Ad mala
7 апреля 2023 г., 00:14
***
— Вставайте! Пожалуйста, скорее просыпайтесь! — Лука тянул его за рукав и даже упирался в кровать ногами, — Нам надо спешить, нужно успеть, пока солнце! — Куда? Зачем? — майор спросонья крутил головой. Сон был коротким и тяжелым, и теперь никак было не проснуться. Непонятно было — ни что происходит, ни где он, ни кто этот мальчик, ни, тем более, куда надо спешить. — Вы же сами сказали, что вам некуда бежать! Ведь сказали? — Сказал. — Кивнул майор. — А я знаю, как выбраться. Только, пожалуйста, нам очень нужно торопиться! Видя, что взрослый и не думает подниматься, а глядит удивленно, Лука даже топнул от нетерпения и досады ногой. Это тоже не помогло, и тогда он стал рассказывать торопливо, сбивчиво, едва не плача: — Я знаю, как отсюда сбежать! Знаю, как спастись нам обоим! Мама рассказала мне, что когда станет совсем плохо, можно уйти. Только не в другую деревню, а совсем в другое место, и можно выбрать куда, и там точно будет хорошо. Если ты болен или ранен, там выздоровеешь! Если плохо и страшно, там будет хорошо и спокойно. И я бы давно ушел, только я испугался. Я боялся идти один, а больше было не с кем! Чудно́й его рассказ не вызывал у майора ничего, кроме жалости и недоумения, но он, словно заразившись волнением мальчика, поднялся на ноги. — Почему же ты не ушел с мамой? — Она не успела. Она очень быстро умерла. — Сказал Лука. — А я побежал сразу, но испугался. И потом каждый день бегал, а уже было поздно, я там везде был один, а я не хотел один, боялся. Вот и остался здесь, а мне здесь плохо, совсем плохо, и уйти было не с кем. Выпалив всё это, он вцепился майору в рукав куртки, — тот самый, с расстегнутым еще со вчерашнего дня манжетом, — и опять потянул: — Пожалуйста! Мы опоздаем, ну пожалуйста! Майор взглянул на свои часы — те показывали пятый час утра. Шприц с морфием лежал на столе, и на кончике иглы блестела прозрачная, как слеза, капля. Глупая детская игра казалась теперь ничем не хуже смерти от сладкого яда, и он, надев так и не высохшую шинель, двинулся следом за мальчиком. Из деревни они шли задворками. Лука вел его мимо кривых сараев, брошенных ржавых машин, дырявых бочек и прочего сельского барахла. Потом они продирались сквозь густые и страшные кусты, похожие на колючую проволоку, прыгали через затопленную гнилой водой канаву, долго шли по полю с кроваво-ржавой травой, спотыкаясь и держась друг за друга, пока деревня не осталась, наконец, далеко позади. Дома́ еще спали, и люди в них спали. Рассвет едва начинался, и его зарево тускло серело на востоке, как будто крашеное черным стальное небо вытерлось в том месте до голого металла. — Скоро рассветет, надо спешить! — подгонял его Лука. — Солнце будет только утром совсем чуть-чуть, а потом его закроет пылью и дымом, а надо, чтоб солнце, иначе не выйдет! Чем дальше они уходили от деревни, тем легче было идти: майор поспевал за бегущим мальчиком, глотая утренний воздух и принимая каждый шаг с благодарностью и удивлением: и оседающую под ногами непаханную землю, и сырой ночной холод, щекочущий лицо, и чувство глупого безрассудства в душе — всего этого уже не должно было быть, вся эта жизнь должна была кончиться вчера, и сегодня жить оказалось неожиданно приятно и странно, как будто он делал это в долг. Даже боль в груди, нараставшая с каждой минутой, напоминала, что только у мертвых ничего не болит. Поля кончались узкой сельской дорогой, по которой, видимо, ходила теперь военная техника, и от дороги остался только след в две колеи, а так это была просто широкая канава. Она казалась совершенно непреодолимой, и было обидно проделать такой путь, чтобы теперь повернуть назад. — Может быть, её можно обойти? — спросил майор. — Зачем? — удивился Лука. — Так ближе! Тут уже совсем рядом! Он поправил свой колпак и смело прыгнул прямо в бурую грязь. На втором шаге он провалился по колено, а на третьем почти по пояс, но решительно двигался вперед, помогая себе руками. На середине пути он обернулся и нетерпеливо позвал: — Ну, что же вы? Скорее! И майор, поколебавшись секунду, шагнул следом. До другого берега он добрался на карачках, весь перемазавшись в грязи, а когда выбрался на сушу, тут же скинул свою насквозь мокрую шинель — теперь от нее все равно не было никакого проку. Лука стоял ужасно грязный, перемазанный весь — даже лицо было у него испачкано, а как только майор отдышался, он снова повел его дальше: под косогор, через опушку и в лес. — Ты весь мокрый, малыш. Насквозь мокрый, — сказал майор ему вдогонку. — Ты в два счета простудишься! Лука нетерпеливо отмахнулся: — Здесь уже рядом! Рассвет начинался, и на востоке белело. Тощий березовый лес с редкими чахлыми деревцами, поломанными да малыми, весь был затоплен водой. Сейчас, в лучах бледной зари, это было даже красиво: серебряная, чистая, как зеркало, гладь воды лежала тихо, нетронутая рябью, и в ней отражалось всё: прозрачное небо, тонкие стволы деревьев, голые ветки, мокрые от росы, похожие на удивительное кружево — как будто лес вырос посреди тихого озера. Это было, конечно, обманом — не озеро проросло лесом, а болото. Майор видел такие затопленные рощи и знал, как быстро и безнадежно может увязнуть в этой топи человек. Это была верная гибель, и именно туда его настойчиво тянул Лука: — Не бойтесь, что вода. Это только сперва холодно, а там всё высохнет, когда пройдем. — Мы там утонем, — ответил майор и остановился на пороге болота. — Это медленная и страшная смерть. Лука оглянулся на него сердито и горько спросил: — Не верите мне? Было совершенно ясно, что дальше на много километров простирается лес. Не было там никакого прохода и никакого выхода. Может быть, где-то становилось посуше, и где-то была в этой топи твердь, но идти туда было чистым безумием. А может быть, — подумал майор, — судьба специально привела его сюда, чтобы он мог искупить свой грех? Не в чужом доме, на кровати, заснув сладким сном, а утонуть страшно и мучительно здесь, в этом чистилище? Что если это жуткое и прекрасное место приготовлено сегодня специально для него? — Ты идёшь домой, — строго сказал он мальчику. — В моем чемодане, на самом дне есть немного денег, возьми. Лекарства… ничего не стоят. Но там есть серебряная ложка — она не так блестит, как сталь, и мягче, если поскоблить — ты найдешь. Припрячь на черный день. — Вы не понимаете… — Не перебивай! Война скоро кончится. Всё будет по-другому. Тоже плохо, но ты выживешь — тебе есть, где спать. Ты справишься! Ты будешь расти, а старик дряхлеть, и, в конце концов, перерастешь своё ужасное детство. Вот, возьми еще это. — Он снял с руки часы на потертом кожаном ремешке и потянул мальчику, — мне больше нечего тебе дать. А сейчас беги домой, как можно скорее, чтобы согреться, слышишь? Я сказал, беги домой! Лука стоял и смотрел в ответ серьезно и разочарованно. — Вы не верите мне! Вы думаете, я привел вас сюда топиться? Думаете, я не знаю, чем опасны болота? Я вырос здесь. Я знаю и ненавижу эти места! Я бы никогда так не поступил! Лука первым шагнул вниз, в воду, даже не поморщившись. Зеркальная гладь под его ногами вздрогнула и пошла кругами. — Здесь недалеко, — повторил он свою мантру, — здесь можно выйти! Выйти отсюда навсегда, в другую жизнь, где не страшно, где нет войны, где всё по-другому! Я боялся идти один, потому что одному везде плохо, даже в хорошем месте, но с вами другое дело, с вами я готов! Но вы не верите мне? — он обернулся и смотрел на майора черными глазами. — Это просто чудо, понимаете? Это никак не объяснить, но оно есть! Тонкие берёзы ослепительно блестели, а стволы тощих болотных осин отливали в лучах солнца золотым. Было удивительно тихо, как бывает ранним утром, и в этом удивительном месте всё искрились и переливалось, как будто не затопленный лес был впереди, а огромная хрустальная люстра с подвесками. Может, и правда, чудо? — подумал майор. Что еще могло быть теперь, после всего, что уже было, кроме чуда? — Credo, quia absurdum. — Согласился он и шагнул следом за мальчиком. Вода дошла ему до середины голени, а Луке и того выше, но идти было легко. Болото не тянуло, наоборот — дно было ровным и твердым. Шагов через десять он обернулся, но кругом уже был сплошной лес, словно они сразу оказались внутри. Мальчик теперь крепко держал его за руку и вел вперед уверенно и быстро. Вокруг мелькали деревья, слепило глаза от бликов на воде, то тут, то там мельтешение черных веток на сверкающей белой глади вызывало какие-то миражи — словно из воды вставали во весь рост их с Лукой отражения: похожие и непохожие, как кадры кинофильма на экране. Майор щурился и просто шел туда, куда вел Лука, а тот спешил — солнце поднималось всё выше, за непроходящую теперь вечную дымку, и миражи бледнели и расплывались. — Не эти. Нет, и не эти. Не сюда. — Лука торопился, тянул сильнее, и майор начал опять задыхаться. Чтобы не упасть, он обхватил мальчика за плечи, но долго в таком темпе им было не продержаться. Мальчишке было его не вытянуть. — Вот! Я хочу туда! — внезапно крикнул он и остановился. Майор вытер рукавом лицо. Перед ними словно вздыбился ровной стеной край болота, и в нем, как в зеркале, отражались мужчина и мальчик — только немного другие. Лука не был таким бледным и худым, он был коротко стрижен и одет странно: в яркую кофту с капюшоном и синие штаны с карманами снизу доверху, а майор был похож на себя из прошлой жизни — не измученный и уставший, а крепкий и веселый, и руку он держал у мальчишки на плече не опираясь, а придерживая по-отечески ласково и гордо. — Пожалуйста! — закричал Лука, — я хочу туда, пожалуйста! — Как? — не понял майор. — Можно пройти насквозь, прямо туда! Только если вы сами захотите, иначе не выйдет. Только если вы согласны вот так. — Он кивнул на пару в отражении, которые явно были отцом и сыном, а не просто чужими людьми. Солнце вставало всё выше и выше, блики на воде и солнечные зайчики бледнели и исчезали, яркий свет утренней зари превращался в мутный дневной, и всё вокруг теряло свое волшебство. Холод начинал пробирать, земля под ногами стала расползаться в липкую трясину, и отражение тех двоих, счастливых, тоже стало меркнуть стремительно, как исчезает на экране кино, стоит только включить свет. Лука замер в немом ужасе, весь сгорбился и тоже словно выцвел. — Вы не захотите… — пробормотал он. Майор обхватил его крепче под мышки, рванулся, что было сил из жадно чавкнувшего болота на встречу едва живому миражу, и эти двое стали теми двумя.***
Старый Кадиллак раскачивался, как лодка на волнах, даже по ровной дороге. Из Мемфиса, штат Теннеси, они решили ехать вниз, вдоль Миссисипи по шоссе 61, и сейчас как раз проезжали Клейтон, который был как две капли воды похож на сотню других одноэтажных городов здесь на Юге. Радио пело «Tiny Dancer» Элтона Джона, все окна в машине были опущены, а кондиционер выключен. Чтобы ветерок разгонял дневную жару, приходилось делать шестьдесят миль в час, и движку это не нравилось. Огромные деревья по обе стороны шоссе бросали на дорогу пятнистые тени, и салон Кадиллака был весь рябой от солнечных брызг, как дансинг в лучах стробоскопа. Люк лежал на заднем диване. Он сидел бы спереди, рядом с отцом, но там на всё кресло была разложена карта, которую трепал ветер. Впрочем, пацан не скучал: он смотрел сквозь опущенные веки на солнечные блики, плывшие по лобовому стеклу, как будто пытаясь их сосчитать. Иногда он прикрывал глаза ладонью, а потом снова глядел на стекло то щурясь, то во все глаза. — Ты что? — спросил отец. — Голова болит? — Ничего не болит. Просто хочу запомнить этот момент. Я буду теперь собирать моменты! — Вот как? — усмехнулся папа, — и много уже собрал? — Два! Тот вечер в бунгало, в Мексике, когда было видно Млечный путь, и на побережье, когда я впервые увидел океан. — Ого! Классные воспоминания! По сравнению с ними это как-то мелко… — Ну и что, — спорил Люк, — мне нравится, я хочу запомнить! Он сел на сиденье прямо, крепко зажмурился и сказал: «Всё. Запомнил!». Потом прижался сзади к водительскому креслу и пристроил подбородок папе на плечо: — Долго ещё ехать? — Ты устал? — отец положил ладонь ему на стриженную пушистым ёжиком макушку. — Я есть хочу! — Скоро будет закусочная. Тут через каждую милю заправка и «Дайнер». Что закажем? Люк снова развалился на диване и стал перечислять, загибая пальцы: — Я хочу оладьи с кленовым сиропом, чизбургер, жареную картошку, отбивную, лимонный пирог с корицей, большую кружку кофе, как ты всегда берешь, Кока-Колу и яблоко! — Яблоко поместится? — с сомнением спросил отец. — Поместится! — Обойдешься без кофе, — улыбнулся папа. Ветер терзал карту. Кондиционер был выключен, и чтобы было прохладней, приходилось делать шестьдесят миль в час. Движку это не нравилось, и стрелка температуры медленно ползла к красной отметке. Чтобы Кадиллак остыл, они делали частые остановки — то тут, то там. В «дайнерах» и кафе, мотелях, у местных достопримечательностей и у Реки. Это было неважно. Они никуда не спешили, и ехали не из Мемфиса в Клейтон, а просто ехали — куда захочется.
