Волки и овцы

День уходил за днем, ночи становились все длиннее, а Эмма Свон сидела за решеткой и сжимала кулаки. Ее не выпускали. Несмотря на все старания Регины, несмотря на показания Мэри Маргарет, взявшей назад свои слова про волка, несмотря на свидетельства остальных горожан в пользу Эммы. Все было бесполезно: прокурор, пожилой мужчина сурового вида, слишком тщательно изучил запрошенное из Бостона личное дело Эммы Свон. И то, что она уже однажды сидела в тюрьме, не пошло ей на пользу. Эмма не сетовала на судьбу. О, нет, ей, как, пожалуй, никому было известно, что судьба творится собственными руками. Никто не вынуждал ее стрелять в Руби. Никто не вынуждал ее ехать в этот город. Никто не вынуждал ее становиться матерью Генри. Никто не вынуждал ее спать с Региной. Последнее Эмма все еще не знала, как расценивать: как самую большую глупость или как самый отважный шаг. Мэри Маргарет приходила навестить ее, приносила домашние пирожки и чистые полотенца. Заглядывал Дэвид, сочувственно жмущий руки и с жаром обещающий, что они приложат максимум усилий, чтобы вытащить Эмму. Смущенно топтался перед решеткой Арчи, направленный сюда адвокатом Эммы в целях установления психической полноценности: в пылу разговора Эмма как-то обмолвилась, что стреляла совсем не в Руби. Теперь, конечно, она кляла себя последними словами и готова была проглотить язык, но сказанного не воротишь. Регина не пришла ни разу. В общем-то, Эмма и не ждала ее, хотя внутри что-то свербело и крутило. Каждую ночь, засыпая, Эмма ждала, что к ней вернутся золотые сны, а они не возвращались. На исходе второй недели Эмма призналась себе, что скучает по ним. Две недели... Если бы хоть кто-нибудь внес залог, Эмма могла бы ночевать дома. Но никому это не пришло в голову. А может быть, прокурор установил слишком большую сумму залога, зачем кто-то станет тратить ее на Эмму? На женщину, которая убила Руби? Может быть, Руби и не была примерной девочкой и внучкой, но она жила в этом городе гораздо дольше, чем Эмма. Эмма не обольщалась в надеждах, кого выберут при случае: живую ее или мертвую официантку. В любом случае, здесь, за решеткой, ей тоже было не так уж плохо. Вот разве что по Генри Эмма скучала. И, что там греха таить, по Регине. Сначала Эмма думала, что Регина, как мэр, замолвит за нее словечко, тем более, что она обещала. Потом утомленно признавала, что Регина имела право передумать и не помогать Эмме. Еще через пару дней в голове крутилась только мысль о том, что Регина виновата в смерти Кэтрин и что ей неплохо бы помнить, что Эмма в курсе. Через неделю Эмма прекратила думать обо всем этом и просто спала целыми днями, наверстывая упущенное. Она смутно отмечала, что ей приносят еду и водят на допросы, но все это проходило мимо нее в странном тумане, словно в пищу ей подсыпали какие-то лекарства. А может быть, Эмма просто очень устала. Поэтому когда ее повели в комнату для свиданий, Эмма отказалась думать, кто может ее там ждать. Да и какая разница? Регина не встала ей навстречу. Она сидела за толстым стеклом и немигающе смотрела, как ошеломленная Эмма усаживается напротив. Телефонные трубки они взяли одновременно. - Я не смогла ничего сделать, - сказала Регина сразу же вместо приветствия. - Прокурор точит на меня зуб слишком давно, ему в радость было обогнать меня хоть в чем-то. Эмма слабо усмехнулась. - Да, мадам мэр, у меня все хорошо, - отозвалась она, - спасибо, что спросили. Регина скорчила какую-то нераспознаваемую гримасу. - Я и так знаю, что у вас все хорошо, - буркнула она. - Моими стараниями. С этим Эмма не была готова спорить: жилось ей в тюрьме действительно неплохо. Разве что свободу передвижения ограничили, ну да какие удивления по этому поводу? - А я все гадала, что же ты не приходишь, - Эмма чуть подалась вперед. - Теперь понятно. На этот раз выражение лица Регины осталось невозмутимым. - Если вы намекаете на то, что я боялась вашей реакции, - начала она, - то смею вас заверить... - Ой, не надо, - перебила ее Эмма. - И на "вы" - не надо. Регина, пожалуйста, все это так глупо! Она, помедлив, положила ладонь на стекло, прижала пальцы, словно надеясь, что Регина отразит ее жест. Регина не шевельнулась. - Когда меня выпустят? - спросила Эмма, не убирая руку. - Скажи мне, что внесла залог, а я попробую найти способ, чтобы отблагодарить тебя. Это прозвучало пошло и с определенным намеком, Эмма больно прикусила язык, но опять же: слово - не воробей. Дурная, дурная ее голова! Регина поморщилась, и Эмма была уверена, что от ее слов, пока не услышала: - Вас переводят в Бостон, Эмма. Я не смогла добиться того, чтобы дело рассматривалось здесь. Эмма думала, что говоря это, Регина должна выглядеть огорченной. Хотя бы ради приличия. Ничего подобного. Впрочем, и радости в карих глазах не наблюдалось. - Понятно, - сказала Эмма, когда молчание неприлично затянулось. И повторила: - Понятно. Она не знала, как надо реагировать. Не знала, как будет правильно. Возможно, стоило показать, что она расстроена. Стоило швырнуть трубку, или закатить истерику, или заплакать - сделать хоть что-нибудь, что доказало бы Регине, что Эмме не все равно, что с ней будет. Всего этого Эмма не умела. Живя в приюте, она так тщательно прятала истинную себя, чтобы не схлопотать от старших ребят, что теперь просто не могла вспомнить - а какая она, та, что настоящая? Регина смотрела на нее из-за стекла и продолжала молчать. Тогда Эмма спросила: - Я могу увидеться с Генри? Еще пару недель назад Эмма возмутилась бы тому, что ее увезут из города. Она сделала бы все возможное, чтобы остаться, чтобы выполнить данное Генри обещание быть с ним, не оставлять его снова. Но теперь... Теперь Эмма думала, что так будет лучше: быть далеко, не подавать Генри дурной пример. Наверное, Регина думала так же, потому и не особо старалась что-то сделать для того, чтобы дело Эммы рассматривалось в Сторибруке. С глаз долой - из сердца вон. Эмма даже не хотела сердиться. Да и было ли на что? Разве не ее палец нажимал на курок? Эмма чувствовала себя усталой. И ей все еще хотелось спать. - Конечно, - медленно сказала Регина, когда Эмма успела забыть, о чем спрашивала. - Я все устрою. Она кивнула, положила трубку, поднялась и ушла, а Эмма все сидела с прижатой к стеклу ладонью, пока охранник не коснулся ее плеча, напоминая, что надо возвращаться в камеру. Регина привела Генри на следующий день. Проявила немыслимую деликатность и позволила Эмме пообщаться с ним наедине, до этого явно выбив из начальника тюрьмы разрешение на свидание не за стеклом. Эмма смогла обнять сына и взять его за руку, пока Генри взахлеб рассказывал ей последние новости. Эмма сказала ему, что вернется. Соврала, с ужасом думая, что вот сейчас он поймает ее на вранье, но Генри только кивнул, сообщив, что Регина сказала ему то же самое. Что Эмму везут лишь допросить, а потом она всяко снова приедет сюда. Эмма думала, что Генри будет расспрашивать ее про Руби, но мальчику было интереснее поговорить про свою операцию "Кобру", насчет которой Эмме пришлось многое пообещать. Генри заявил, что не станет ничего делать без нее, только пусть она поскорее возвращается. Отведенный им час пролетел слишком быстро, Эмма ощутила ярость, волной захлестнувшую сердце, когда охранник пришел забрать Генри. Вместе с ним в комнату вошла и Регина. Она остановилась возле двери и мягко попросила Генри подождать ее снаружи. Эмма дождалась, пока за Генри закроется дверь, и смятенно откинула волосы, упавшие на лицо. - Неужели ничего нельзя сделать? - чуть ли не с отчаянием спросила она, только сейчас начиная понимать, что все теряет. Все, что успела получить. Этот город, ставший ее домом, Генри, даже Регину! Регина выглядела уставшей. Тени залегли под ее глазами, будто женщина не спала всю ночь. Но с чего бы ей не спать? - Вы убили человека, мисс Свон, - напомнила Регина немного раздраженно. - Это не может остаться незамеченным. Она говорила так, будто и не было с ее стороны обещаний сделать все возможное. Словно и не ей принадлежали слова о том, что Эмма не должна быть выдворена из города и посажена в тюрьму. Эмма резко выдохнула. - Но почему Бостон? Почему не здесь? Она чувствовала, что не вернется. Никогда. И это чувство давило, выворачивало наизнанку, заставляло хотеть сбежать и спрятаться. Эмма готова была всегда смотреть на Генри и Регину издали, спрятавшись за тяжелой шторой, лишь бы только остаться здесь. Словно бы в этом заключалось все и даже больше. Все плыло вокруг, как если бы глаза полнились слезами. Вот только слез не было. Эмма даже готова была забыть, что Регина затеяла всю эту кутерьму. Регина же покачала головой. - Вы задаете вопросы, на которые у меня нет ответов, мисс Свон, - она по-прежнему была раздражена. - Попробуйте что-нибудь другое. Эмма усмехнулась только потому, что не могла заплакать. - Хватит, - прошептала она. - Пожалуйста, хватит, Регина. У меня есть имя. И ты знаешь его. Эмме хотелось еще хоть раз услышать, как Регина произносит его. Что-то дрогнуло во взгляде Регине, она уже приоткрыла рот, и в этот момент в комнату просочился охранник. - Время, - бросил он коротко. Регина дрогнула и тут же отвернулась. Эмма дернулась было за ней, охранник удержал ее за руку. - Спокойно, - велел он, демонстрируя Эмме дубинку, будто она была настоящим опасным преступником. Регина и Генри ушли, спустя пару минут после их ухода охранник повел Эмму в камеру, в которой она и провела следующие двенадцать часов. А потом за ней прислали. Ей не дали собрать вещи, не позволили отлучиться в гостиницу. С ней обращались куда как менее сносно, чем все прошедшие дни. У выхода тюрьмы, возле автобуса, стояли Мэри Маргарет, Дэвид и Арчи. Никого больше. Все ее друзья. Эмма горько усмехнулась, думая, что ждала Регину и Генри. Но они были у нее вчера, не так ли? Мэри Маргарет плакала, обнимая Эмму, Дэвид похлопывал ее по плечу, Арчи смущенно протирал очки. Эмма что-то говорила им, обещала, что все будет нормально, что ее действия признают самообороной, ведь иначе и быть не может. - Уже доказано, что Руби не находилась дома, когда совершались убийства, - подтвердил Дэвид, и его слова на какую-то долю секунды заставили надежду вспыхнуть ярким пламенем в сердце Эммы. Но, как это часто бывает, сильный огонь прогорает очень быстро. Была Руби виновата в совершенных убийствах или нет - это никак не отменяло того, что Эмма превысила полномочия. Она могла выстрелить не на поражение, она могла попытаться убежать или закрыться в машине, она могла много чего, и только одно ей никогда не удастся доказать. Что она стреляла не в Руби, а в волка. Уже в автобусе, тихонько позвякивая наручниками, Эмма смотрела в окно и вяло думала, как быстро пролетело время. Еще вчера, казалось, она приехала сюда, с ужасом думая, как следует общаться с Генри; еще вчера они с Региной обменивались колкостями и смотрели друг на друга, как врагов; еще вчера... Автобус внезапно остановился, и Эмма вытянула шею, пытаясь понять, что случилось. В салоне она находилась одна, водитель и охранник сидели в кабине, отделенной прочной решеткой. Когда Регина поднялась по ступенькам, Эмма почти не удивилась. Она только смотрела, как женщина решительно подходит к ней и садится рядом. Регина все же намерена ее проводить? Ей позволили это сделать? Какое-то время обе молчали. Эмма продолжала смотреть на Регину, а вот та глядела куда-то вперед и заговорила спустя довольно продолжительное время. - Знаешь, - сказала Регина, и Эмма не сразу поняла, что "вы" осталось где-то позади, - ничего не проходит бесследно. Эмма мельком взглянула на охранника, но тот спокойно сидел в кабине и, кажется, что-то читал. - О чем ты? - осторожно спросила она. Регина усмехнулась, все еще не поворачиваясь к Эмме. - О прошлом, - туманно и не слишком охотно отозвалась она. - В нем я совершила много ошибок. А потом пришла ты и сполна наказала меня за них. Эмма подумала, что Регина говорит о том, что случилось в ее доме, на ее лестнице, но в сердце будто разорвалось что-то. Не об этом, нет, разговор о чем-то другом. - Я должна извиниться, - начала Эмма, но Регина, наконец, повернувшись, перебила ее: - Не должна. Никто не должен. Она вдохнула, как-то неровно, слишком неровно для такой уверенной в себе женщины, какой была всегда. Но Эмма помнила ее плачущей. Эмма знала ее стонущей. Эмма любовалась ею обнаженной. - Прости, - все же сказала Эмма, думая, что так и не поцеловала Регину. Нашла, о чем думать! Регина улыбнулась, и улыбка эта ее не была кривой или саркастической. Она была... Отчаянной. Да, именно так Эмма описала бы ее, если бы пришлось искать подходящее слово. Регина была совсем не похожа на себя. Словно... Словно ей было трудно отпускать Эмму. Но ведь это не так, не правда ли? - Я сделаю так, чтобы ты не вернулась, - сказала Регина нечто странное, и глаза ее были шальными, почти пьяными. - Ты ничего не вспомнишь, я обещаю тебе. У тебя будет совсем другая жизнь, вдали от всего... этого. Вдали от Генри. И от меня. Эмма не понимала, о чем говорит Регина. Другая жизнь? Не вспомнит? Забудет Генри? Забудет Регину? Что за бред? Видимо, удивление отразилось во взгляде, потому что Регина порывисто подняла руку, положила пальцы на щеку Эммы, тут же сдвинула их в сторону, уводя под волосы. - И этого ты тоже не вспомнишь, Эмма, - сказала она за мгновение до того, как прижаться к губам Эммы очень быстрым поцелуем. Эмма не успела ответить. Она только изумленно распахнула глаза, а Регина уже почти бежала к выходу из автобуса. - Регина! Регина! Эмма вскочила следом, но Регина уже была на улице, а двери захлопнулись, и автобус тронулся с места. Упав обратно на сиденье, растерянная Эмма смотрела сквозь не слишком чистое стекло, как оставшая позади Регина крутит в руках что-то странное. Будто расплавленный фиолетовый шар. В следующее мгновение Эмма обнаружила себя в странном, похожем на тюремный, автобусе, а на руках у нее были наручники. - Эй! - возмутилась она. - Что за дела? Она вскочила и подбежала к кабине, продолжая возмущаться. Автобус остановился, охранник пересел в салон и, что-то бурча себе под нос, освободил Эмму от оков. - Так-то лучше, - кивнула она, потирая запястья. Работа под прикрытием всем хороша, но не тогда, когда приходится играть роль заключенной. Эмма плюхнулась обратно на сиденье, вытянула ноги и принялась глядеть в окно. Позади было пустое шоссе. До Бостона оставалось несколько часов езды.