Без солнца

      Арвэн откинулся на спинку стула и, сжав подрагивающими пальцами переносицу, попросил: — А теперь, будьте добры, расскажите мне, что вообще произошло.       Сидящие напротив него Чарльз и Агата переглянулись, явно не зная, с чего начать, однако через пару мгновений Агата все же заговорила: — Нас подкупили.       Арвэн прерывисто выдохнул. Боги. Как же он не хотел это слушать. Он не хотел это слушать, но должен был выслушать прямо сейчас, иначе могло стать слишком поздно.       С покушения — с попытки, напоминал себе он, с попытки покушения — на принца прошло чуть больше часа. За это время Арвэн, кажется, успел похудеть на пару фунтов и обзавестись парой седых прядей. Еще сутки назад он думал, что тот страх, который он испытал перед встречей с теневым магом в родном городе, был самым сильным страхом из всех, когда-либо испытанных им в жизни, но оказалось — нет, это было не так! Потерять Руперта — вот что было на самом деле страшно. А самый большой ужас состоял в том, что сам он даже не понимал, почему ему было так страшно: лекарь пришел на зов в кратчайшие сроки, осмотрел Руперта, по-новому перевязал его рану, сказал, что ничего бояться не стоит — главное вовремя менять повязку и мазать рану какой-то мазью. Теперь, когда все закончилось, волноваться было правда не о чем, — уж повязки-то менять Арвэн точно умел — но все же странная паническая дрожь никак не могла отпустить его. Как вообще все произошло… вот так?       Через какое-то время после ухода лекаря ему, помимо всего прочего, пришлось узнать, что это был за странный всплеск теневой энергии, из-за которого комнату на какое-то время накрыла темнота. Все было настолько просто, что даже странно, как он сам не догадался: это был Визель. Он, как Арвэн успел узнать от Винфрида (поскольку сам Визель вновь валялся без сознания), попытался помочь — задержать пытавшихся убежать Бернарда и Камиллу, однако его сила все еще подчинялась ему крайне плохо; вместо сконцентрированного и направленного потока энергии наружу вышла сырая, необузданная теневая магия — именно поэтому Арвэн не мог зажечь в ней свет, используя ту энергию солнца, которая еще оставалась у него в запасе.       В общем, из-за желания Визеля как-то помочь у Арвэна на руках теперь оказалось целых два бессознательных тела вместо одного. Отличная работа, ничего не скажешь.       Он бы хотел, конечно, поменьше ругать себя сейчас — но он просто не мог отделаться от сверлящего его голову чувства, что в этом покушении виноват именно он, ведь если бы он не отошел, ничего такого бы не было… Однако потом он пытался сказать себе, что рано или поздно так называемые друзья принца бы все равно напали на него, покушение бы все равно произошло, и неважно, здесь или дальше на их пути — но все же надо было догадаться, все это с самого начала выглядело так подозрительно, что вообще эта золотая молодежь могла забыть в такой глуши…?       Оборвав самого себя на середине мысли, Арвэн прокашлялся и попросил: — Ты можешь рассказать подробнее? Кто это был? Когда?       Агата и Чарльз снова переглянулись. На этот раз заговорил Чарльз: — Мы не знаем его настоящего имени. Он представился Волком, но больше ничего о себе не сказал, к тому же мы не виделись лично — все было по переписке. Мы… — Погодите, — перебил его Арвэн. — По переписке? — Да, — кивнул в ответ Чарльз. — Камилле пришло письмо несколько дней назад. Точного содержания я не помню, но в нем говорилось, что Руперт вернулся из-за границы, чего мы не знали, так как он, видимо, сразу же по приезде отправился в путь с вами… — Чарльз потупил взгляд. — Я только сейчас понимаю, что поверить такому письму было верхом глупости… но к нему прилагалась записка, содержавшая в себе наши имена и какие-то цифры, причем почерк в записке отличался от почерка в письме. Записка… — он полез куда-то внутрь своих многослойных одежд, порылся там и, достав небольшой клочок бумаги, передал его Арвэну. — Это было единственное, что я сохранил: письмо осталось у Камиллы. Над значением цифр мы долго ломали голову, но так и не смогли понять, что они означают, и быстро забыли об этом. Совсем скоро пришло второе письмо. К нему была приложена небольшая сумма денег. Именно в этом письме человек, писавший нам, назвался Волком и предложил деньги за покушение. И… — здесь он замялся, снова посмотрел на Агату, однако та выглядела не менее взволнованной и, судя по всему, ничем не могла ему помочь. — Он угрожал. Точнее… он писал, что есть человек, который знает о нас все. О нас и наших семьях.       Чарльз замолчал и сглотнул. Видно было, что ему до сих пор страшно это рассказывать, хотя теперь бояться было точно нечего — разве что того, что они совершили. Арвэн вздохнул — от непонимания, от степени доверчивости этих детей, от отчаянья и еще много от чего, но больше всего — от злости. Он даже не понимал, на кого именно злился: на детей, которых так легко водили за нос, или на этого загадочного Волка, отправителя писем? Непонятно было даже, правда ли их водили за нос или угрозы касательно их самих и их семей были правдой. Почему они вообще поверили этому человеку? Почему согласились на это - ради денег? Из-за шантажа и угроз? Или еще по каким-то причинам?       Арвэн хотел бы задать Чарльзу и Агате все эти вопросы прямо сейчас и получить такой же незамедлительный ответ, однако просто спросил: — Почему тогда вы решили в последний момент помешать своим друзьям? — Не в последний момент, — покачала головой Агата. — Нам с Чарли с самого начала не понравилось все это. Руперт — наш друг и… ну… мы все же не могли быть до конца уверены, правдивы ли угрозы отправителя писем или нет. Мы с Чарли заранее договорились, что помешаем Бернарду и Камилле, когда дело дойдет до покушения, но мы не думали, что все окажется настолько серьезно. Мы думали… — она помолчала какое-то время, потом продолжила: — Мы думали, остальные тоже не хотели этого. То есть, мы думали, что когда Бернард нападет на него — на этом все и закончится, и неважно, успешное это будет покушение или нет, — она передернула плечами. — Но он продолжил. Он ранил Руперта и снова занес руку… мы не ожидали этого.       Арвэн кивнул. Хорошо. Точнее, не очень хорошо, конечно, но лучше, чем если бы Агата и Чарльз не попытались мешать своим друзьям. — А почему, как вы думаете, Бернард и Камилла все же хотели… довести дело до конца? — он не смог заставить себя сказать «убить Руперта», хотя это было именно так — они решили убить его, а не просто попытаться выполнить условие, поставленное в письме. — Не знаю, — пожала плечами Агата. Она замолчала, однако, как будто бы припомнив что-то, вновь начала: — Камилла… она ведь в ссоре со своей семьей. Наверное, поэтому она не побоялась этих угроз… или, может, не восприняла их всерьез. — Да, — согласился Чарльз. — К тому же… она уже убивала однажды.       После этих его слов комната погрузилась в тишину. Тишина эта была настолько гробовой, что у Арвэна зазвенело в ушах.       Черт подери… Они же всего лишь… подростки, разве нет? Разве могла эта девушка, ровесница Руперта, уже однажды… убить человека? Как? — Кого? — спросил он внезапно охрипшим голосом. — Своего мужа, — ответил Чарльз, понизив голос на пару тонов. — Ее причастность так и не была доказана. Об этом знали только мы.       Арвэн заерзал на своем месте. Ему и без того было очень неприятно слушать все это, зная, что на соседней постели лежит человек, — очень дорогой ему человек — к нынешнему состоянию которого привели действия именно этих четверых молодых людей. Однако… черт, он и предположить не мог, что руки у этих людей и без попытки покушения на принца были давно по локоть в крови. — Мы скрывали это, потому что… ну, потому что мы думали, что она наша подруга, — заговорила Агата, нервно жестикулируя. — К тому же ее муж был… в общем, ее действительно выдали замуж насильно, а законы моей страны… — А законы твоей страны не распространяются на убийства? — спросил Арвэн, и девушка тут же притихла. — То есть насильно выдать девушку замуж — это ужасное преступление, а убийство — это так, ничего страшного, я правильно понял? Так в Сокеле сейчас дела обстоят?       Некоторое время она пристыженно молчала. Сидящий рядом Чарльз даже не пытался оправдать ни себя, ни ее — из всей четверки он, кажется, действительно был наиболее разумным.       Арвэн-то думал, что они обычные — ну, правда, самые обычные молодые люди, ведь, если быть до конца честным, на их месте любые другие ребята их возраста поступили бы похожим образом, однако все оказалось куда хуже, чем он думал. — Нет, конечно… — бормотала Агата, пытаясь оправдаться. — М-мы просто… защищали ее, понимаете? Мы думали, она не такая…       Арвэн посмотрел на нее полным неверия взглядом. Неужели они и правда просто защищали Камиллу?       Подумав об этом немного, он понял, что, в общем-то, может в это поверить. Испугались ли они или действительно считали свою подругу правой — неизвестно, но они поступили так, как поступил бы почти любой человек их возраста и ума. В общем, вряд ли они были сообщниками Камиллы в убийстве ее мужа, раз сегодня они, наоборот, попытались помешать ей и Бернарду. А вот Бернард… — Вы можете рассказать мне немного про Бернарда? — попросил Арвэн. — Что он за человек?       Молодые люди в который раз неуверенно переглянулись, ища друг в друге хоть какой-то поддержки, однако раз за разом не находя ее.       Чарльз повернулся к Арвэну и, вздохнув, рассказал: — Вообще-то, я считал его хорошим человеком до сегодняшнего дня. У него очень теплые отношения с семьей… да и сам по себе он всегда был крайне дружелюбным и открытым. Я… я не знаю, что с ним случилось и почему он всерьез попытался убить того, кого называл своим другом. За ним нельзя было заметить никаких странных наклонностей: мы с ним общались довольно близко, еще когда… не случилось всего этого, — Чарльз неопределенно взмахнул руками. — В общем, мы и не думали, что он может так поступить.       Арвэн слушал его, кивая. Да, вот уж на кого точно не подумаешь — юноша, состоявший в хороших отношениях с семьей, ни за чем предосудительным не замеченный… Интересно, сколько таких юношей — и девушек, раз уж на то пошло — среди знакомых Руперта? А сколько их среди всех дворян?       Мысли о произошедшем начинали раздражать Арвэна. Очень, очень хотелось поскорее спровадить Агату и Чарльза куда подальше и побыть в одиночестве хотя бы некоторое время.       Впрочем, Арвэн понимал, что одиночество прямо сейчас ему уж точно не светит: нужно было написать письмо королю, а чтобы его отправить — послать на почтамт Лозу, так как отходить от Руперта сейчас (да и вообще, если честно) Арвэн боялся; надо было проведать Визеля, так как Винфрид, понятное дело, совершенно не представлял, что делать с магом, перерасходовавшим свою силу; надо было… многое еще сделать, в общем. Хотелось успеть сделать все это до захода солнца: Арвэну не помешало бы выйти на улицу и хотя бы немного восполнить энергию.       Он все же отпустил Чарльза и Агату, когда понял, что больше ничего от них не добьется. Эти двое и так уже рассказали ему достаточно, если быть до конца честным; и как вообще можно было так проболтаться…? Они ведь, черт подери, молчали о деянии, совершенном их подругой, уже по крайней мере несколько месяцев — так почему они вдруг рассказали об этом именно сейчас, именно ему? Помогло ли это делу хоть немного?       Впрочем, рассуждать прямо сейчас уже совершенно не хотелось.       Арвэн придвинул свой стул поближе к постели Руперта и уперся ногой в каркас кровати, отклоняя стул назад. Итак… прямо сейчас стоило сесть за письмо королю. Но что же он ему скажет? «Ваше Величество, вашего сына чуть не убили, я не справился со своими прямыми обязанностями, извините»? Или, может, «Ваш сын на грани смерти, а еще у нас с собой человек, который, возможно, представляет немалую угрозу государству»? Как же это все глупо вышло… Глупо и страшно. И совершенно не смешно.       Нет, если серьезно, письмо действительно нужно было начать писать уже сейчас; отправить его надо было до захода солнца, чтобы король получил его хотя бы через пару дней, а уж ждать ответ… в общем, придется задержаться на этом постоялом дворе по крайней мере на неделю, чтобы дождаться ответного письма от Его Величества.       И все-таки — что же ему сказать…?       Арвэн так глубоко задумался, что, качаясь на стуле, чуть не упал на спину. Поняв, что отдохнул достаточно и больше у него отдохнуть, скорее всего, не получится, он придвинул свой стул к небольшому столику, стоявшему у стены между двумя кроватями, и взялся за перо.       Следующие двадцать минут он посвятил написанию письма.

***

      Когда письмо, наконец, было дописано и запечатано казенной печатью, Арвэн хотел уже было позвать Лозу, который все это время ошивался где-то на первом этаже, как вдруг в дверь постучали.       Арвэн настороженно поднялся с места и, действуя на чистых рефлексах, напряг правую руку, собирая в ней остатки энергии. — Кто там? — спросил он как можно громче, медленно приближаясь к двери. — Арвэн, это я, — раздался из-за двери голос Визеля, и Арвэн тут же облегченно выдохнул, расслабляя плечи. Он хотел было подойти и открыть Визелю дверь, как вдруг голову его прострелила резкая вспышка боли, и он снова схватил себя за волосы в попытке хоть немного ее ослабить.       Боль, возможно, была не такая ужасная, как от прочих ранений, которых Арвэну за его жизнь нанесли в избытке, но от нее никуда нельзя было спрятаться; с каждой секундой она все нарастала, сдавливая его голову в висках будто обручем. Одним рывком он оказался у двери, и тогда боль прошила его голову от лба и до самого затылка — так, что в глазах потемнело. Резким движением провернув ключ в замке, он отпрыгнул от двери в другой конец комнаты, к своей лежанке, и потер пальцами виски; картинка перед глазами понемногу приобретала очертания, и через пару секунд он уже мог видеть силуэт Визеля, точно так же схватившегося за голову.       Они некоторое время стояли так, друг напротив друга, разделяемые всем пространством комнаты, и все не решались сделать и шагу навстречу; боль постепенно утихала, зрение прояснилось, и тогда Арвэн нашел в себе силы спросить: — Зачем ты встал? Кажется, я просил Винфрида следить за тем, чтобы ты оставался в постели.       Визель попытался улыбнуться в ответ на эти слова, но, судя по всему, его вновь настигли вспышки боли: он скривился, хватаясь за дверной косяк, чтобы удержать равновесие, и улыбка получилась какой-то вымученной, надломленной. Когда он говорил, голос его звучал так, будто во рту у него было что-то очень горячее: — Я встал, чтобы… я хотел… узнать, как он, — он кивнул на лежащего в своей постели Руперта. — Извини, очень глупо было… в общем, мне не стоило делать то, что я сделал, — сказал он после долгой попытки подобрать слова — очевидно, в таком состоянии ему еще сложнее было разговаривать на ларском. — Я не подумал, что моя сила… мне не подчинится.       Арвэн покачал головой. — Я боюсь представить, что было бы, если бы ты не вмешался, — он глянул на Визеля и вдруг понял, что тот, даже держась за косяк, все равно пошатывается из стороны в сторону. — Тебе лучше лечь. А еще лучше — поесть. Я попрошу Винфрида… — Винфрид уснул, — посмеиваясь, перебил Визель. — Я смог уйти только поэтому. — А-а, так вот оно что, — понял Арвэн, — Вот ведь… другу плохо, а он спит, несносный мальчишка… — Не надо, — махнул рукой Визель, и его резко шатнуло вслед за рукой. Арвэн рефлекторно дернулся навстречу, чтобы в случае чего поймать, однако боль в висках, вспыхнувшая с новой силой, тут же осадила его. К тому моменту, когда он, поняв, что подойти ближе у него все равно не получится, присел на лежанку, Визель все же зашел в комнату и закрыл за собой дверь. — Пусть спит, — сказал он, с явным облегчением опершись на дверь спиной. — Он тоже очень устал. А… что у него… на лице?       Арвэн пристыженно опустил взгляд; скорее всего, Визель имел в виду ожог на щеке у Винфрида, им же, Арвэном, и оставленный. — А у него ты почему не спросишь? — Я спрашивал, — пожал плечами Визель. — Он сказал что-то про несчастный случай на работе. Хотя… — тут он на некоторое время призадумался. — Он так и не сказал, кем работает.       Он еще не успел договорить последнюю фразу, как Арвэн уже понял, что придется сейчас как-то выгораживать Винфрида. Был ли он действительно наемным убийцей? Этого Арвэн не знал. Но печальный факт состоял в том, что в свое время он попытался убить Арвэна за деньги — не делает ли это его наемником? Черт знает, что там за история… Надо, наконец, выяснить, кто же его нанял, уж сейчас-то он этого от Арвэна точно не утаит.       Дело, в общем-то, было не в этом — а в том, как Визель воспримет тот факт, что его давний друг, с которым он рос в приюте и даже жил в одной комнате, — наемник? — Мы с ним… — начал он, аккуратно подбирая слова. — Встретились в Лювэ, это под столицей. Там… так получилось… — он почесал в затылке. — Он напал на меня на рынке, уж не знаю, зачем. А я, ну, среагировал быстро, не подумав… — Напал? — выдохнул Визель удивленно. — Я правильно тебя понял? Мой ларский… — Все правильно, — кивнул Арвэн, чувствуя, как боль, державшая его до этого в своих цепкий пальцах, снова отпускает. — Так получилось… в общем, этот ожог у него на щеке оставил я.       Визель опустил взгляд. — Нет, — сказал он по-сокельски, качая головой. — Нет, — повторил он. — Винфрид… хороший человек, — он помолчал некоторое время; Арвэн, ожидая, пока тот снова заговорит, встал с лежанки и принялся рыться в своих вещах, чтобы найти камень для связи с Лозой. Визель тем временем снова начал говорить — снова по-сокельски: — Но прошло столько лет с нашей последней встречи. Я не знаю, что с ним сейчас. Мы почти не говорили.       Он говорил отрывисто, коротко — наверное, чтобы Арвэн лучше понимал его. Вот ведь черт… если им в отсутствие Руперта придется общаться жестами, это очень, очень затруднит не только их общение, но и вообще все продвижение их группы вплоть до самой столицы. — Я тоже не знаю, что с ним, — попробовал Арвэн на сокельском (хотя его знание языков, право слово, не выдерживало никакой критики). — Мы больше не виделись, только здесь и… в Лювэ.       Визель молчал, глядя на свои ботинки, а Арвэн, наконец найдя среди прочих вещей связной камень, достал и крепко сжал его в ладони.       Мысли путались. Он хотел рассказать Визелю о принципе действия этого камня на случай, если им все же придется разделиться, но вовремя понял, что ему банально не хватит знания сокельского, чтобы объяснять такие вещи. К тому же… черт, Руперт все еще был без сознания… первым, что нужно было сделать сейчас, после ухода Чарльза и Агаты, — это осмотреть его и поменять повязки, а он — а он говорил с Визелем, как будто ему больше ничего не нужно было делать, тем более что письмо королю уже было написано и лежало на столе, запечатанное, ожидая отправки.       Он вздохнул и поднял руку с зажатым в ней камнем, демонстрируя его Визелю. — Я сейчас свяжусь с Лозой, — сказал он по-ларски, потом подумал немного и продолжил по-сокельски: — Он отправит письмо, которое я написал королю. А потом… — кинув быстрый взгляд на Руперта, — на его безмятежное во сне лицо, на разлетевшиеся по подушке золотые кудри и на окровавленные бинты, валяющиеся рядом с кроватью — Арвэн снова вздохнул и растер виски. — А потом ты поможешь мне… снова перебинтовать его рану.       Визель, выглядевший до этого подавленным и растерянным одновременно, поднял на него взгляд и с готовностью кивнул. Арвэн, не зная, какой еще жест использовать, чтобы выразить те благодарность, признательность и симпатию, которые охватили его сейчас, просто кивнул ему в ответ. — Лоза? — сказал Арвэн, протирая связной камень рукавом. Тот испустил слабую вспышку света, затрещал, завибрировал, и раздался усталый и, как показалось Арвэну, немного обеспокоенный голос Лозы: — Что такое? — Я написал письмо королю, — начал Арвэн. — Но я не могу отходить от Руперта сейчас. Ты сможешь… сходить на почтамт и отправить его? Я дам тебе денег. — Деньги себе оставь, — фыркнул Лоза в ответ. — Схожу, конечно. А, м-м… — замычал он, и на том конце послышались щелчки, как будто он щелкал пальцами, пытаясь что-то вспомнить. — А Визель уже пришел в себя? — спросил он, наконец вспомнив имя их попутчика. — Ага, — кивнул Арвэн. — Он зашел ко мне поговорить… послушай, — осенило его вдруг. — Если я отдам ему свой камень, он ведь сможет им пользоваться? — Ну, если ты объяснишь ему, как… погоди, ты хочешь отдать ему свой камень? — вопросил Лоза, и голос его вдруг приобрел еще более встревоженные нотки. — Не прямо сейчас, конечно, — парировал Арвэн, внезапно понимая, что идея эта, в сущности, не очень-то умно звучит. — Это на случай, если нам вдруг придется разделиться… просто чтобы поддерживать связь.       Лоза вздохнул и, кажется, закрыл рот рукой: вдох был очень и очень приглушенный. — Давай я лучше просто зачарую для него еще один камень, — предложил он. — Только для этого мне сначала придется найти подходящий. — Хорошо-о, — произнес Арвэн, смутно припоминая кое-какие диалоги с Хью. — А ты уверен, что Хью хорошо отнесется к тому, что ты тратишь силы на еще один камень?       Лоза замолчал — да так, что его молчание стало слышно лучше, чем разговоры. Арвэн против воли хихикнул и тут же услышал смешок, раздавшийся откуда-то от двери. Он поднял взгляд и увидел, как на лице Визеля расцветает робкая, кривоватая, но очень заразительная улыбка; он ничего не смог с собой поделать — глядя Визелю в глаза, он почувствовал, как его губы сами собою вытягиваются в ответную улыбку. — Ты как-то неприлично много знаешь о том, как Хью относится ко всему этому, — разбил тишину Лоза, вернувший себе дар речи — и, очевидно, под «всем этим» имевший в виду свою магию и влияние, оказываемое ею на организм. — По долгу службы, — пожал плечами Арвэн. — В общем, я, конечно, буду очень благодарен, если ты зачаруешь камень для Визеля, но очень прошу тебя несколько раз подумать перед тем, как делать это. — Ага, — хмыкнул Лоза. — Ну ладно, до встречи. Я сейчас приду.       С этими словами он прервал связь. Камень потерял свое легкое красное свечение, и Арвэн убрал его в карман. Подняв голову, он вдруг обнаружил, что смотрит Визелю в глаза — точнее, в его единственный не закрытый повязкой глаз. Он был желтый — такой же желтый и светлый, какими были волосы Арвэна. Так странно, если подумать. Глаза солнечных магов становились фиолетовыми — такими же, как волосы теневых, а глаза теневых — желтыми, как… Интересно, это само собой так получилось? Или кто-то это придумал? — Так, — сказал Арвэн, выныривая из своих мыслей. — Визель, ты сможешь принести бадью с холодной водой? Я все еще немного беспокоюсь за… — Badyu? — перебил его Визель, приподняв брови.       Арвэн глубоко вдохнул.       Однажды этот языковой барьер угробит их.       Надо срочно учить сокельский.       Впрочем, уж точно не сейчас. — Бадья, — сказал он, описывая руками небольшую перевернутую дугу. — Это такая тара… в общем, небольшой деревянный таз. — Понял, — кивнул Визель и, с видимым усилием отлипнув от двери, на которую опирался, взялся за ручку, однако в последний момент остановился. — Арвэн, — позвал он. — Да? — Арвэн, — зачем-то повторил он. Арвэн в удивлении замер на месте. — Что? — спросил он. — Ничего, — покачал головой Визель. — Мне просто нравится твое имя.

***

      Лоза поднимался по лестнице на второй этаж постоялого двора, когда навстречу ему из-за угла вдруг, пошатываясь, вышел Визель. Лицо у него было какое-то странное — слегка отсутствующее, как будто он не шел сейчас по коридору, а сидел где-то в саду посреди цветущих деревьев. Лоза хотел было поздороваться, однако Визель прошел мимо него, чуть задев плечом, ничего не сказав, и тогда Лоза поймал его за руку. — Эй! — позвал он. — Визель! С тобой все в порядке? — А? — Визель рассеянно поднял взгляд, и лицо его смягчилось, наконец приобретая какое-то более-менее человеческое выражение. — А, это ты, Лоза. Да, все хорошо. Я просто… не сразу тебя узнал.       «Ты какой-то странный», — сказал бы Хью, если бы был сейчас с ними.       Однако его не было, поэтому Лозе пришлось сказать это за него. Визель в ответ только поднял брови и с искренним недоумением сказал: — Да, это так. Я сейчас… не совсем… в себе, как вы это говорите. Но мне кажется, что для… — он на какое-то время замолчал, и Лоза, примерно понимая, что он хочет сказать, продолжил за него: — Тебе кажется, что для нынешнего состояния твоей магии это нормально?       Визель вновь опустил взгляд — кажется, переваривая сказанное. — Я не совсем понимаю значение слова «nyneshnevo»… но в общем-то это так.       Лоза отпустил его руку и шагнул на ступеньку выше. Визель, в свою очередь, шагнул на ступеньку ниже. — Я понял тебя, — кивнул Лоза. — Ты, впрочем, прав. Это совершенно нормально. Вот только подобное состояние для магии отнюдь не нормально.       Визель задумчиво пожевал губами: возможно, он опять не понял какое-то слово и сейчас пытался придать этой фразе хоть какую-то смысловую окраску, мысленно переводя ее на сокельский. Через какое-то время у него, очевидно, получилось это сделать, и он ответил: — Я не знаю, что с ней не так. Или что со мной не так. Но я ценю, что ты подмечаешь это. Спасибо.       С этими словами он спустился на первый этаж и скрылся за поворотом, оставляя Лозу в легком недоумении: ремарка про странность их случайного попутчика вовсе не была попыткой подметить его тревожащее состояние, а скорее… ну, она была просто ремаркой. Констатацией факта. Возможно, безобидной шпилькой в его сторону — но уж точно не попыткой позаботиться.       Поднимаясь по лестнице, Лоза думал, зачем он вообще это сказал.       Когда он зашел в комнату, где остановились они с Арвэном и Рупертом, маг уже поджидал его с письмом в руках. Зайдя, Лоза кинул взгляд на принца — и, вполне ожидаемо увидев того спящим на горе окровавленных тряпок, отвернулся.       Арвэн подошел к нему и передал письмо, тут же порекомендовав спрятать его куда-нибудь так, чтобы оно не смогло выпасть по дороге — видимо, письмо было действительно до крайности важным. Осознав это, он спросил Арвэна: — Почему ты вообще доверяешь мне подобные вещи? Ты же знаешь, что я… ну, я занимаюсь шпионажем за деньги и могу сделать с этим письмом что угодно, в том числе и прочитать…       Арвэн, с усталостью глянув ему в глаза, вздохнул: — Лоза, пожалуйста, у меня на руках наследник престола, уже который час валяющийся без сознания, наемный убийца, который, возможно, все еще хочет меня убить, хоть я в этом и сомневаюсь, и потенциальная угроза безопасности королевства, с которой я ничего не могу сделать — пожалуйста, не заставляй меня аргументировать каждое мое сомнительное решение, иначе весь наш путь превратится в сплошные оправдания.       Пожав плечами, Лоза спрятал письмо в нагрудный карман рубашки, где помимо всего прочего держал свой связной камень, и признался: — Если честно, на твоем месте я бы уже сошел с ума, приятель, — он похлопал Арвэна по плечу и шагнул за дверь. Последним, что он увидел, была его усталая, но благодарная улыбка.       Выйдя на улицу, Лоза сразу же достал свой камень из кармана и поднес к лицу; конечно, сил у него осталось немного, но ему очень хотелось снова поговорить с Хью — в конце концов, надо было рассказать ему, в авантюру каких масштабов он на самом деле ввязался.       А еще надо было упомянуть — вскользь, ненавязчиво — о том, что он собирается зачаровать еще один камень лично для так называемой «потенциальной угрозы безопасности». Хью будет очень сильно смеяться, когда узнает, кто именно попросил его об этом.

***

      Руперт открыл глаза.       Первым, что он увидел, был дощатый потолок и поблескивающая на свету закатного солнца паутина где-то в углу. В ушах у него стрекотали сверчки, и он уже было подумал, что кто-то открыл окно и надо бы встать и закрыть его, как вдруг тело его налилось тяжестью, а в боку раздалась пульсация страшной боли — такой, что захотелось свернуться на постели в бараний рог, зажимая рану, и пролежать так до…       Зажимая рану? Какую еще…       Рану.       Руперт пришел в себя — и это вполне справедливо можно было назвать одним из самых ужасных моментов его жизни.       Он вспомнил, где он и кто он; вспомнил, почему лежит в постели и почему видит грязный дощатый потолок вместо обычного каменного; почему бок его адски болит и почему ему так же адски хочется есть и пить; почему, наконец, где-то над ухом у него в этот момент раздался едва знакомый мужской голос: — Арвэн, он проснулся.       Говорили почему-то на сокельском. Что было странно, так это то, что Руперт мог воспринимать иностранную речь даже в своем нынешнем состоянии — видимо, сокельские учителя не зря заставляли его часами зубрить все эти зубодробительные грамматические конструкции.       Вот и хорошо. Он хотя бы понимает, что с ним. Только… кто же все-таки этот человек, говоривший на сокельском?       Все очень и очень плохо. — Руперт! Руперт! — позвал на этот раз куда более знакомый голос, и Руперт повернул голову. Рядом с постелью на корточках сидел Арвэн — вот его-то Руперт знал, и знал хорошо. Улыбка против воли заползла на его лицо, и он мог только догадываться, что со стороны это наверняка выглядит весьма жалко. — Как ты?       «Плохо», — хотел сказать Руперт, однако буквы отказывались собираться в слова — вместо этого из горла его вылетел нечленораздельный стон.       Арвэн вздохнул и повернулся к кому-то, кто все это время стоял рядом: в том положении, в котором Руперт находился сейчас, он мог видеть только ноги этого человека, длинные и одетые в серые потертые штаны.       На лоб Руперту тут же легло холодное полотенце, и зрение его немного прояснилось — теперь он видел лицо Арвэна куда четче, чем даже пару мгновений назад, и мог распознать тревожное волнение, написанное на нем. — Что… т-кое? — спросил он, кое-как заставляя язык подчиняться. — Чт’ пр-зшло…? — Тебя ранили, — объяснил Арвэн, поправляя полотенце у Руперта на лбу. — Ты потерял сознание. — Кто? — спросил тот. Нет, в самом деле. Кому это могло понадобиться…? — Ты не помнишь? — обеспокоенно спросил Арвэн и скосил взгляд куда-то в сторону. Руперт попытался покачать головой — а потом очень понадеялся, что то движение, которое непроизвольно совершили мышцы его шеи, было хоть немного похоже на качание головой.       Однако Арвэн, видимо, все равно понял его и снова повернулся к кому-то, кто стоял рядом. Подняв взгляд на лицо этого человека, он некоторое время молчал, а потом глянул на Руперта и, сжав переносицу пальцами, — с некоторых пор этот жест был его самым любимым — начал: — Это были… твои друзья. Точнее, теперь уже не друзья, понятное дело. Да и вообще… я бы на твоем месте задумался, были ли они вообще твоими друзьями когда-нибудь.       Все это он постарался сказать так медленно, как только мог, однако слышно было, как сильно он хочет протараторить все эти неприятные сведенья, чтобы наконец-то покончить с ними.       Руперт, слушая его, кажется, начинал вспоминать. Он сидел здесь, в комнате, а Арвэн ушел проведать… в общем, ушел куда-то. Потом кто-то постучал в дверь — не кто-то, нет, это были его друзья. То есть, теперь уже не друзья. Да и вообще…       Это были Бернард и Камилла. Они напали на него. Там были еще… Агата и Чарли. Но они, кажется, вовсе не пытались его убить. Наоборот, они… что с ними сейчас? Где они? — Где они…? — спросил он. — Ушли, — покачал головой Арвэн. — Нам не удалось их задержать.       Руперт попытался возразить: — Нет, не… ну… Ч’рли и А-агата… где?       Боги. Он сам едва понимал, что говорил — из его рта вылетали какие-то совершенно несвязные, непонятные звуки. Он слышал себя как будто со стороны и едва узнавал свой голос — что с ним стало…? — А, они в соседней комнате, — понял — каким-то неясным Руперту образом — Арвэн. — Но, извини, я сейчас не буду их звать — тебе нужен покой, а они, я уверен, насядут тебе на уши и никуда отсюда не уйдут.       О да, Чарли с Агатой такие. Руперт попытался усмехнуться, однако по выражению лица наставника понял, что со стороны это, скорее всего, было больше похоже на оскал. Вот ведь…       На какое-то время в комнате воцарилась тишина — блаженная, благодатная тишина. Руперт, чувствуя, как боль постепенно отлегает, понял, что многое мог бы отдать за несколько минут такой тишины, однако Арвэн, наклонившись к нему, выудил из-под одеяла его руку и сказал — тихо-тихо, практически шепотом: — Прости меня, Руперт. Я не должен был отходить.       На середине фразы его голос надломился, и Руперт захотел сказать ему, что его, Арвэна, вины в этом нет, что это Руперт, дурак, открыл дверь кому-то, — пусть даже и людям, которых считал своими друзьями — когда Арвэн четко сказал ему не открывать никому в его отсутствие, однако…       Однако лицо Арвэна, маячившее у него перед глазами, зашаталось, размылось, а мир медленно погрузился в беспросветную темноту…       Руперт снова потерял сознание.