зловредного мэра. Это так, поразмышлять, побаловаться, убедить себя в том, что все под контролем. А в целом – Регина была матерью ее сына, как бы странно это ни звучало. Долгих десять лет она заботилась о Генри, пусть не так, как это сделала бы сама Эмма, но в меру своих возможностей. И не сказать ведь, что все получилось плохо: Генри вырос чудесным мальчиком – разве что без почтения относится к взрослым. Правда, не ко всем. Эмма тряхнула головой, понимая – не время думать о Генри, Регине и прочих. Сейчас надо разобраться с той, что лежит на земле и ждет, пока шериф закончит рефлексировать над собственными проблемами и займется чужими. Эмма присела на корточки рядом с телом, прикидывая, как лучше перевернуть его, чтобы не повредить ничего из того, что впоследствии может потребоваться коронеру. Удивительно, но у города был свой коронер. Удивительно потому, что – как утверждал Генри – до приезда Эммы в Сторибрук никаких убийств тут не случалось. Со спины труп выглядел нормально, однако, что было внизу, никто бы не взялся судить. Шериф достаточно пожила в большом городе и знала – иногда лучше не смотреть, чтобы потом крепче спать. Эмма поморщилась, надевая поданные полицейским белые хирургические перчатки. Откуда-то она знала, что обнаружит, когда перевернет тело. И знание это ее совсем не радовало. Она не привыкла видеть мертвецов так близко, тем более… Да. Распотрошенных. Она снова поморщилась, на секунду отводя взгляд и подавляя рвотный позыв и желание прикрыть рот ладонью. Не хотелось трогать мертвую женщину, но это была ее работа – та, которую она с таким пылом отвоевала у Сидни Гласса. Тело застыло, всю ночь пролежав на морозе, сковавшем Сторибрук. Края порванного пальто пристыли к обломкам ребер, слоновой костью поблескивающим от света полицейских фонарей. Грудь разодрана так, словно кто-то выбирался изнутри. Эмме на ум пришел фильм «Чужой», и она тряхнула головой, сердито отгоняя прочь несвоевременные сравнения. Следовало продолжить осмотр, как бы ни мутило ее от легкого запаха мясной лавки, который не смог скрыть даже холод. В области живота поверх все так же разорванной одежды свисали сизые кишки, изжеванные чьими-то зубами. Почудилось, будто тело просто вскрыли, как консервную банку, и попытались выпотрошить. Только вот где же нашли такой большой и такой тупой нож? Эмма посмотрела на ноги жертвы, но они оказались нетронуты. Как и руки. Это не говорило ни о чем, но она все же решила, что непременно отметит такое в отчете. Мало ли где пригодится. Она встала и уже хотела с облегчением стянуть перчатки, но тут поняла, что так и не посмотрела на лицо жертвы, будто бессознательно запрещая себе искать взглядом остекленевшие глаза. Словно незнание могло помочь ей не видеть потом в кошмарах лицо, искаженное в гримасе ужаса. Набрав воздуха в грудь, будто перед прыжком в воду, Эмма нехотя опустила взгляд. И замерла, словно ее стукнули обухом по затылку, выбив из легких весь набранный воздух. Это была Кэтрин Нолан. Вне всяких сомнений, невзирая на пробитую голову, разодранное горло и кровавую корку на пол-лица. Забыв про брезгливость, Эмма снова опустилась на корточки, поспешно принимаясь рыться внутри тела, раздвигая вместе с замерзшей тканью ребра и кожу, ища то, чего нельзя было найти. Не было сердца. Этого следовало ожидать. Вставал вопрос о том, сколько же времени Кэтрин была мертва. Эмма была готова поклясться, что смерть наступила ночью, однако Руби нашла сердце неделю назад. И Мэри Маргарет сегодня точно не выбиралась погулять при луне: когда Эмма покидала участок, мисс Бланшард спала – пусть и не совсем мирно, но вполне крепко. К тому же, если труп стал трупом только этой ночью, а сердце было найдено гораздо раньше, возможно ли, чтобы тело жило столько времени? Эмма не медик, придется спрашивать у коронера, можно ли поддерживать искусственно жизнь в отсутствие этого важного органа. В любом случае, школьная учительница, сидящая в тюрьме уже неделю, никак не могла в это же время ставить опыты над «бессердечной» Кэтрин. Разве что сообщники… но это уже совсем другой состав преступления, за который и судить будут иначе. Нестыковки, нестыковки. Весь этот город – одна сплошная неувязка! Не стянуть концы веревок, не угадать, где сойдется узлом, а где лишь скользнет равнодушно, выпрямившись напоследок. Все еще сидя на корточках перед Кэтрин и упираясь в побуревший асфальт кончиками измазанных в загустевшей крови пальцев, Эмма сквозь шум в ушах услышала, как позади скрипнула тормозами машина. Хлопнула дверца, и в то же мгновение воздух взорвался мужским безысходным криком, полным такого отчаяния, что волосы на затылке шерифа Сторибрука встали дыбом. Эмма поспешно поднялась на ноги и, как смогла, попыталась закрыть тело от рвущегося через двух полицейских Дэвида Нолана, чья законная жена сейчас лежала на земле. Наверное, это было страшно, да. Жить ожиданием, надеяться на лучшее, верить в то, что одна из его женщин не убивала вторую – и получить вот такое. Увидеть. Почувствовать. Захлебнуться стоном и взорваться изнутри, пытаясь отринуть действительность. Эмма сочувствовала Дэвиду, но не могла не винить его в том, что отчасти он сам привел всех к такому результату. Кто заставлял его врать и Кэтрин, и Мэри Маргарет? Кто принуждал его крутить роман с одной, не бросив сперва другую? Как подруга Мэри, Эмма не могла полностью абстрагироваться. Хоть и пыталась всеми силами заставить себя мыслить непредвзято, чтобы ее не отстранили от расследования за пристрастность. – Нетнетнетнетнет, – застрял на одной ноте Дэвид, бессильно упав на колени рядом с ограничительной лентой. Его безумные, наполненные слезами глаза не отрывались от такой мирной в своей страшной смерти Кэтрин, которая глядела в темное небо и уже не слышала мужа. Эмма скривилась – одновременно с резким голосом, раздавшимся за спиной, в висок стукнулась тупая головная боль. – Что здесь происходит? Шериф Свон, я к вам обращаюсь. – Вы никогда не спите, мадам мэр? – в свою очередь устало поинтересовалась Эмма, оборачиваясь и глядя на приближающуюся Регину Миллс, звонко цокающую каблуками. Мэр Сторибрука была свежа и чиста, прическа ее лежала идеально, словно бы и не с постели вовсе согнал женщину звонок полицейского. Впрочем, может быть, и не с постели. Или хотя бы не с ее собственной: Эмма помнила Грэма. Кто сказал, что Миллс не могла завести себе еще одного ручного волка? Если бы новый шериф Сторибрука был мужчиной, вероятно, она захватила бы и его себе в подчинение. Странно, но мысль о том, что Регина могла заниматься сексом с кем-то в этом городе, неприятно обожгла Эмму. Впрочем, их отношения с Грэмом ей также не нравились. Это было… почти отвратительно, словно застать своих родителей за секс-играми. – Я спросила, что здесь происходит? – проигнорировав вопрос Эммы, Регина повторила свой. Ответ не потребовался: она сама все увидела. Пристально наблюдающая за Региной, Эмма слегка удивилась, когда увидела, каким неподдельным горем исказились черты ее красивого лица. Впрочем, в ту же секунду мэр поспешила придать себе прежний самоуверенный вид и склонилась к отрешенному Дэвиду, кладя руку ему на плечо. – Дэвид… – Мадам мэр, я вынуждена забрать мистера Нолана, – встряла очнувшаяся Эмма, бесцеремонно отталкивая опешившую Миллс и попутно снимая испачканные перчатки. Не придумалось ничего лучше, чем засунуть их в карман куртки. Карие глаза сверкнули злобой. – Куда это вы намерены его забрать, шериф? – прошипела Регина, засовывая руки в карманы своего пальто. Как будто ей очень хотелось ударить Эмму, но она всеми силами удерживала себя от этого. Эмма широко улыбнулась, чувствуя себя на высоте, хоть ситуация и не располагала к улыбкам. – Он муж жертвы, мадам мэр, – не без удовольствия отозвалась она, следя за тем, как кривятся в вынужденной усмешке губы Регины. Еще бы – против сказанного не попрешь. Есть жертва, есть муж. Какой бы всесильной мэр ни была, но есть еще и закон, на соблюдении которого она всегда настаивает. А закон ясно говорит о том, что следует делать с родственниками жертв. Конечно, Эмма не собиралась отвозить Дэвида в участок и допрашивать его буквально на глазах Мэри Маргарет. Пусть хоть эту ночь бедняжка поспит спокойно. Дэвид был безволен и равнодушен к собственной участи. Казалось, он даже не понял, что его поднимают с земли и ведут в машину. Эмма закрыла за ним дверцу и уже сделала пару шагов в сторону водительского места, когда Регина выросла вдруг перед ней, как гриб после дождя. – Надеюсь, вы понимаете, – голос ее был сух и резок, – что наличие мертвого тела лишний раз доказывает вину мисс Бланшард. Эмма стянула шапку с головы и одним движением руки взъерошила светлые волосы. – Знаете… – начала было она и тут же осеклась. Зачем ей говорить мэру о том, что труп совсем свежий – в отличие от сердца недельной давности? Есть большие подозрения, что мадам мэр может быть во всем этом замешана. А если так, то она давно все знает и без чужих объяснений. Доказательств нет, но своим ощущениям Эмма привыкла доверять. К тому же, Генри не устает повторять свою сказку о Злой Королеве, в которую волей неволей начинаешь верить. Особенно находясь рядом с Региной Миллс. – Я жду вас в десять утра в участке, – закончила свою фразу Эмма совсем не так, как собиралась. – Там все и обговорим. Ответ явно не пришелся Регине по душе – ощутимо поднялась от кожи волна противоречия, в которой можно было и захлебнуться, если плохо плаваешь. Волна, щедро приправленная ароматом корицы. Почему-то Эмме пришел на ум ее вкус: жгучий, одновременно сладковатый и горьковатый. Такой подходящий Регине. Снова заболела голова. Эмма порадовалась, что мэр не стала спорить, а только коротко кивнула, давая понять, что запомнила приглашение. Проводив взглядом напряженную фигуру, Эмма подумала о том, что Регина держится весьма достойно, если учесть тот факт, что Кэтрин была ее подругой. Вряд ли хорошей, но единственной – однозначно. Подошел коронер, выслушал от нее соображения по поводу жертвы, пообещал как можно точнее установить время и дату смерти, а также в кратчайшие сроки определить, каким оружием пользовался убийца. Плюс ко всему Эмма решила, что даст еще один запрос в лабораторию по поводу ДНК, чтобы сердце проверили снова. Полицейские склонились над Кэтрин, достаточно неаккуратно запаковывая труп в черный пластиковый мешок. Эмма, провожая тело взглядом, подумала о том, что анонимный звонок, сделанный в участок с телефона-автомата, был весьма удобен: не проверить, кто обнаружил тело, и не было ли оно подброшено специально. Хотя, о каком умысле может идти речь в данном случае, если все изначально построено на нем? Перед глазами короткой вспышкой всплыл раскрытый живот с вываленными наружу внутренностями, и, успешно подавившая рвотный позыв, Эмма вспомнила, где видела такое. По каналу Дискавери. Лев, раздирающий антилопу. И кровь, клоунской маской размазанная по морде и встопорщившая шерсть. Эмма поспешно села в машину и открыла окно. Пристегнулась и только тогда вспомнила про Дэвида, который так и сидел, как она его оставила. – Я отвезу тебя домой, – мягко сказала она мужчине, не уверенная, что тот ее услышит. Кажется, и правда не услышал. Но машину Эмма все равно завела. Осторожно тронулась вдоль тротуара, проехав мимо суетящегося коронера и труповозки, куда запихивали тело Кэтрин. Последним, что увидела шериф, покидая улицу, был задумчивый и какой-то непривычный взгляд Регины, которым та провожала автомобиль.