You Reap What You Sow

      Полсекунды Тяньлан-цзюнь считал, что сын убил его.       Вокруг него была лишь холодная, бесцветная пустота, высасывающая даже частички комфорта. Он все еще колебался от шквала откровений, которые несколько мгновений назад кинули ему.       А потом Тяньлан-цзюнь оказался на сухом, плоском полу и споткнулся о богатый ковер. Вокруг доносилась болтовня, которая затихла, когда он, опустив голову в землю, упал на колени. Когда он пытался подняться вверх, его руки дрожали.       — Лорд Ло? — слева от Тяньлан-цзюня раздался певучий голос. Он почувствовал, как одна теплая рука обняла его поясницу, а другая коснулась плеча в попытке поднять его.       — Лорд Ло? Вы в порядке?       Наконец Тяньлан-цзюнь поднял голову и огляделся.       В той комнате собралось много людей. Женщина, в настоящее время поддерживающая его, выглядела как дева-лебедь, белоснежно-белые пушистые перья торчали из ее спины, а глаза были подведены черным. Она удивилась, рассмотрев его лицо, тут же опустив руки и пятясь в толпу, подозрительно сузив глаза. Сверху сияли сотни золотых огней, освещая десятки демонов самых разнообразных рас в роскошных одеждах. Хоровод вокруг него расширился.       Заговорила хули-цзин справа от Тяньлан-цзюня, в которой он с трудом признал матриарха северо-восточного племени. Ее уши навострились, оттягиваемые золотыми украшения, которые почти растягивали их. Казалось, хули-цзин тоже узнала его.       — Тяньлан-цзюнь? — спросил она, немного шагая вперед, несмотря на опасность, которую чувствовала.       — Тяньлан-цзюнь? — его имя шепотками разнеслось в тишине комнаты, каждая демоница с любопытством в глазах рассматривала его.       — Тяньлан-цзюнь здесь?       — Он жив?       — Невозможно. Культиваторы убили его несколько десятилетий назад, разве ты не слышала?       — Он действительно похож на Тяньлан-цзюня. И он тоже небесный демон!       — Говорю тебе, ты ошибаешься.       — О, но посмотрите, насколько он похож на лорда Ло! Я падаю в обморок, ловите меня!       — Я же говорила тебе, что они родственники! Я говорила тебе!       Болтовня слилась в какофонию, и Тяньлан-цзюнь сжался, впервые возжелав тишины своей пещеры. Это было слишком, слишком быстро. Обычно он наслаждался вниманием, но все, чего он хотел прямо сейчас, так это найти темный угол, свернуться в нем калачиком наедине со своими мыслями. Тяньлан-цзюнь так и сделал: свернулся калачиком, распущенные черные волосы закрыли черты лица от любопытной толпы.       — Аа! Он ранен! Дорогая, быстро зови дворцовых медиков! Если он отец лорда Ло, значит, его послали сюда не просто так! А ты — иди за носилками!       На Тяньлан-цзюня упала теплая накидка, ловкие руки тепло закутали его. Он даже не осознавал, что дрожит от холода из-за недостатка высосанной Синьмо энергии.       — С уважением, отец лорда Ло. Эта придворная смиренно просит у вас прощения за ее самонадеянность, но… — тут же из-под ног Тяньлан-цзюня в который раз исчезла земля. Его подняли, словно принцессу, что было крайне неловко даже для такого бесстыдного человека, как он. Затем его бросили на бархатную кушетку, появившуюся несколько минут назад.       Из-за кушетки теперь на него с любопытством поглядывали, удерживаемые придворной лисицей, девушки. Лисица, которая подняла его, сидела у его ног, оберегая от толпы.       Тяньлан-цзюнь закрыл лицо полой ханьфу, желая просто исчезнуть. Ах, как хорошо было рядом с верным Чжучжи-ланом, который мог заставить замолчать всех демонов вокруг себя. Он уже скучал по своему племяннику.       Что ж, если судьба Тяньлан-цзюня — быть окруженным прекрасными демоницами без возможности сбежать, то пусть будет так. Бесполезно показывать свою слабость кучке демонов сразу после своего воскрешения: хотя Тяньлан-цзюнь не контактировал с Царством демонов в течение нескольких десятилетий, он не забыл, как они любили поживиться слабыми, беспомощными товарищами.       Тяньлан-цзюнь откинул голову на кушетку и слабо улыбнулся всем, демонстрируя слабый отголосок прежнего сильнейшего демона. Слева от него кто-то ахнул и упал в обморок.       — Итак, ах… кем вы все являетесь?       Толпа ответила в унисон, будто один человек:       — Восточное крыло дворца, будущий гарем лорда Ло Бинхэ!       …       Ух ты. Ух ты. Все в этой комнате? Все?       Ну, по крайней мере, Тяньлан-цзюнь убедился, что его сын знаком с обычаями Царства демонов лучше, чем он изначально предполагал. А главное, судя по красоте и численности гарема, Бинхэ все-таки достойный наследник рода небесных демонов.       Тяньлан-цзюнь искренне был горд звать Ло Бинхэ сыном.       

      ***

             Ничто так не бесило Ло Бинхэ в тот момент, как его самопровозглашенный двоюродный брат, жалко болтающийся в сети и смотрящий на него допытливыми золотыми глазами. Змей надулся.       — Не я пощадил тебя, — холодно сказал Бинхэ, развалившись на ветке дерева и наблюдая за извивающейся и болтающейся в воздухе ловушкой. Чжучжи-лан зашипел на него.       — Это из-за моего шицзуня, ушедшего за Мобэй-цзюнем, а не ради тебя.       На лице Чжучжи-лана не было ни капли жалости и вины. Ло Бинхэ нахмурился еще сильнее. Быть вдали от прекрасного Шэнь Юаня было непросто, поэтому Чжучжи-лан должен был низко поклониться и просить прощения. И все же Бинхэ не увидел ни следа угрызений совести у своего родственника.       Сволочь.       Ло Бинхэ выкинул ногу вперед и подтолкнул сетку носком сапога, раскачивая пленника взад-вперед от скуки и злорадства. Пока он выпускал пар, ловушка подпрыгивала на его ноге, словно футбольный мячик.       Кровные родственники? Семейные узы? Что это? Это можно есть? Это вкусно?       На десятом ударе Чжучжи-лан болезненно побледнел. Ло Бинхэ усмехнулся.       — Только по милости шицзуня этот лорд позволил тебе жить. Тебе лучше помнить об этом.       — Этот Чжучжи-лан осознает это. Он в долгу перед старшим Шэнь Юанем, — произнес мягко Чжучжи-лан, размеренно акцентируя каждое слово элегантнее, чем Бинхэ хотелось.       Ло Бинхэ краем глаза посмотрел на Чжучжи-лана, чьи глаза, похожие на лампы, пугающе сияли в лунном свете.       [Динь~ +100 очков гарема Шэнь Юаню! Продолжайте в том же духе!]       Рот Бинхэ сжался, глаза вспыхнули убийственно-красным. Его следующий удар был сильнее. Чжучжи-лан от боли зашипел, отскакивая под ногой дальше, чем до этого. Ло Бинхэ сердито скрестил руки на груди и, отвернув голову от разобидевшегося родственника, прислонился к дереву и жалобно заворчал себе под нос. Он не смог предсказать последствия столь сильного удара по сети Чжучжи-лана — золотая сеть и ее обитатель врезались в него, а гравитация в который раз подвела.       Шэнь Юань и Мобэй-цзюнь нашли Ло Бинхэ с кудрявыми волосами, полными веток, лежащим на земле. Он проклинал потрепанного, но изрядно довольного Чжучжи-лана, висевшего сверху него.       

      ***

             — Добро пожаловать под домашний арест в Каса де Бинхэ, — сухо сказал Бинхэ, забрасывая в комнату сеть с Чжучжи-ланом. Чжучжи-лан с глухим стуком приземлился на пол и тут же начал извиваться, пытаясь вырваться из демонических вервий. Шэнь Юань легонько шлепнул Бинхэ веером, словно напоминая, чтобы тот вел себя аккуратнее со своим двоюродным братом. Бинхэ пробормотал в ответ тихое, явно неискреннее извинение.       Тяньлан-цзюнь замер, огромная стопка книг в его руках опасно закачалась. В бывшей гостиной, которая теперь стала его личной библиотекой, отдыхали ночные бабочки. То, что когда-то было столами, заставленными до отказа яствами и элементами декора, теперь утопало в романах, в некоторых из которых Бинхэ, к сожалению, признал те книги с полок Шэнь Юаня. Когда Ло Бинхэ зашел в комнату, каждый из придворных вытянулся по стойке смирно, дрожа в присутствии его беспокойной энергии. Некоторые начали, распевая тихие песни сирен, приманивать его к себе.       За месяцы после битвы у хребта Майгу Ло Бинхэ заглядывал сюда раз в две недели, чтобы разобрать с документами и убедиться, что его отец не разобрал его дворец по камешку. Удивительно, но Тяньлан-цзюнь стал пользоваться невероятной популярностью среди куртизанок благодаря сочетанию обаятельного характера и привлекательной внешности. Честно говоря, Ло Бинхэ этого не понимал, но куртизанки определенно стали менее шумными.       — Бинхэ! Ты вернулся!       Тяньлан-цзюнь широко улыбнулся без следа враждебности, которую он проявлял всего несколько месяцев назад. Он бросил свои книги в руки ближайшей придворной, не обращая внимания на то, как они, взвизгнув, согнулись от внезапной тяжести. Тяньлан-цзюнь уверенно пробирался вперед по раскиданным бумажкам и растянутым свиткам, полным чернилами и каракулями, не обращая внимания на демонов, которые цеплялись за его ноги и умоляли не уходить. Его широкие черные мантии, которые стоили добрую половину сокровищницы, развевались за спиной; в более официальной обстановке это выглядело бы эффектно. Ло Бинхэ усмехнулся.       — Почтительные сыновья должны чаще навещать своих отцов! Ты оставил своего старика одного в этом дворце, страдающего и одинокого!       Тяньлан-цзюнь принял позу одинокой девушки, сиротливо прислонившись к столу. Его надутые губы и сияющие глаза действительно завершали образ. Бинхэ старался не обращать внимания на то, что рядом с ним тихо смеялся Шэнь Юань, скрывая лицо за веером, пока Тяньлан-цзюнь продолжал свой спектакль.       — Я не твой сын.       Тяньлан-цзюнь издал недовольный звук, когда преклонил колени перед черной сеткой, покрывающей Чжучжи-лана. Тот тут же перестал сопротивляться, безвольно распластавшись, отлично подражая тряпичной кукле. Тяньлан-цзюню понадобилось лишь потянуть за правую нить, чтобы полностью развязать сеть.       Он просиял и схватил Чжучжи-лана за плечи, крепко притягивая к себе. Чжучжи-лан, по природе менее эмоциональный, чем его дядя, лишь слегка улыбнулся, но, возможно, ответил на объятие даже яростнее, чем следовало бы. Они не обменялись ни словом, но оба почувствовали огромное облегчение. Даже если Тяньлан-цзюнь этого и не показывал, он был глубоко обеспокоен благополучием своего племянника.       Тяньлан-цзюнь вырвался из объятий, мертвой хваткой удерживая Чжучжи-лана, очевидно, проверяя его на наличие ран. Любые синяки и царапины были обработаны нежной рукой Шэнь Юаня, пока рядом Бинхэ проглатывал постоянно подступающую к горлу желчь, сдерживаемый лишь тем, что Шэнь Юань тоже несколько раз приложил Чжучжи-лана. Тем не менее Чжучжи-лан млел под его ласками.       Ло Бинхэ фыркнул и злобно растоптал все чувства, которые возникли у него при виде этой сцены. Эти двое были ублюдками, и он не счастлив за них. Нисколько.       — Еще кое-что.       Ло Бинхэ потянулся к своей мантии и вытащил кремовый конверт, холодный на ощупь, несмотря на температуру комнаты, и грубо нацарапанную записку, в которой просто говорилось: «С возвращением». Он бросил их Тяньлан-цзюню, с легкостью поймавшему их в воздухе. Вставая, Тяньлан-цзюнь встал потянул Чжучжи-лана за собой, позволив ему через плечо читать содержимое.       — Это…? — начал Чжучжи-лан, но его дядя прервал его восторженным возгласом, разорвал конверт и торопливо вытащил длинное многостраничное письмо. Придворные нетерпеливо придвинули кушетку вовремя, чтобы Тяньлан-цзюнь изобразил обморок, видимо, привыкшие к такому поведению.       — Ша Хуалин сообщила отцу о твоем возвращении. Я не знаю, как Мобэй-цзюнь-старший узнал, но Мобэй-цзюнь — мой Мобэй-цзюнь, а не твой — на днях получил письмо от своего отца, — лениво сообщил Бинхэ, но его слова остались без внимания.       — Не могу поверить, они еще живы? Я думал, что без меня они уже покончили с собой, но Мобэй и А-Ша все еще брыкаются! Ха!       — Почтенный старший Мобэй-цзюнь, отец Мобэй-цзюня, которого вы знаете, и почтенный Лорд Ша, — вежливо пояснил Чжучжи-лан сбитому с толку Шэнь Юаню. Ло Бинхэ обменялся с ним взглядами.       — Мобэй, А-Ша и я были тремя бедствиями Царства демонов! Знаешь, когда я был в твоем возрасте…       — Я спрашивал? — невозмутимо прервал Ло Бинхэ. Тяньлан-цзюнь умиротворяюще махнул рукой, словно отмахнувшись от комментария.       — …Мы втроем кутили в разбитых сердцах, будто завтра не наступит! Конечно, может быть, обычно это нам разбивали наши сердца, но все же! Знаешь, до того, как Мобэй-цзюнь женился и у него родился ребенок — я, кстати, называл его Маленькой Сосулькой, потому что Мобэй — единственная Большая Сосулька, если ты понимаешь, о чем я…       Ло Бинхэ повернулся, чтобы уйти. Он выполнил свою работу, убрал двух небесных демонов — ну, или полтора небесных демона — из Царства людей и благополучно запер их под домашний арест на неопределенный срок. Он с ними покончил.       — Погоди! — закричал Тяньлан-цзюнь Бинхэ вдогонку, внезапно потеряв всю свою драматичность и энтузиазм. Бинхэ двинулся, но его остановила рука Шэнь Юаня на плече. Он оглянулся, чувствуя себя немного преданным, но Шэнь Юань многозначительно склонил голову в сторону Тяньлан-цзюня, как бы прося дать ему шанс.       Ло Бинхэ вздохнул, но печально улыбнулся Шэнь Юаню и в последний раз обратить свое внимание на небесного демона, который покинул образ сахарной девы на кушетке. Чжучжи-лан сидел на диване, скрестив ноги, и над ними ворковали по крайней мере пять девушек из дома весны, заставляя его краснеть темно-зеленым оттенком.       — Тебе ведь не нужно никуда торопиться? Чжучжи-лана нашли, так что теперь можешь позволить себе немного задержаться, — Тяньлан-Цзюнь перебросил волосы через плечо и улыбнулся обаятельно, легкая нотка грусти в его голосе была единственным, что предупредило Ло Бинхэ, что он не старается поиздеваться над ним.       Ах, блядь. Бинхэ узнает этот взгляд. Есть некоторое неудобство, если есть кто-то, крайне похожий на вас: даже не стараясь, вы все равно видите собственное отражение в другом человеке. Шэнь Юань, казалось, был того же мнения: его ледяная маска таяла под напором человека, у которого были щенячьи глаза Бинхэ.       — Бинхэ… — с укором начал Шэнь Юань. Ло Бинхэ застонал.       — Полагаю, мне следует задержать еще на несколько дней. Я давно не устраивал званые ужины.       — Бал? — тут же оживилась хули-цзин, сидящая на краю дивана и заплетающая Чжучжи-лана.       — О, пир! У нас так давно не было празднеств! — прокурлыкала демоница с бледно-голубыми глазами и крыльями за спиной. Она создала ими ветер, заставивиший страницы книг, к большому огорчению буйных куртизанок, читающих книги из коллекции Тяньлан-цзюня, переворачиваться.       — Не бал, — крикнул Ло Бинхэ, с немалым удовлетворением наблюдая, как все они тут же сникли.       — На самом деле, мне нравится идея с балом. Давай, устроим пирушку в честь воссоединения семьи, почему бы и нет? — просиял Тяньлан-цзюнь. Ло Бинхэ вздохнул и начал массировать виски, уже сожалея о своих словах.       

      ***

             Шэнь Юань зачарованно рассматривал слуг и придворных, которые куда-то спешили, грациозно проносились по витым коридорам, ярко расписанным фресками. Большинство из них были любезно созданы художниками и архитекторами, которых нанял Бинхэ, но многие также были разрисованы скучающими куртизанками, которые хотели попрактиковаться в четырех искусствах.       Это легко было доказать. Стоило лишь посмотреть на кисти, оставленные молодой девой с густыми волосами, которая растянулась на коленях у другой девушки: ее лицо было перепачкано тушью. Девушка-кролик, на которой она отдыхала, с улыбкой наклонила голову в сторону Ло Бинхэ, молча указывая на… хорька (?), демона-хо… намекая, что она поклонилась бы ему, если бы могла двигаться.       Ло Бинхэ склонил голову в знак согласия и отмахнулся от них, двигаясь дальше. Шэнь Юань остановился и внимательно всмотрелся в набросок на стене: простенький рисунок, выполненный углем, на котором были изображены две фигуры, идущие бок о бок. «Главные герои «Сожалений горы Чунь», — гордо гласила изящная подпись на стене.       Шэнь Юань с любопытством посмотрел на них, а затем перевел взгляд на придворных. Демон-кролик с энтузиазмом подняла большой палец вверх и подмигнула.       — Шицзунь?       — Ло Бинхэ, мы говорили об этом. Больше не шицзунь.       Шэнь Юань посмотрел на молодого лорда, бросив последний взгляд на демонов, счастливо свернувшихся калачиком у стены.       — Шицзунь всегда будет шицзунем для этого ученика! Кроме того, звать шицзуня Шэнь Юанем этому кажется слишком неформальным, — надулся Ло Бинхэ.       Шэнь Юань бесшумно заскользил по деревянному полу и остановился рядом с Бинхэ, вытащил веер и раскрыл его перед лицом.       — У Бинхэ не было проблем с этим в Цанцюн всего несколько месяцев назад.       — Шицзунь! — захныкал Бинхэ. Шэнь Юань не выдержал действия этих огромных щенячьих глаз и вздохнул. Его изогнутые губы выдавали его истинное отношение к ситуации. Ах, он обожал дразнить Ло Бинхэ.       — Если тебе действительно неудобно, Бинхэ, я не буду заставлять…       — Шэнь-гэгэ? — вслух предложил Бинхэ.       Шэнь Юань замер. Его щеки покрылись алыми пятнами.       Внимание Ло Бинхэ привлек веер, которым Шэнь Юань обмахивался так сильно, что по коридору загулял ветерок. Губы Бинхэ дернулись в ухмылке, но он силой заставил себя придать лицу невинное выражение.       — Шэнь-гэгэ, ты в порядке? Этот ученик просто подумал, что, поскольку ты старше, он должен высказать тебе свое почтение, — ласково сказал он. Шэнь Юань издал сдавленный звук, а затем крепко схватил Бинхэ за рукав. Его веер плотно прижался к его лицу, закрывая все, кроме его глаз, которые сейчас совершенно не смотрели на Бинхэ.       — Шицзунь в порядке, Бинхэ. Продолжай звать меня шицзунем, — сказал Шэнь Юань приглушенно, из-за того, что закрывался веером.       — Ты уверен, Шэнь-гэ.…       Закрытый веер быстро коснулся его губ, Шэнь Юань открыл свое ярко-красное лицо во всей его красе.       — Этот мастер абсолютно уверен, Бинхэ. Шицзунь в порядке. Шицзунь в полном порядке, пожалуйста, не забудь мои прошлые слова.       Ло Бинхэ прикусил язык, чтобы не рассмеяться и не разрушить то, что осталось от достоинства Шэнь Юаня.       — Да, Шицзунь. Конечно, шицзунь.       Они прошли в приятной тишине мимо восточного крыла, свернув в коридор, который Бинхэ знал как свои пять пальцев. Он вел к раздвижной двери, подсвечиваемой снаружи. Из-за дверей доносилось пение птиц.       Около нее Ло Бинхэ застыл, его хорошее настроение покидало его. Ах.       Ло Бинхэ знал, что должен обсудить это с Шэнь Юанем. Действительно, несмотря на то, что Бинхэ и Шэнь Юань бросили Чжучжи-лана под замок присматривать за своим дядей, они пришли сюда по другой причине.       Но все равно. Любое напоминание о пяти месяцах без шицзуня все еще было для Бинхэ открытой раной. Даже когда Шэнь Юань шел рядом с ним, небрежно толкаясь с ним плечом на ходу, Бинхэ не мог избавиться от растущего отчаяния.       По привычке Бинхэ двинулся приготовить для шицзуню тарелку свежей каши на тот случай, если он проснется. Ло Бинхэ проигнорировал это.       Когда Бинхэ открыл дверь во двор, Шэнь Юань резко остановился. Бинхэ рассказывал ему об этом месте, но он действительно не ожидал подобного.       Идеальная копия пика Цинцзин. Земля усыпана осенними листьями, стебли бамбука шумят высоко над головой. Стеклянный купол потолка был едва виден из-за листвы, позволяя рассеянному солнечному свету падать внутрь таким образом, будто сейчас раннее утро.       Протоптанная тропа привела их двоих к хижине. С каждым шагом, приближающим их к дому, Ло Бинхэ отдалялся от Шэнь Юаня, увеличивая скорость.       Каждый раз, когда Бинхэ пытался избежать Шэнь Юаня, Шэнь Юань агрессивно противился, либо подстраиваясь под темп Бинхэ, либо притягивая его к себе. Он был полон решимости держать Бинхэ на коротком поводке до тех пор, пока они не поговорят о важном для Бинхэ. Новая привычка, которую Шэнь Юань быстро приобрел: необходимо уговорить Ло Бинхэ рассказать о своих чувствах, чтобы избежать недопониманий.       Разговор был болезненным препятствием, Шэнь Юань часто пытался избежать его, но постепенно он вникал в эту странную, чуждую вещь, называемую разговором и здоровым общением.       Шэнь Юань пытался привить ту же самую привычку Бинхэ, но, похоже, его гениальному ученику было гораздо сложнее. Что ж, даже гении хороши не во всем. Например, слабые места Бинхэ — музыка, всевозможные отношения между существами и алхимия. С этим можно работать.       На пути к хижине их встретили сломанные печати призыва и обрывки сожженных талисманов, разбросанные между кустами, усыпанными цветущими цветами, и животные, снующие вокруг них. Шэнь Юань бросил на все это долгий взгляд, но решил ничего не говорить. Пока.       Он также не прокомментировал, насколько бамбуковая хижина напоминала его собственную, и то, насколько отстранённым казался Ло Бинхэ; и, вероятно, к лучшему. Каждая доска была тщательно обтесана, каждый элемент интерьера стоял строго в положенном месте. Кто-то сказал бы, что это из-за любви, но для Шэнь Юаня это выглядело как плод неугасаемого отчаяния.       Шэнь Юань обхватил рукой вялую, влажную ладонь Бинхэ, крепко сжимая ее с, как ему казалось, ободряющей улыбкой. Ло Бинхэ улыбнулся в ответ.       Бинхэ совершенно не смотрел в глаза Юаню.       Бинхэ открыл дверь в спальню Шэнь Юаня с чопорностью, непривычной глазам его шицзуня: Ло Бинхэ и Шэнь Юань всегда вызывали друг у друга гамму эмоции, поэтому то, что Бинхэ был таким спокойным и то, что его лицо застыло в маске безразличности, было жутко.       Когда Шэнь Юань зашел в комнату, он сразу понял почему.       На кровати лежало его прежнее тело: руки лежат по бокам, лицо бледное. Бинхэ выглядел так, словно увидел призрака, его хватка на руке Шэнь Юаня с каждым мгновением крепла, пока он внимательно бегал взглядом от него к телу в поисках чего-то. Шэнь Юань не был уверен чего. Уверенности? Успокоения? Чего? Шэнь Юань — живой и дышащий Шэнь Юань — стоит прямо рядом с ним.       Молчание длилось долгую минуту. Ло Бинхэ подошел к телу, грациозно опустился на колени, взял белую руку в свою и, бросив взгляд на Шэнь Юаня, стал пропускать через тело ци. Желтые пятна и трупное окоченение исчезло, и тело стало выглядеть спящим, а не жуткой восковой фигуркой.       Шэнь Юань по-прежнему молчал, нависая над своим прежним телом с каким-то неопределенным чувством. Это была смесь тоски и печали, но не сожаления. Он желал, что бы пять месяцев разлуки никогда не существовали, что бы он и Ло Бинхэ обсудили все раньше, прежде чем все сердца разбились. Но Шэнь Юань не мог сожалеть о смерти ради Бинхэ, сожалеть о той огненной боли, когда он разрушал свои собственные меридианы, спасая своего ученика.       Шэнь Юань присел рядом с Бинхэ, слегка наклонившись, чтобы их руки соприкоснулись, а голова Шэнь Юаня легла на плечо Бинхэ.       — Знаешь, этот мастер сделал бы это снова, — тихо сказал Шэнь Юань, глазами прослеживая бледный шрам на предплечье его бывшего тела. — Бинхэ заслуживает жить, особенно после всего, что этот мастер сделал с тобой.       Ло Бинхэ яростно замотал головой, и его губы недовольно скривились.       — Шицзунь, не говори так. Этот ученик не думает, что сможет жить, если ты снова уйдешь.       — Не волнуйся, Бинхэ. Я и не планирую. Этот мастер будет сопровождать тебя хоть на край света, если это потребуется.       — …Кроме того, этот ученик причинил тебе непростительную боль, — тихо пробормотал Бинхэ последние слова, слишком тихо, чтобы их можно было услышать. Но Шэнь Юань сидел к нему слишком близко.       — А разве этот шицзунь не сделал так же? Бинхэ, мы оба сделали то, о чем сожалеем….       — Но я причинил тебе боль! В тот день в городе, когда я увидел тебя в отеле, я причинил тебе боль! Я заставил тебя испить крови, я пытался испортить твою репутацию, я запер тебя в темнице…       — А я столкнул тебя в пропасть. Я продолжал убегать от тебя. Я не доверял тебе. Я позволил своим сомнениям и страхам ослепить меня. Бинхэ, мы оба совершили ошибки. Ты простил меня, и я давно уже простил тебя — не пора ли тебе простить себя, Бинхэ?       — …Простил ли шицзунь себя?       Вопрос Ло Бинхэ не нес в себе ни угрозы, ни горькости, он был искренним и осторожным. Бинхэ спросил ради любопытства.       — …Я не думаю, что я… — Шэнь Юань глубоко вздохнул, отводя взгляд от Ло Бинхэ в землю. — Этот мастер работает над этим. Бинхэ тоже должен.       Комната вновь погрузиласьв тишину, менее удушающую и более комфортную. В руке Ло Бинхэ лежали пальцы мертвеца. В другой — рука человека, чье теплое дыхание вызывало мурашки по шее. Шэнь Юань мягко придвинулся, чтобы провести рукой по волосам Бинхэ.       — Шицзунь когда-нибудь скучает по этому телу?       -… Мм. Иногда. Оно гораздо элегантнее, чем то, что у меня сейчас и больше подходит образу бессмертного. Я признаю, что это растительное тело… неплохое, и, по крайней мере, волосы нуждаются в меньшем уходе… — Шэнь Юань печально улыбнулся, взъерошивая свои короткие волосы со смесью веселья и едва сдерживаемого гнева. — Но я скучаю по нему. Я знаю, что люди часто путают меня с братом, но я действительно не возражаю, что выгляжу как Цзю-гэ.… Или, возможно, именно Цзю-гэ выглядел как я, я не совсем уверен. Близнецы, понимаешь?       Ло Бинхэ задумчиво промычал:       — Тогда почему ты зовешь шифу «гэгэ»?       — По привычке. Когда мы были маленькими, мы не встречали близнецов. Мы думали, что всегда есть старший и младший брат, поэтому Цзю-гэ решил, что он старше. Думаю, он просто хотел, чтобы его звали «гэгэ», поэтому придумывал любые оправдания, какие только мог. Это просто как-то… прилипло.       На лице Ло Бинхэ мелькнула нерешительная улыбка. В романе это ни разу не объяснялось. К тому времени, когда тайминг романа начался, их роли уже были определены, и никто не сомневался в них. Ха, еще один факт, доказывающий, что этот мир намного больше, чем то, что написал великий бог Сосулька.       — Шицзунь?       — Да, Бинхэ?       — Хочешь вернуть это тело? Я знаю, что в священном мавзолее есть артефакт, способный призвать душу…       — Нет, не особо.       — Хм?       — Я… привык к тому телу, что у меня есть сейчас. Это словно новая страница жизни. Как бы я ни скучал по внешности своего старого тела, мне очень нравится сила этого. В конце концов, какой смысл в совершенствовании, если ты недостаточно силен, чтобы защитить окружающих?       — …Шицзунь… — глаза Бинхэ наполнились влагой, блестящий, печальный взгляд сменился сияющими глазами. Огромные капли потекли по его лицу. Он почтительно положил руку тела Шэнь Юаня обратно на кровать, а затем обратил все свое удушающее внимание на самого Шэнь Юаня. — Шицзунь! — всхлипнул он, обвивая Шэнь Юаня, словно коала ствол дерева. Шэнь Юань раздраженно, но ласково, вздохнул, и начал выводить круги на его спине.       — Да, да, Бинхэ. Шицзунь с тобой.       

      ***

             Су Сиянь качала ногами, позволяя пальцам ног создавать рябь на водной глади реки при каждом всплеске. Она была взволнована, что как ее бестелесная форма набралась достаточно сил, чтобы тревожить мир смертных. Потребовалось два десятилетия, повторное обучение терпению (она когда-то думала, что мастер в этом искусстве). Два десятилетия печаль поднималась приливами, становясь сильнее с каждым днем.       Позади нее ученый наигрывал на своем гуцинь, исполняя Запрос. На каждый вопрос Сиянь давала тихий, но четкий ответ.       Закутанная в неземную белую траурную одежду, без пятен желтизны на лице, она давно ждала забвения. Еще до того, как умерла. Возможно, Су Сиянь ждала его с того момента, как Лао Гунчжу бросил ее, молодую, напуганную и только что узнавшую о беременности, в тюрьму. Возможно, она ждала забвения с тех пор.       Или, может быть, с того дня, когда Су Сиянь заставили выпить яд в обмен на встречу с Тяньлан-цзюнем. Может быть, в тот день, когда произошло необъяснимое: душа мальчика, который должен был родиться, исчезла, когда Сиянь не смогла полностью сдержать яд.       В тот день она почувствовала, как душа ее ребенка ушла, заменившись другой, слегка другой. Ребенок, которого она родила, все еще был жив, но уже не был ее. Су Сиянь сорвала голос, оплакивая ребенка, который все был жив, но не по-настоящему. В тот день Сиянь потеряла своего ребенка: физически его тело все еще дышало, но душа была чужой.       Тем не менее, когда Су Сиянь сбежала из Водяной тюрьмы и добралась до берега реки Ло, она все же запеленала ребенка в свою верхнюю одежду и отправила его по реке вниз через камыши в корзине. Мальчик, которого она родила, возможно, не имел ту душу, которую она изначально вскормила, но, тем не менее, он был милым, невинным ребенком. Она взглянула на уродливое красное лицо, сморщенное и беззвучно визжащее, и тут же влюбилась.       Су Сиянь слышала позади себя лай гончих, которые учуяли ее запах, но было слишком поздно. Су Сиянь вне досягаемости этого ублюдка. Возможно, она и не смогла увидеть своего мужа в последний раз, но их сын в безопасности. Или, по крайней мере, мальчик, завладевший телом их сына.       Лежа на холодном берегу, она видела лишь белые лилии, которые качались в ее поле зрения, отказываясь тратить свои последние секунды в этом мире на презренного хозяина дворца или на жалость к собственной кончине. Вместо этого она мысленно пробежалась по именам. Если бы она и Тяньлан-цзюнь выбирали имя сыну вместе, как бы они его назвали? Су Сянь? Ей очень нравилось это имя.       Но, возможно, Тяньлан-цзюнь возразил бы, что его следует назвать Тянь Сяопин.… Нет, это уродливое имя. Су Сиянь могла слышать, как он бы булькал, произнося это. Или, не дай боже… что если он захочет назвать их сына в честь племянника? О, ужас. Два Чжучжи-лана: старший, смотрящий на Сиянь постоянно сверху вниз, и младший, ее собственный сын, смотрящий на нее обожающими глазами. Голос Су Сиянь перешел со слабого смеха на отрывистый кашель: ее культивация заблокирована ядом, отравляющим ее тело.       Окровавленными губами Су Сиянь, одинокая, спрятанная прохладной травой, улыбнулась. Ее последний выдох устремился к небу над ее головой, глубокому, синему и свободному.       И она с тех пор не знала покоя.       Ее душа последовала за Ло Бинхэ, когда его подобрала добрая прачка. Она направила сотни молитв небесам за эту безымянную душу святым задолго до того, как получила какую-либо силу. Бесконечный дождь благословений этой доброй женщине! Пусть еда всегда наполняет ее желудок, пусть глаза ее всегда будут ясными, пусть ветер будет ласков к стенам ее хижины!       Су Сиянь любила этого мальчика, его кудрявые волосы и пухлые щечки, которые хотелось потискать и набить конфетами. Даже ее всегда величественный образ дрожал перед этим маленьким богом, крепко сжимающим ее сердце в маленьких ладонях. Бестелесными руками она изо всех сил старалась воспитать его, как будто никогда и не умирала.       Только с величайшим трепетом и страхом Су Сиянь покинула ребенка однажды ночью, когда ему исполнилось пять лет: ее любопытство и желание были слишком сильными, чтобы держать более. Она хотела посмотреть, как поживает Тяньлан-цзюнь после ее смерти. Он в порядке? Оплакивает ли ее? Поцеловав Ло Бинхэ в щеку, слишком легко, чтобы он почувствовал, она отошла подальше. Она на секунду ругнулась.       Су Сиянь нигде не могла найти Тяньлан-цзюня. Не могла даже почувствовать его ци. Ни в этом мире, ни в Царстве демонов, ни наверху, в небесах, ни внизу, в аду. Она попыталась вытрясти ответ из слабейшего из девяти судей подземного мира, держа его за горло и требуя ответа, но он молча покачал головой и посмотрел на нее с тихой грустью. Су Сиянь просила ответа у жителей Призрачного города, но никто не видел никого, кто подходил бы под описание: кудрявого, веселого и слишком праздного для собственного здоровья.       Семь лет спустя, хотя в то время Су Сиянь этого не осознавала (слишком поздно она поняла, что понятие времени у живых и мертвых разнится) она вернулась в дом Ло Бинхэ и не нашла ничего, кроме пустого дома, и аккуратного, тщательно высеченное острым камнем, имя, написанное по-детски малограмотным мальчиком.       Пропали без вести три человека. Сначала душа ее сына, потом ее мужа, а потом все, что осталось от Ло Бинхэ.       Ей потребовалось два года, чтобы прокрасться сквозь антидуховные талисманы хребта Цанцюн, пропущенная просто потому, что внешне она не казалась злобной. Су Сиянь бросилась туда и поднялась на пик Цинцзин как раз вовремя, чтобы увидеть, как умирает Ло Бинхэ, дрожащий в одиночестве от лихорадки в дровяном сарае. Просто так. Просто. Она увидела, как его душа покинула мир с облачком парящих голубых кубических бумажек и звуком [Динь~], будто в невидимом портале.       И тут появилась другая душа. Не быстро, но появилась с неоновой вспышкой. Она казалась крайне родной, хотя какое-то время Су Сиянь не понимала почему. Но потом у нее вышло. Это первая душа — та, которую она потеряла, когда выпила яд и не смогла противодействовать ему. Ее сын снова вернулся, на этот раз целый, хотя и не совсем невредимый.       И смутно, через тонкую ткань между мирами, Су Сиянь могла чувствовать, что ее другой сын (она думала о душе, которая так долго владела телом ее сына, просто как о еще одном сыне) скользнуло в новое тело. Похоже, он тоже в безопасности.       Су Сиянь знала, что ее Ло Бинхэ в надежных руках, когда Шэнь Юань улыбнулся ему во время той поездки в карете. Так что именно тогда, всего через несколько месяцев после воссоединения, она ушла.       Ее сын в безопасности, но ее муж — все еще пропавший без вести.       Через восемь лет Су Сиянь нашла мужа. Или, правильнее будет сказать, его нашел ее сын. Ло Бинхэ нашел Тяньлан-цзюня, пощадил его и отпустил Су Сиянь, удовлетворив ее желание. Она почти ушла. Она прошептала свои последние слова Тяньлан-цзюню, чмокнула его в щеку и потянула за локон легким шепотом ветерка. В конце она хлопнула по щеке Ло Бинхэ, пока он спал на своем столе, смеясь над тем, как его нос сморщился и как он сонно пытался отогнать ее. Она задержалась около Шэнь Юаня: он разочарованно редактировал какую-то рукопись, — смиренно прося его позаботиться о ее сыне в ее отсутствие.       Су Сиянь почти ушла. С каждым мгновением, которое слабый призрак, подобный ей, остается в мире смертных, он приближается к безумию и последующему экзорцизму. Она получила желанный конец и была готова двигаться дальше.       Затем прозвучали протяжные ноты Запроса, призывающие ее. Кто-то звал ее. Тот ублюдок во дворце, который всю ночь без передышки играл Запрос. Так она и пришла. А теперь сидела на берегу реки Ло и слушала песню в белой траурной одежде.       На берегу реки Ло сидел близнец того, кого любил Ло Бинхэ. «Шэнь Цинцю», — вспомнила Сиянь. Его глаза были прикрыты, брови сосредоточенно нахмурены, когда он спрашивал через свой гуцинь. Любой дух мог бы откликнуться на этот зов, но душа Су Сиянь все еще была привязана к реке Ло, поэтому она первой услышала Запрос.       — Су Сиянь? — пел гуцинь.       — Да, — ответила она.       — Почему ты все еще здесь?       — Последнее желание.       — Ты исполнила его?       Су Сиянь склонила голову. Исполнила ли она? Она думала, что да, но теперь, когда Цинцю спросил…       — Почти, — ответила Су Сиянь.       — Кто сделал это с тобой?       — Если коротко, маленький сученыш.       Пальцы на гуцине замерли. Брови ученого не сошлись, но Су Сиянь видела, как Шэнь Цинцю изо всех сил старается оставаться серьезным, несмотря на то, что его плечи тряслись от безмолвного смеха.       — Желаешь уточнить?       — Конечно. Хуаньхуа. Грязный дворцовый хозяин. Жалкий педофил. Я хочу разорвать ему горло зубами.       — …Благодарю. Хочешь рассказать об этом культиваторам на суде?       Су Сиянь усмехнулась и на этот раз положила руки на гуцинь Шэнь Цинцю. Ее пальцы привычно легли на струны, и она запела громкими резонирующими нотами:       — Я чертовски хочу. Я закопаю его в землю.       

***

             Лао Гунчжу следовал за непривычно молчаливой Сяо Гунчжу по запутанным коридорам дворца Хуаньхуа. Она торжественно просила, чтобы он встретился с несколькими лидерами сект в вестибюле. Он добродушно согласился. Ее рот скривился в напряженной гримасе.       На дочке было розовое платье, которое выбрал для нее Ло Бинхэ. Ни намека на привычную мантию Хуаньхуа с вышитым спереди пионом. Странно, обычно она надевала это платье только по особым случаям.       Хозяин дворца свернул за угол и резко остановился. Там была небольшая толпа… нет. Возможно, там было всего несколько лидеров, но из самых могущественных сект мира. Собрались в одном месте. Нехорошо.       Юэ Цинъюань тихо улыбнулся с необычайной злобой, за его спиной стояло несколько лидеров союзных сект. По правую руку с ним застыл Шэнь Цинцю, его рука жадно поглаживала Сюя. Он сжимал пальцы, будто готовясь применить клинок в любой момент.       Юэ Цинъюань сказал как всегда уважительно, улыбка не сходила с его лица:       — Мастер дворца Хуаньхуа Лао Гунчжу. Вы арестованы по множественным обвинениям в убийствах, покушениях на убийство, шантаже и многом другом. Слишком много, всего не перечислить. Вы ожидали суда в темнице хребта Цанцюн.              ***              Шэнь Цинцю сидел в центре комнаты, его пальцы гладили гуцинь. Он беспрестанно играл Запрос и получил кучу ответов. Это была навязчивая мелодия, рассказывающая совершенно ужасающую историю, от которой лица праведных культиваторов побелели от ярости. На трибуне стоял мужчина — лидер секты, лишь отдаленно связанной с Хуаньхуа, не бывший ни в хороших, ни в плохих отношениях с Лао Гунчжу. Он был редким представителем цзянху из довольно сдержанной секты и выступал в качестве судьи.       Молодая женщина рядом с ним переводила вопросы Цинцю и ответы Су Сиянь для культиваторов, не сведующих в музыкальном совершенствовании, ее голос был холодным и сочился отвращением все больше по мере продвижения суда.       Самого Шэнь Юаня заметили восседающим подле Юэ Цинъюаня, веер едва скрывал беззастенчиво самодовольное выражение его лица. Су Сиянь одобряла этот злобный, безжалостный взгляд: она не могла смотреть на хозяина дворца таким прожигающим взглядом и была рада, что Шэнь Юань делает это за нее.       Тяньлан-Цзюнь сидел рядом с Бинхэ, замаскированный (такая же нелепая маскировка, почти такая же плохая, как та, которую он использовал, когда они впервые встретились). Они оба наблюдали за процессом из дальнего конца комнаты. Когда суд приблизился к событиям суда над Юанем, Бинхэ чуть не выдал себя от ненависти к Лао Гунчжу, а Тяньлан-цзюнь — из чистого любопытства. Су Сиянь чуть не закричала от раздражения. Неужели они оба решили показаться всему Царству людей? Едва ли удосужившись прикрыть свои демонические метки? Неужели они действительно хотят испытывать судьбу, сидя в комнате, до отказа заполненной культиваторами со всего цзянху? Ах, правда, Ло Бинхэ точно сын Тяньлан-цзюня. Эта безрассудность точно не от Сиянь.       Но Су Сиянь быстро позабыла свои выговоры, когда прозвучал первый аккорд. В своей белой мантии она подошла к Шэнь Цинцю и отвечала перед десятками совершенствующихся. Все с восторженным вниманием слушали историю, которую она вплела в песню Цинцю.       Талантливая юная совершенствующаяся, за которой ухаживал и на которую охотился ее собственный учитель. Учитель, который был настолько одержим этой девушкой, что убивал всех молодых людей, которые имели неосторожность приблизиться к ней. Настолько одержимый ей, что наплел о предательстве демона, которого любила девушка, устроив войну между этим демоном и цзянху, в результате которой погибли сотни многообещающих молодых культиваторов. Захватил невинного демона, усилив напряженность между Царством людей и Царством демонов, захватил и заключил в тюрьму ранее упомянутую молодую ученицу, вынуждая испить яд и убить собственного ребенка.       Даже не стоило упоминать многочисленные донесения о взяточничестве, шантаже, хищении денег деревень, находящихся под защитой их секты, о покушении на убийство некого Шэнь Юаня, об опасных для жизни миссиях молодых учеников, еще не подготовленных должным образом, и десятках таинственных исчезновений, которые теперь связали со стариком, стоящим перед сообществом культиваторов в вервии бессмертных.       Сказать, что Лао Гунчжу стал белой вороной цзянху, было бы преуменьшением.       Стоит сказать, что культиваторы были готовы вскочить со стульев и запачкать кровью свои одежды.       Хозяин дворца был приговорен к смертной казни. Просто. Сяо Гунчжу, дававшая показания с Гунъи Сяо, даже глазом не моргнула при вынесении приговора. Она просто кивнула головой, будто это то, чего она ожидала.       Лао Гунчжу вытащили из комнаты. Он махал и выкрикивал проклятия в адрес культиваторов на трибунах — как многие заметили, преимущественно в сторону Шэнь Цинцю. В глазах многих людей это только повысило авторитет ученого — раз злодей так ненавидит кого-то, это, должно быть, действительно благородный человек.       Его последними словами, когда он выходил из комнаты, было, что Су Сиянь никак не могла ответить на зов Шэнь Цинцю, потому что она годами отказывалась показываться, когда он звал ее. Что отвечавший был фальшивкой, что его прекрасной Су Сиянь здесь не было. Затем, что Су Сиянь была сукой, шлюхой, которая предпочла переспать с демоном, чем оставаться верной себе подобным, своему собственному мастеру.       Это действительно лишь укрепило его виновность в сознании людей. Это возмущение и одержимость, пропитавшее его голос. Многие отвернулись, их лица позеленели от подступающей тошноты. Кто-то плевал ему под ноги, кто-то в лицо. Один культиватор — престижный Лан из далекого клана — наложил заглушающее заклинание, чтобы слова бывшего хозяина дворца не доносились до честного люда. Глаза Лао Гунчжу выпали из орбит, руки разрывали горло, пока он пытался выкрикнуть последние оскорбления в адрес духа своей убитой ученицы.       Ло Бинхэ пришлось удерживать своего отца от прыжка через трибуны и нападения на Лао Гунчжу. Выражение лица Тяньлан-цзюня можно было описать только как лицо, полное первозданного праведного гнева. Крепкая хватка Ло Бинхэ на плече Тяньлан-цзюня усиливалась каждый раз, когда тот пытался вырваться из его хватки, до такой степени, что Бинхэ начал силой волочить своего отца из комнаты, все время что-то сердито шепча ему на ухо и указывая на культиваторов вокруг.       Су Сиянь было больно видеть его таким. Видеть ее красивого мужа в таком отчаянии, видеть, как он тратит столько усилий, чтобы отомстить человеку, не заслуживающего ни толики внимания. Жизнь слишком драгоценна, чтобы тратить ее на вендетту. Су Сиянь была рада, что прождала столько лет мертвой, чтобы отомстить.       Она приблизилась к Шэнь Цинцю и склонилась рядом с ним на колени перед его гуцинем. Она знала несколько способов успокоить сердце, но была одна вещь, о которой Тяньлан-цзюнь неизменно просил ее каждый раз, когда они встречались. Он доставал свою пипу, а она свой гуцинь, и они сочиняли мелодии на склоне холма, вместе улыбаясь и беззаботно наслаждаясь днем.       Позади дуэта отца и сына в воздухе повис аккорд. Ее тонкие пальцы бренчали гуцинем. Ло Бинхэ и Тяньлан-цзюнь замерли.       — Я тебя люблю, — пела Су Сиянь сквозь аккорды. Ло Бинхэ уставился на Шэнь Цинцю широко открытыми глазами, на что Шэнь Цинцю недоверчиво отодвинулся от своего гуциня, подняв руки, будто показывая, что не он контролирует инструмент.       — Я тебя люблю.       — Будь счастлив.        — Оставайся в безопасности.       — Живи хорошо.       — Я всегда с тобой.       Каждая нота прыгала по стенам комнаты, заставляя многих культиваторов останавливаться и с удивлением смотреть на гуцинь, который играл сам по себе. Ло Бинхэ наклонился, словно шепча перевод песни Тяньлан-цзюню, но Тяньлан-цзюнь отмахнулся от него, глядя мимо гуциня на то место, где Су Сиянь с безупречной осанкой сидела. Она посмотрела в ответ.       — Я тебя люблю, — сыграла она громко, в последний раз для них двоих. Ло Бинхэ и Тяньлан-цзюнь почувствовали, как легкий ветерок ласкает их кожу. Когда женщина растворилась в воздухе, последние звуки гуциня затихли.       Су Сиянь наконец ушла.       

***

             Месяцы после суда для сект прошли в хаосе: они приспосабливались к жизни без влияния Лао Гунчжу. Для многих это был глоток свежего воздуха: они никогда не осознавали, что были в ежовых рукавицах дворца Хуаньхуа. Сяо Гунчжу, хотя и получила титул хозяйки дворца Хуаньхуа, отдала его Гунъи Сяо через несколько недель и исчезла из цзянху с пожеланиями добра союзным сектам и добавила охранников к тюрьме, в которой томился ее отец. Никто не знал, куда она исчезла, множились сплетни, но она была слишком далека от политического мира сект и никогда их не услышала. Возможно, это к лучшему.       Именно в это беспокойное время Ло Бинхэ и Шэнь Юань вошли в город рядом с дворцом Хуаньхуа. Через несколько недель предстояла встреча сект, первая после заключения Лао Гунчжу, и Шэнь Юань согласился присоединиться, несмотря на формальный отпуск от должности лорда пика Цинцзин.       Ло Бинхэ брел в одиночестве по пыльным улицам, согласившись зарезервировать номер в гостинице, пока Шэнь Юань и Шан Цинхуа болтали, словно старушки, о дрянных романах, вышедших на свет. Хотя Бинхэ абсолютно обожал шицзуня и уважал все его интересы, в этой дискуссии он участвовать не желал.       Когда взгляды Гунъи Сяо и Бинхэ встретились, их губы синхронно скривились в отвращении. Бинхэ окинул взглядом Гунъи Сяо: его новое ханьфу изысканного золотого цвета и богатую гуань. Для Бинхэ он стал еще более напыщенным мудаком. Гунъи Сяо также закатил глаза, когда глубокий вырез ханьфу Ло Бинхэ обнажил гораздо больше, чем ему хотелось видеть. Ярко-зеленая гуаньинь только привлекала внимание к его груди.       — Хозяин дворца, — усмехнулся Бинхэ, кланяясь с насмешливой вежливостью.       — Демонический лорд, — прорычал в ответ Гунъи Сяо, сузив глаза с явным отвращением.       Они ощетинили шерсть — два волка кружили друг над другом в поисках слабого места.       — Значит, украл позицию у Сяо Гунчжу?       — Она добровольно отказалась от нее, чтобы продолжить свою культивацию — она медитирует в уединении. Как насчет тебя, а? Сколько лордов ты сверг, лицемер?       — Я уже говорил тебе раньше: поговори со мной, когда наверстаешь хотя бы половину моего опыта.       — О, я так полагаю, прямо сейчас, да?       — Назовите мне любую успешную династию. Нет, сделай это. Я жду.       Ло Бинхэ притопнул ногой и перекинул волосы через плечо, скрестив руки таким образом, чтобы его мускулы напряглись.       Момент был прерван бледной рукой, схватившей его за плечо и потянувшей назад. Ло Бинхэ решил бы, что это шицзунь, если бы не накрашенные красные ногти и невыносимое звяканье, сопровождавшее человека.       Гунъи Сяо, в свою очередь, замолчал, разглядывая две фигуры, маячившие позади Бинхэ, с немалой долей трепета.       — Ах, лорд издевается над людьми? Вновь? Почему ты ничего не сказал нам, мы бы присоединились!       — Говори за себя, Ша Хуалин. Ло Бинхэ, Гунъи Сяо, вы устроили представление. Остановись….       Лицо Гунъи Сяо металось с раздражения к Ша Хуалин на несдержанное уважение к Мобэй-цзюню.       — Приятно видеть, что есть и разумные демоны.       — …Если хочешь сражаться, делай это кулаками, а не словами, — закончил Мобэй-цзюнь.       — ….       Уважение Гунъи Сяо к демоническому роду ушло в минус.       — Ах, Бинхэ! Вот ты где! О, и… хм, Мобэй-цзюнь, Лю Цингэ искал вас: сказал, что есть кое-какое оружие, которое он хотел, чтобы вы посмотрели. Что касается вас, госпожа Ша, у Лю Минъянь… тоже есть оружие, на которое она хочет, чтобы вы посмотрели. Они в том же магазине.       Шэнь Юань шел легким размеренным шагом, лениво шевеля веером.       Сказать, что Ша Хуалин бросилась вперед, не будет преувеличением: скорость, с которой она вскочила на крышу в поисках своей возлюбленной, распространяя звон колокольчиков, была предметом восхищения даже Ло Бинхэ.       Мобэй-цзюнь воспринял сказанное гораздо более небрежно. Он оперся на плечо Бинхэ. Бинхэ все еще был напряжен, колеблясь между тем, чтобы показать свое слабое щенячье лицо шицзуню, выпрашивая ласку, или остаться жестким и мужественным, каким он всегда был рядом с Гунъи Сяо.       — Шан Цинхуа? — сухо сказал Мобэй-цзюнь.       — …Ты найдешь его в книжном для взрослых рядом с оружейным магазином. Он попросил меня передать тебе, что он… соскучился. Он также сказал, что ему нужно немного денег.       Скорость, с которой двинулся Мобэй-цзюнь, тоже вызывала восхищение. Он прорубил прямо портал посреди городской площади, привлекая излишнее внимание (всего несколько мгновений до этого критиковал Бинхэ за то, что он слишком шумный), и шагнул вперед, показушно махнув мантией. Ло Бинхэ закатил глаза.       — Теперь, Бинхэ, Гунъи Сяо, что происходит?       Любая мысль Бинхэ, что стоит оставаться хладнокровным, тут же испарилась. Кому какое дело до того, что Гунъи Сяо думает о нем, когда Шэнь Юань здесь?       Ло Бинхэ послушно подбежал к шицзуню, подстраиваясь под Шэнь Юаня в молчаливой попытке получить похлопывание по голове.       К сожалению, Шэнь Юань ничего не сделал. Вместо этого он бросил на Бинхэ выжидающий взгляд, будто действительно хотел знать, что обсуждали Ло Бинхэ и Гунъи Сяо.       — Старейшина Шэнь! Счастлив снова видеть вас в добром здравии! Для меня большая честь сообщить вам, что я перенял должность Сяо Гунчжу в качестве дворцового мастера и что я лично позаботился о том, чтобы Лао Гунчжу оставался в заключении в Водяной темнице за его преступления против вас… и, конечно, против цзянху навсегда! — пролепетал Гунъи Сяо громким петухом.       Ло Бинхэ действительно не нравился блеск в его глазах. Он легонько обвил рукой талию Шэнь Юаня, и Шэнь Юань прислонился к Бинхэ, будто это было привычным действием. Улыбка Гунъи Сяо застыла. Губы Ло Бинхэ изогнулись в холодной ухмылке. Когда Шэнь Юань посмотрел на него, его лицо снова стало безобидным и обожающим. Шэнь Юань погладил его по голове. Ло Бинхэ — 53. Гунъи Сяо — 0.       — Рад слышать, Гунъи Сяо… или теперь этот мастер должен звать вас хозяином дворца Хуаньхуа? — мягко спросил Шэнь Юань, его голос был теплым и дразняще тягучим.       — Старейшина Шэнь всегда будет моим старшим — продолжайте звать этого скромного Гунъи Сяо по имени. Он не допускает ни мысли, что равен вам по статусу.       — Мм, Гунъи Сяо слишком скромен. Лидер секты — это действительно впечатляет. Но ты действительно подходишь для этой работы. Я с нетерпением жду встречи с вами на вашем собрании сект в ближайшие несколько месяцев.       Улыбка Ло Бинхэ снова превратилась в оскал. Гунъи Сяо с восхищением посмотрел на шицзуня. Идеальный золотой мальчик не постыдился бросить торжествующий взгляд на Бинхэ.       — Ах, я уверен, что Бинхэ тоже с нетерпением будет ждать встречи с вами! Видя, как мы, культиваторы, пытаемся установить тесные связи между людьми и Царствами демонов. Мы ждем демонических лордов на следующем собрании, чтобы сблизиться — я уверен, ты слышал. А поскольку вы и Бинхэ примерно одного возраста и так хорошо ладили во дворце Хуаньхуа, этот мастер уверен, что вы двое на своем примере докажите царствам, что дружба между демоническим и человеческим лордом возможна!       И Ло Бинхэ, и Гунъи Сяо с ужасом уставились на взволнованное, гордое лицо Шэнь Юаня, а затем перевели взгляды друг на друга с еще большим ужасом. Друзья? Они?       — Бинхэ, я пришел сказать тебе, я иду пить чай со своим братом. Почему бы тебе и Гунъи Сяо не продолжить беседу, этому мастеру не хочется прерывать ваше воссоединение. Боевые братья, даже из разных, должны быть рядом.       — …Да, шицзунь. Конечно, шицзунь, — пробормотал Ло Бинхэ, не в силах испортить радость шицзуня своим насупившимся лицом.       — Спасибо за добрые слова, старейшина Шэнь.       Гунъи Сяо поклонился, скрывая выражение искреннего отчаяния на лице.       

***

             В чайной комнате Шэнь Юань изо всех сил старался держать спокойное лицо. Он не хотел нарушать хрупкий баланс между ними.       Он никак не ожидал увидеть, что Ци-гэ вновь дозволено сидеть рядом с Цзю-гэ, накладывая самые вкусные сладости с тарелок на тарелку Шэнь Цинцю. Цзю-гэ вел себя так, как будто это было совершенно нормально, но Шэнь Юань не упустил из виду, что его щеки были розовее, чем обычно.       — Приятно снова видеть тебя, Чжанмэнь-шисюн. Рад видеть, что у вас с Цзю-гэ все наладилось, — любезно сказал Шэнь Юань. Его тон был по-прежнему холодным, но в нем играло детство, поэтому он был гораздо приветливее, чем раньше. Юэ Цинъюань послал Шэнь Юаню солнечную улыбку, собираясь положить несколько сладостей на тарелку Шэнь Юаня.       — А, благодарю, Шэнь-шиди. У меня не было возможности по-настоящему поблагодарить тебя за… — Цинъюань остановился, когда заметил, что тарелка, к которой он тянулся, сдвинулась. Он посмотрел вниз. Чья-то рука притянула печенье к себе, закрывая их от Цинъюаня и А-Юаня. Шэнь Цинцю небрежно отодвинул тарелку и положил неоправданно большое количество печенья, которое Цинъюань заказал для себя, на свою тарелку.       — Мм? Какая-то проблема? — промурлыкал Шэнь Цинцю. Сразу было видно, что он пытался обратить внимание Юэ Цинъюаня на себя. Шисюн бросил на Шэнь Юаня извиняющийся взгляд, прежде чем полностью отвернуться.       — Нет, конечно, никаких. Кажется, у нас закончились сладости. Этот шисюн пойдет заказать еще. Есть пожелания?       — …Эти желтые выглядели неплохо, — многозначительно протянул Шэнь Юань, глядя, как Шэнь Цинцю засунул одну такую себе в рот. Шэнь Цинцю приподнял бровь, хотя не вызывал этим задуманной реакции: его образ был разрушен огромным количеством десертов вокруг него.       — Конечно, Шэнь-шиди. Я обязательно достану их тебе. Тебе что-нибудь взять, дорогой?       Последний вопрос Юэ Цинъюань адресовал Шэнь Цинцю — тот скривился.       — Не то? — спросил Цинъюань.       — Точно нет. Возможно, это худшее, что я когда-либо слышал.       — Что насчет баобэй?       — Слишком напоминает манеру общения Тасянь-цзюня и его супруга.       — Конечно. Этот шисюн продолжит искать.       Юэ Цинъюань развернулся и вышел из комнаты, тихо захлопывая за собой дверь. Звуки музыки чайной затихли.       — …Дорогой? Баобэй?       — Кажется, Чжанмэнь-шисюн испытывает… отвращение, называя меня Шэнь Цинцю. Я сказал ему, что мне неудобно, когда он зовет меня Сяо Цзю. Он ищет другое обращение, — Шэнь Цинцю говорил так, будто Цинъюань только что назвал его собачьей кличкой, а не ласкательным обращение влюбленных в паре.       Если бы Шэнь Юань не был отличным братом, он бы безжалостно прожарил Шэнь Цинцю за это. Однако он был бескорыстно добрым и любезным, поэтому решил прокомментировать про себя. Сегодня. Он подождет, когда отношения Юэ Цинъюаня и Цзю-гэ перестанут быть в таком подвешенном состоянии.       Но это не означало, что он собирался полностью отпустить брата.       — Итак, — начал Шэнь Юань, чопорно восседая за столом и легонько обмахиваясь веером.       — Итак, — повторил Шэнь Цзю, рассматривая Шэнь Юаня.       — Итак… ходят слухи, что в прошлом году вы с Чжанмэнь-шисюном были словно мандаринки.       Сказав это, Шэнь Юань усмехнулся и опустил веер так, чтобы его брат видел его вредную радость. Его голос стал высоким, дразнящим.       Шэнь Цзю закатил глаза и отвернулся, рассматривая окно. Но он плохо скрыл покрасневшие уши.       — Ходят слухи, что ты со зверенышем скитаешься по миру, сея хаос там, где проходишь.       — А если эти слухи верны? Что тогда?       — Ходят слухи, что ты не сказал мне ни слова перед отъездом.       Шэнь Юань застыл, пригвожденный особенно ледяным взглядом своего брата.       — …Я….       — А-а, Шэнь Юань. Сейчас говорит старший брат.       Шэнь Цзю улыбнулся той же улыбкой, которая расцветала на его лице, когда он особенно хорошо проводил время: словесно доводил какого-нибудь несчастного до слез. Инстинкт Шэнь Юаня «бей или беги» кричал об опасности, когда Шэнь Цзю налил ему чашку чая и с глухим стуком поставил ее перед ним. Содержимое чашки зловеще плескалось.       — Представь. Представь, что я вижу, как мой брат совершает самоубийство у меня на глазах по какой-то причине. Предполагалось, что ты погиб от меча, но вместо этого ты идешь и самоуничтожаешься прямо передо мной, и только бог знает, что ты сотворил с золотым ядром, которое, позволь тебе напомнить, связано с душой. Представь, что я не вижу этого брата полгода, все свои надежды возлагаю на то, что ты можешь вернуться к жизни с помощью растительного тела, буквально овощем. А потом представь, что я вижу, как мой брат — брат, о котором я заботился большую часть своей жизни, — возвращается к жизни только для того, чтобы сбежать с какой-то блохастой дворнягой-негодяем-учеником…       — Его зовут Ло Бинхэ….       — С тем, о невиновности в твоей смерти которого мне никто не сообщает, пока ты не возвращаешься и не кричишь на меня, будто я каким-то образом должен был знать, — Шэнь Цинцю судорожно вздохнул, когда закончил свою тираду. Его голос все еще был низким и клокочущим.       Шэнь Юань возился со своей чашкой чая, водя пальцем по краю.       — … Извини, — пробормотал он.       Шэнь Цинцю приложил ладонь к уху и наклонился вперед.       — Что? Что это? Я знаю, что твое растительное тело молодое и активное, но позаботься о нас, бедных слабых бессмертных.       Бровь Шэнь Юаня дернулась. Он глубоко вздохнул.       — Прошу прощения, дорогой брат, — сказал он снова.       — Повтори что? На этот раз громче и желательно на бумаге.       — Я, блять, сказал, что извиняюсь, понял!       — Мм. Не-а. Нет, я отчетливо помню свое правило, и я очень надеюсь, что ты его не позабыл. Никаких извинений, помнишь? — любезно подсказал Шэнь Цинцю.       Шэнь Юань нахмурился, но потянулся к своему пространственному кольцу, вытаскивая кисть и бумагу. Он мстительно написал неряшливыми каракулями: «Долговая расписка за один (1) долг».       — Это за то, что ничего тебе не рассказал, — четко сказал Шэнь Юань. — Я не жалею, что пожертвовал собой ради Бинхэ.       — Надейся, что моя месть будет быстрой и легкой.       — Не ожидал меньшего. Ударь меня со всей силы.       Мягкая музыка проникла в комнату, смешиваясь с густым, ощутимым напряжением между близнецами. Юэ Цинъюань неловко застыл у двери, глядя на них двоих с безнадежностью и смирением.       — Этот шисюн принес печенье, — слабо сказал он.       

***

             Шэнь Юань вошел в комнату гостиницы, которую он делил с Ло Бинхэ, опустошенный, его веер медленно бередил горячий воздух вокруг с каждым медленным шагом.       Ло Бинхэ уже был внутри, свернувшись калачиком на одной из двух кроватей с книгой в руке. Он оставлял заметки во втором дневнике в промежутках между перелистыванием страниц. Его верхняя мантия была аккуратно разложена на стуле, но он забыл об остальном своем наряде: его волосы все еще были туго связаны сзади, красная подводка вокруг глаз еще была четкой. Шэнь Юань тихонько фыркнул, сбрасывая слои на ходу и оставляя их небрежно брошенными на столе. Он вытащил щетку из груды одежды, убедившись, что у нее редкие зубья.       Услышав приближающиеся к нему шаги, Ло Бинхэ захлопнул книгу и отложил ее в сторону, словно хотел встать с кровати и поприветствовать своего шицзуня. Шэнь Юань остановил его прикосновением к плечу, мягко подталкивая обратно на кровать, заставляя сесть.       — Даже после этих лет Бинхэ все еще ждет, когда этот мастер позаботится о нем? — тихо проворковал Шэнь Юань. Ло Бинхэ склонил голову в замешательстве, но заметил в руке Шэнь Юаня расческу и полотенца, смоченные в ближайшей миске для мытья рук.       — Шицзуню не нужно заботиться об этом ученике, этот Бинхэ, конечно, может… ммф… — Шэнь Юанем прикрыл его рот рукой и внимательно всмотрелся в его лицо. Щеки Ло Бинхэ налились краской.       — Закрой глаза, Бинхэ.       Шэнь Юань начал аккуратно стирать макияж, находясь в восхищении тем, как красиво он дополняет его лицо. Ло Бинхэ был красив как с подведенными глазами, так и без, но Шэнь Юань определенно оценил макияж. Когда Шэнь Юань убедился, что Ло Бинхэ останется на месте, он убрал руку от его рта и продолжил осторожно промокать глаза, пока единственной алой краской на его лице не остался румянец. Шэнь Юань, возможно, тоже покраснел, но старался не придавать этому большого значения. Пока они никуда не торопятся.       Шэнь Юаню было трудно признать, что ему нравится заботиться о своем Бинхэ, но не было ничего лучше, чем проводить руками по густым волосам и наблюдать, как напряжение медленно покидает тело Бинхэ. В очень редких случаях Ло Бинхэ напрягался, и им приходилось делать шаг назад и обсуждать, почему он так отреагировал, но по большей части они напоминали пару, чьи отношения длятся десятилетиями.       Ло Бинхэ немного отклонялся назад с каждым прикосновением, поворачивая голову, чтобы прижаться щекой к руке, которая иногда зависала над его кожей, стесняясь по-настоящему погладить. Шэнь Юань обнаружил, что сладость разливается по телу, когда Бинхэ прислоняется к его груди. Не то что бы Шэнь Юань желал, чтобы это произошло, ха-ха. Это просто забавно и мило, и он не мог сопротивляться сдержаться каждый раз, и… ах, кого он обманывает. Он просто обожает, насколько уязвимым Ло Бинхэ позволяет себе быть в такие моменты.       — Чаепитие шицзуня и шифу прошло хорошо? — медленно и мягко спросил Ло Бинхэ. Он возился с воздухом перед собой, верный признак того, что он смотрит на что-то на невидимом экране Системы. Шэнь Юань кивнул и, поняв, что Бинхэ не его видит, устало вздохнул.       — Этот мастер… полагает, что да. Я рад, что на этот раз он согласился встретиться.       — Хм. Этот Бинхэ счастлив видеть, что в последнее время вы двое стали ладить лучше. Что-нибудь интересное случилось? — пробормотал Ло Бинхэ. Он заскулил, когда Шэнь Юань попытался отодвинуться от него, чтобы потянуться к ароматическим маслам, лежащим на прикроватной тумбочке, поэтому Шэнь Юань промычал в ответ тихое «угу», прежде чем вернуться к расчесыванию волос пальцами.       — Чжанмэнь-шисюн и А-Цзю намного ближе, чем когда мы их покидали. Как бы мне не нравились методы твоей Системы по их сближению… не могу сказать, что меня не устраивает результат.       — Шицзунь слишком добрый. Не хвали Систему: она зазнается и выдаст безумную затею.       Ло Бинхэ постучал по воздуху тыльной стороной кулака, и Шэнь Юань услышал отчетливый звук удара о невидимую вещь. Легкие искры сверкнули в воздухе.       Шэнь Юань легонько рассмеялся.       — Бинхэ снова издевается над Системой?       — Этот ученик наказывает ее, только если она того заслуживает.       Шэнь Юань разделил волосы Бинхэ на три равные, пытаясь заплести их перед сном, не желая просыпаться утром с полным ртом волос. Ло Бинхэ откинулся потянулся назад.       — Что ж, не будь слишком суров к ней, Бинхэ. В конце концов, она привела тебя в этот мир, не так ли? Уже за одно это она заслуживает похвалы.       Шэнь Юань перевязал кончик косы зеленой лентой и отошел назад, чтобы приготовиться ко сну. Ло Бинхэ скорбно застонал и упал на кровать, вцепившись в талию Шэнь Юаня, чтобы тот не мог уйти.       Шэнь Юань прищелкнул языком, закатив глаза, но от этого Бинхэ застонал еще более жалобно, глядя вверх с сияющими слезами белого лотоса, которые всегда ставили Шэнь Юаня на колени. С выдохом, на этот раз из-за поражения, а не из-за притворного раздражения, Юань решил исполнить Бинхэ дневную потребность в прикосновениях и объятиях, прежде чем Шэнь Юань вернуться к привычному ночному распорядку.        — Ах, Бинхэ, ты такой липкий человек, — посмеялся Шэнь Юань, двигаясь, чтобы он и Бинхэ лежали поудобнее. Ло Бинхэ поерзал, его голова откинулась на плечо Шэнь Юаня. Бинхэ окружал свежий аромат вечного горного ветерка и жасмина.       — Но шицзуню это нравится, — жалобно сказал Ло Бинхэ. Шэнь Юань рассмеялся, его глаза заблестели от веселья. Изящная рука отвела голову Бинхэ от плеч, так что Шэнь Юань мог видеть его алые глаза и метку демона на лбу. Не обращая внимания на тихие возмущения о бесстыдстве, затихающие с каждым днем, Юань коснулся губами алой метки, с тихим восторгом наблюдая, как лицо Бинхэ медленно пунцовеет. Ло Бинхэ вновь уткнулся лицом в плечо Шэнь Юаня, на этот раз из редкого смущения, а не из тактильности.       — Бинхэ прав. Он нравится этому шицзуню.       

***

             Дополнительный кусочек «Добро пожаловать в двадцать первый век».       Ло Бинхэ сонно моргнул, наткнувшись на потолок.       Было ощущение, что кто-то переехал его на повозке.       И, судя по тому, как туго было обмотано его туловище бинтами, между которыми выглядывали синяки (Как неаккуратно. Кто из его жен это сделал? Это действительно плохая работа), возможно, так оно и было.       Свет здесь был странным. Не теплым, слишком ярким, чтобы быть естественным.       — Ты очнулся, — сказал кто-то низким холодным голосом.       Бинхэ тут же снова закрыл глаза и притворился, что это не так.       — Не играй со мной. Ты умный, Ло Мэй. Ты не можешь просто сбежать от своего долга.       …       — Я думаю, ты говоришь не с тем человеком, — медленно сказал Бинхэ, не открывая глаз.       — Тогда кем, по-твоему, ты являешься?       Не вопрос, утверждение. Забавно. Это напоминало Бинхэ кого-то, кого он знал, хотя и не мог точно вспомнить кого. Лю Минъянь? Цю Хайтан? Нет, не его жену…       Ло Бинхэ повернулся на бок, уткнувшись носом в подушки дивана и ожидая, когда его демоническая кровь начнет залечивать его раны. В любой момент. Просто… через секунду. А пока, почему бы не шокировать этого парня?       — Ло Бинхэ, повелитель объединённого Царства демонов и Царства людей. Не стесняйся дрожать. Я жду, — сказал он самоуверенно, его голос был слегка приглушенным из-за подушек.       Нет, если вас это интересует, Бинхэ не боялся восстания. Никто никогда не подводил его, ничто никогда не побеждало его, даже когда он был юным и слабым. Он был практически живым богом, держащим в ежовых рукавицах свои царства и своих подданных. Кому в голову могло прийти сражаться с божеством? Ло Бинхэ ждал того дня, когда придет время для небесного испытания, в котором он вытерпит сотни ударов молнии и одолеет тысячи монстров, чтобы вознестись на небеса, достигнув истинного бессмертия.       Черт, тысячи существ поклонялись ему. С тем же успехом небеса могли просто открыть свои жемчужные врата, пропустив муторную часть.       Именно так думал Ло Бинхэ, когда кто-то схватил его за плечи и грубо столкнул с кровати.       — …Ой, — простонал Бинхэ, прочувствовав горечь предательства. Он не знал, кто его предал, но все еще чувствовал, как нож вонзается ему в спину.       — Ты Ло Бинхэ, — сказал раздражающий человек. На этот раз Бинхэ раскрыл глаза и посмотрел на нависшего над ним парня.       Хм. Странная одежда: обтягивающие черные брюки, что-то вроде… черного пиджака? И темно-синяя рубашка с воротником? Бинхэ однажды видел эти одежды далекого запада. Они явно были неудобными: эти кнопки и нет пространства для дыхания.       Однако эти ледяные голубые глаза привлекли внимание Ло Бинхэ. Злые. Удушающе серьезные и очень, очень озлобленные.       Хм. Значит, вот почему он не был похож на жен Ло Бинхэ. На самом деле, теперь, когда он думал об этом…       — Мобэй-цзюнь? Какого черта ты здесь делаешь?       Ло Бинхэ улыбнулся и протянул руку, ожидая, когда его верный заместитель поднимет его.       Мобэй-цзюнь не помог ему. Он просто смотрел. Затем он поднял ногу, словно собираясь кого-то задавить. Глаза Бинхэ расширились, и он откатился, вскакивая на ноги, несмотря на ужасную боль во всем теле, которое никак не могло зажить.       — Прекрати, — приказал Ло Бинхэ, сузив глаза. Мобэй-цзюнь колебался всего долю секунды, прежде чем броситься. Поймав челюстью его кулак, Ло Бинхэ пошатнулся и, коленями ударившись о спинку стула, тяжело рухнул.       — Это за то, что меня убили, — зарычал Мобэй-цзюнь.       Ло Бинхэ скорбно потер подбородок, надув губы так сильно, как только мог с быстро опухающей щекой.       — …Но ты не умер.       Конечно, Мобэй-цзюнь выглядел иначе: у него были короткие волосы, он был немного выше и менее мускулистым (хотя все еще был сложен также хорошо, как, какого-то хрена, кирпичная стена). Если приглядеться, он был….       Слишком похож на человека. Без печати демона. Нет ни чешуек, ни инея. Никаких остроконечных ушей.       — Я умер, когда ты разозлил Нин Инъин и она подняла восстание в гареме! Я от рук Лю Минъянь: она пронзила меня ножом в горле, в то время как остальная часть гарема удерживала меня! Не говори мне, что я жив! — практически закричал Мобэй-цзюнь, приближаясь с каждым словом ближе.       Ло Бинхэ моргнул.       — Инъин сделала что? Я не… я не помню….       В голове всплыли отдаленные воспоминания, полные крови и тьмы. Криков, рева и рыданий.       Хм. Поэтому его так ранили? Какой переворот?       — Тогда как ты выжил? И почему ты такой… такой?       Ло Бинхэ лениво очертил в воздухе руками фигуру Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь проследил за его ладонями.       — Я вернулся к жизни двадцать пять лет назад. Перевоплотился в другом мире. И кто бы говорил. Посмотри на себя, — сказал ровно Мобэй-цзюнь. Ло Бинхэ нахмурился.       — Что ты имеешь в виду?       А на лице Мобэй-цзюня расползлась ухмылка, самая злая, которую Бинхэ когда-либо видел у него.       — О, ты действительно не знаешь, — радостно сказал он. Радостно?       Мобэй-цзюнь умеет чувствовать?       Кровь Ло Бинхэ застыла в жилах. Мобей-цзюнь полез в карман, вытащил тонкое блестящее устройство и нажал кнопку на нем. Затем он повернул его к Ло Бинхэ, и маленькое устройство стало зеркалом.       Милое щенячье лицо. Мягкая вьющаяся челка, большие карие глаза, мягкие губы, которые, казалось, по привычке растянулись в улыбке. «Симметричной, — отметил Бинхэ. — Отличной. Но…».       Что, черт возьми, случилось с Ло Бинхэ?!       Почему он сейчас такой… посредственный? Что с его лицом! Его прекрасные алые глаза, его острый подбородок, его идеальные черты! Когда-то он был красавцем, бичевавшим три мира, разбивавшим сердца и разрушавшим судьбы на своем пути! А теперь посмотрите на него! Он выглядел как среднестатистический плебей с детским лицом!       Мобэй-цзюнь широко улыбнулся от полного ужаса Ло Бинхэ.       — Приветствую, Ло Мэй. В настоящее время ты должен Триаде 150 000 йен. Время платить по счетам.       Ло Бинхэ — нет, теперь, какого-то хрена, Ло Мэй — посмотрел на Мобэй-цзюня с не чем иным, как чистым страхом. Мобэй-цзюнь поднял голову и посмотрел на бывшего лорда демонов, ставшего студентом-кулинаром, обнажив острые клыки, а его ухмылка превратилась в оскал. Из кармана он вынул металлическое устройство, которое зловеще щелкнуло, когда он нажал курок. Мобэй-Цзюнь небрежно приложил холодное дуло ко лбу Ло Мэя, пока Мэй косо рассматривал металл, который легонько касался того места, где раньше была его демоническая печать.       — Добро пожаловать в Китай двадцать первого века, сука.       

***

             [Привязка завершена. Роль: Ло Мэй, студент кулинарного вуза. Возраст: 22 года. Оружие: исключительные кулинарные способности. Начальный B (банковский счет) Очки: -3.]       [Здравствуйте, дорогой клиент, и добро пожаловать в ваш новый современный мир! Мы, REDACTED Systems, стремимся дать постоянным клиентам второй шанс на счастливый конец!]       [Текущая цель: выбраться из непосильного долга, оставленного вашим прошлым телом.]       [Необязательная цель: не умереть из-за особенно злобного ростовщика.]       [Необязательная дополнительная цель: не умереть вообще.]       [Очень приятно познакомиться с вами, Великий Лорд Ло Бинхэ! (о^ ^о)/ Я много слышал о Вас! На самом деле, я Ваш большой поклонник! *краснеет*]       [О, я груб. Позвольте представиться!]       [Я Ваш системный администратор и гид <<aDMIn_H3AB_2.0>>! Но это слишком длинное имя, не так ли? ┌(; ￣▽￣)┘Ха-ха!]       [Я знаю! Что насчет прозвища?]       [Вы можете звать меня Б̚ог̋о̚м͘]       Дополнительные сцены, которые никуда не вписались.       — Ты сказали что Ло Мэй — шеф-повар, верно?       [Один из лучших, что я когда-либо знал]       — Тогда как ты это объяснишь? — Ло Бинхэ распахнул шкафчик, чтобы обнаружить стопки макарон с сыром быстрого приготовления, различные виды рамена и стопки пятичасовой энергии в глубине.

      или

      Ло Мэй замер.       Он открыл дверь в эту квартиру и ожидал чего-то вроде квартиры Мо Бэя. Со вкусом оформленной, со странной мягкой мебелью повсюду и тому подобное.       Вместо этого он получил ад на Земле.       У стены стояла огромная (больше, чем в натуральную величину) фигурка Шэнь Юаня, достаточно высокая, чтобы смотреть на Мэя как на ребенка холодным, бесчувственным взглядом. Справа от него лежала подушка. Частично раздетый Шэнь Юань застенчиво смотрел на него из-за веера. И если взглянуть на бывшего повелителя демонов, ныне обитающего в человеческой теле, вы увидите его на коленях, страдающего от психоза и бездушно смотрящего на огромный портрет Шэнь Юаня и Шэнь Цзю спиной к спине, смотревших на него сверху вниз привычными холодными зелеными глазами.       Ах. Блядь.