Без солнца

— Ребята! — повторил Руперт, подбегая к группе молодых людей. Арвэн, остановившись чуть поодаль, наблюдал, как юный принц обнимается с каждым из них по очереди, как целует руки девушкам, восклицая: — Я так рад вас видеть! Что вы здесь делаете, в такой-то глуши? Впрочем, неважно! — тут же переменил тему он. — Меня не было два года! Рассказывайте, что у вас случилось!       Арвэн подошел чуть ближе — на случай, если сможет услышать что-то полезное. Молодые люди переглянулись между собой; осматривая их теперь уже более детально, маг начинал понемногу вспоминать их имена.       Вот почему ему, когда он еще лежал в палате во дворце, восстанавливаясь после ранения, показалось знакомым имя целительницы, Агаты. Так звали одну из подруг принца — она, кажется, была сокельчанкой, дочерью какого-то купца. Глянув на обеих стоявших возле принца девушек, он сразу вспомнил, которая именно из них и была Агатой; впрочем, даже если бы он никогда раньше не видел ее в лицо, — а он видел ее до этого пару раз — он бы все равно понял, что это именно она — сокельскую породу ничем нельзя было скрыть. Видно было, что здесь, в Ларсе, она старательно мимикрировала под местных знатных дам, одевалась по ларской моде (которую за пределами Ларса модой не считал, в общем-то, никто), говорила по-ларски с практически незаметным акцентом, который можно было бы списать на проживание в какой-нибудь из северных провинций, однако — все в ней выдавало сокельчанку, даже манера общения. Ни одна знатная ларская дама не бывала такой громкой в разговорах, такой дерзкой и гораздой на высказывание своих мнений: их воспитывали исключительно кроткими, послушными и тихими. Арвэн, в общем-то, ни то ни другое не считал чем-то плохим, но разница между этими двумя воспитательными крайностями бросалась в глаза сразу же.       Настоящей же знатной ларской дамой была вторая подруга, имя которой Арвэн вспомнил только сейчас — ее звали Камилла. Она была и кроткой, и тихой; разве что про ее послушание нельзя было сказать ничего хорошего. Она, кажется, поскандалила со своими сиятельными родителями то ли из-за замужества, то ли из-за наследства, в результате чего была насильно отдана замуж за какого-то вельможу — герцога, кажется. Если она действительно была герцогиней сейчас, — прикинул про себя Арвэн — то чисто технически выше нее по статусу из всей компании был только сам принц. Как же ее родителям удалось выдать ее замуж настолько удачно…? — У Камиллы муж умер, — сказала вдруг Агата, прерывая мысли Арвэна. — А она была замужем?! — изумился принц, чуть не подпрыгивая на месте.             Агата замялась, глянув сверху вниз на подругу. — Ну, там такая история получилась… Это все произошло, пока тебя не было… — Мы тебе расскажем! — сказал один из оставшихся друзей, — рослый юноша в костюме сокельского покроя — хлопнув Руперта по плечу. — Ничего не упустим, будешь знать все во всех подробностях!       Этого юношу Арвэн тоже помнил, хоть и смутно. Его звали Бернард, и он был уроженцем Ларса, сыном какого-то землевладельца; несмотря на все его попытки выглядеть сокельчанином, у него ничего не получалось — жителя Ларса в нем было видно сразу, как и в Агате — жительницу Сокеля. Одевался он модно, по-сокельски модно, однако пояс на нем все равно был традиционно ларский, широкий и с орнаментами его рода, как и некоторые другие элементы его наряда — в том числе и изображение фамильного герба на груди, слева от застежек кафтана. Род, фамилия — видно было, что Бернард за эти вещи держался, причем не по привычке и не по инерции, как многие, а из гордости — и именно это выдавало в нем представителя знатной ларской семьи.       Рядом с ним стоял пока еще не сказавший ни слова Чарльз, которого Арвэн почему-то, несмотря на его тихую натуру, запомнил лучше остальных. О нем ничего выдающегося сказать было нельзя — он был сыном какого-то то ли скульптора, то ли художника из обедневшего рода, но сколотившего целое состояние на продаже своих работ заграничным коллекционерам. Сам же Чарльз, кажется, никаких творческих способностей пока не проявлял, но зато сумел заработать себе и своему отцу хорошую репутацию в обществе благодаря своей находчивости — и за это, наверное, Арвэн его и запомнил. Он, в отличие от остальных, был не просто ребенком своих родителей, из кожи вон лезущим, чтобы хоть что-то из себя изобразить, а действительно остроумным и находчивым молодым человеком, умеющим и поддержать разговор, и грамотно замолчать в нужный момент. Уважал ли его Арвэн из-за этого больше, чем остальных? Да, но не намного. Арвэн, наверное, просто испытывал какую-то врожденную неприязнь к подобным людям, вот и все — ничего он с этим поделать не мог.       А пока он все это вспоминал, проблемы с въездом в город, по всей видимости, были решены; от вычурной кареты, стоявшей у ворот, отошел сидевший до этого на козлах кучер и поднес Камилле какие-то бумаги; она быстро пробежала их глазами и покинула компанию, направляясь к карете, пока остальные наперебой рассказывали принцу историю об ее замужестве, закончившемся так плачевно.       Арвэн, поняв, что ничего полезного он из этих разговоров не извлечет, кивнул Руперту и пошел обратно к телеге, где его ждали Лоза, Визель и Винфрид. — Кто это? — спросил Лоза, как только Арвэн запрыгнул на лавку рядом с ним. — Выглядят они как люди, которым нечего делать на границе. — Друзья Руперта, — ответил он, вздыхая, и тут же поправился: — То есть, Его Высочества. Лоза махнул рукой: — Да ладно, я уже привык называть его по имени, тем более он, кажется, не против. Только надо сказать ему, чтобы он замотал лицо, как на пути туда. Мало ли. — Ты думаешь, в такой глуши хоть кто-то сможет отличить нашего принца, одетого в сельские шмотки, от деревенского дурачка? — скептически спросил его Арвэн. — Вот поэтому я не люблю показываться на публику: очень сложно потом работать, разъезжая по стране, когда тебя потенциально может узнать каждый третий. Спасибо авторам картины, которую с меня писали, что заставляли меня бриться каждый день, иначе, если бы изобразили с бородой, то меня бы точно узнавал каждый третий. Понимаешь, в чем проблема, да?       Лоза кивнул, и тут к их дискуссии внезапно подключился внимательно слушавший их до этого Винфрид: — А что за картина? С тебя что, писали картину? Но ты же всего лишь придворный! Или даже… — Вот именно, — оборвал его Арвэн, стараясь говорить как можно тише. — Я всего лишь придворный, и я говорил им об этом тысячу раз, но… — не успел он закончить, как в телегу, перемахнув через борт, запрыгнул Руперт и тут же чуть не упал на Визеля сверху. — А ты почему не с друзьями? — Решил не уходить от вас далеко, — пожал плечами тот, садясь на сено. — Ты же мне говорил.       Арвэн захлопал глазами. Это был уровень ответственности, которого он мало ожидал от Руперта, но был, признаться, приятно удивлен.       Карета, стоявшая вереди них, тронулась, проезжая через открывшиеся городские ворота, и их телега со крипом двинулась следом.

***

      В город они въехали, на самом деле, с одной конкретной задачей: отправить королю письмо о том, что источником теневой энергии на границе оказался живой человек, причем не просто человек, а Визель — жертва экспериментов Тени. Арвэн раздумывал, не сообщить ли так же Его Величеству о том, что Визель при случае может дать показания об опасной деятельности директора «Миротворца»; он думал, может быть, это как-то поможет Визелю избежать гнева Его Величества — хотя, конечно, никто пока не был уверен, будет ли тот вообще злиться. Для того, чтобы это письмо отправить, им нужно было всего лишь найти почтамт, которого не было в родном городе Арвэна, написать там это письмо с указанием места, где они, скорее всего, будут ждать ответа и, запечатав его имеющейся у Арвэна печаткой с изображением солнца, отправить во дворец — все было просто. Но!       Но Руперт, обрадованный неожиданной встречей с друзьями, уговорил Арвэна остаться в этом городе для того, чтобы дождаться ответного письма — они ведь никуда не спешат, да и так гораздо удобнее ждать ответа, чем думать, на какой из следующих стоянок им придется его перехватить. Арвэн согласился, конечно, не сразу: и у него, и у остальных их спутников были свои причины оказаться в столице как можно скорее, хоть никаких объективных причин спешить у них не было. Визель, к примеру, вообще не хотел нигде надолго задерживаться — и его можно было понять, в такой-то ситуации.       Однако после непродолжительных уговоров Арвэн все же согласился; он сам не очень понял, почему опять поддался принцу, но через какое-то время нашел в их стоянке и плюсы: они смогут поесть что-то, кроме голого хлеба, который ели в пути, и поспать хотя бы пару часов на постели, а не на стоге сена. В общем, они смогут отдохнуть, а это уже было очень и очень хорошо и, несомненно, требовалось каждому из них. В общем, друзья принца отправились на поиски постоялого двора, а Арвэн и остальные пошли на почтамт. Разделившись таким образом, они уговорились встретиться на центральной площади города, которая ото всех его концов находилась на одинаково небольших расстояниях.       Пока компания шла к почтамту, Арвэн продумывал текст своего письма. Стоит ли упоминать о том, что на него напали в Лювэ? Нет, это создаст проблемы Винфриду, а он явно был хорошим парнем, хоть и… хоть и наемником. Но каким образом тогда рассказать об участии Винфрида во всей это истории, ведь это именно благодаря ему Арвэн узнал, что и Визель и был тем самым Ясным из «Миротворца»? Может, лучше соврать, что Визель сам об этом рассказал? Может быть и так, но… он ведь едва говорит по-ларски, к тому же в момент поимки был так подавлен, что совершенно не хотел ни с кем разговаривать…       Внезапно этот поток рассуждений прервала одна мысль: надо написать письмо Мими! Хотя бы совсем короткое, а то ведь он так и не разузнал у нее ни про отца, ни про других сестер, ни даже про ее мужа, а разузнать стоило бы: тринадцать лет он их не навещал и даже не знал, что с ними теперь…       Арвэн поделился этим рассуждением с Рупертом, и тот загорелся идеей приписать к его письму пару строчек от себя. Потом Винфрид, услышав, попросил передать от него извинения. Потом Визель…       Таким образом, когда они дошли до почтамта, каждый из них уже знал, что напишет сестре Арвэна хотя бы пару слов: всем она решительно понравилась.       За стол для написания письма они, соответственно, сели тоже все вместе, по очереди передавая перо друг другу. Арвэн написал больше всего, — естественно — сразу после него Лоза черкнул краткое пожелание удачи, а Руперт, написав свою часть, по объему чуть ли не равную части Арвэна, принялся помогать Винфриду и Визелю перевести свои мысли на ларский.       Лоза встал из-за стола и утянул с собой Арвэна в какой-то дальний угол, чтобы быстро связаться с Хью и разузнать что-нибудь про обстановку в столице. Как люди реагируют на болезнь короля? Все ли в порядке, нет ли в городе и его окрестностях волнений? — Как мне доложили, единственное опасение в столице сейчас — это теневой маг на границе, — вещал Хью из медальона убитым голосом. — То есть до вас уже дошел слух о том, что источник энергии — человек? — спросил Арвэн, потирая подбородок. Хорошо-о… информаторы короля, возможно, уже доложили ему об этих слухах, хотя… — Это не слух, — отрезал Хью, и Лоза согласно кивнул. — Это весть. — Да, но знают об этом только отдельно взятые… — Арвэн посчитал. — шесть человек из всего королевства. Включая самого человека-источник. И еще Тень, но его мы считаем: вряд ли он может быть ответственным за распространение слухов на территории Ларса. — Э-э, не скажи, — покачал головой Лоза. — Так иногда бывает, когда человеку из другой страны выгодно, чтобы у нас начались какие-то волнения. А тут еще и король заболел — ну очень удобная ситуация для всяких… — Манипуляций, — помог Хью. — Для всяких подобных манипуляций с разносом слухов и вестей. Короче говоря, от сумы да тюрьмы не зарекайся — и Тень может быть к этому всему причастен. — Так, скорее всего, и есть, — закивал Лоза, поддакивая. — Визель же сбежал, значит, Тень его ищет. А у него точно есть по всему Ларсу свои информаторы, причем не только такие, которые информацию собирают, но и те, которые ее распространяют; он же, черт подери, бывший политик — он-то точно знает, как все это делается. В отличие от некоторых, — добавил он.       Арвэн подавил навязчивое желание закатить глаза на эту шпильку; можно было бы и не напоминать ему о его скудных способностях в политике и всем, что было с ней связано. Конечно, он разбирался в экономике, хоть и довольно умеренно, и в международных отношениях примерно на том же уровне — но никогда бы он не смог постичь искусство дипломатии, для которого требовалось, по совести, чуть больше тонкости, чем у него было. И не то чтобы его плохая подкованность в этой области как-то его беспокоила — по крайней мере, до этого задания. До того, как случилось все то, что успело случиться за последние несколько дней. — Ладно, ладно, — сказал он, сунув руки в карманы. — Понял вас. Есть еще какие-то новости по этому поводу? Или по поводу «Миротворца»? — Есть! — неожиданно бодро отозвался Хью на том конце. — Конечно, все это дело очень старательно замяли, но мне удалось найти кое-какие записи о смерти того фюрста, помните, я рассказывал?       Арвэн и Лоза синхронно кивнули. — Так вот, — продолжал Хью; голос его при этом снова приобретал тот драматический тон, к которому он прибегал всякий раз, сообщая подобную интересную информацию. — Я не ручаюсь за ваши осознанность и знание истории, но двадцать лет назад в Сокеле правил фюрст по имени Густав Вильгельм фон Готтлиб. И не спешите вздыхать! — воскликнул он, услышав, как Арвэн, действительно, вздохнул: ну что за имена у сокельчан… — Он был, в общем-то, неплохой правитель. Лет ему было немного, чуть больше тридцати, и был он невероятно добрым человеком. Однажды, когда Тень, еще даже, как я понял, не являясь Тенью, объявился в тамошней столице и заявил, что он — ученый, маг и потомок знатного рода, про который все думали, что он оборвался, — так вот, этот Густав Вильгельм его тогда заметил, выделил и, действительно, наградил титулом лорда — Тень, как вы все знаете, лордом остается и по сей день. Дальше… — Хью на секунду замялся. — Про период с их знакомства до гибели фюрста тут сказано очень мало, но вы, думаю, можете себе представить, что они с Тенью были ну просто не разлей вода, ни дня друг без друга не могли прожить, постоянно писали друг другу письма… да, тут вот даже текст одного из писем фюрста приведен, но не буду зачитывать, и так сокращаться стоит… в общем, друзья они были закадычные. Но тут, — стало слышно, как он вдохнул побольше воздуха в грудь. — Густав Вильгельм, кажется, в какой-то момент стал относиться к экспериментам Тени над материей с подозрением. Хотя, может, его просто огорчало то, что друг не делится с ним ходом опыта… короче говоря, он попросил Тень показать ему какой-нибудь свой опыт. Тень согласился — ну а дальше вы знаете. По официальной версии, в лаборатории, где Тень демонстрировал свой опыт, вышло из-под контроля какое-то магическое устройство, над проектом которого он работал — то есть, это был несчастный случай. Но я вам скажу, — Хью заговорщически понизил голос. — Хоронили-то фюрста в закрытом гробу. И никто, кроме Тени, не знает, что там с ним на самом деле случилось. Это вполне мог быть не такой уж и несчастный случай…       Арвэн, выслушав все это, на минуту задумался. Тень, конечно, был совершенно свихнутым и помешанным — этого никто не отрицал. Но убить своего лучшего друга…? Да не просто друга, а правителя, даровавшего тебе титул — это уже что-то… ну, совсем за гранью. — Не думаю, — он покачал головой. — Тень, может и безумен в какой-то степени, но точно не настолько, — сказав это, он снова погрузился в раздумья. Еще на минуту в их углу воцарилась тишина, а после Арвэн снова подал голос: — А сколько они вот так вот… дружили? — Лет пять-шесть, если верить официальным источникам, — он очень ясно представил себе, как Хью, произнося эту реплику, неопределенно пожимает плечами. Арвэн снова покачал головой: — Нет, вряд ли Тень его убил. Это, наверное, действительно был несчастный случай… — сказал он, и его внезапно осенило: — Боги, так вот что так сильно на него повлияло! Какой ужас…       Лоза глянул на него странным взглядом исподлобья. — Только не говори, что внезапно проникся к нему жалостью после этой истории, — пробасил он. — Честно говоря… — начал Арвэн. — Ну а как не проникнуться? Жалко его, конечно. Но это — несмотря на то, что это правда очень печальная история — не оправдывает его за все, что он сделал, — он мельком стрельнул глазами в сторону стола, где прямо сейчас Визель пытался перевести свои пожелания Мими на ларский язык. — Можно одновременно и жалеть его, и осознавать, что он ужасный человек и делает ужасные вещи. Лоза помолчал какое-то время, а потом глубокомысленно кивнул. Арвэн, глядящий теперь в сторону стола для написания писем, поймал вдруг обеспокоенный взгляд Руперта и кивнул ему: пора было идти на площадь. — Ну ладно, — сказал он и хлопнул Лозу по плечу. — Давай ему отбой, нам пора идти. Тот слегка замялся, сжав медальон покрепче, а после ответил: — Ты иди, вам же еще королю письмо написать надо, а я… поговорю пока с Хью немного, ладно?       Арвэн пожал плечами и пошел к столу. Лоза благодарно улыбнулся ему в спину.

***

      Через какое-то время, когда оба письма — и Мими, и королю — были отправлены, компания направилась к центральной площади города. Город этот мало отличался от того, откуда они выехали несколько часов назад: маленький (разве что чуть больше, раз в нем был целый почтамт), с невысокими домишками и небольшой, расчищенной под ярмарку главной площадь.       В центре площади, у старого фонтана, в котором не было воды, Арвэн сразу заприметил друзей принца — по громкому, несдержанному смеху Агаты и такой же громкой болтовне всех остальных. К тому же одеты молодые люди были не так, как все окружающие, а, конечно, куда более дорого — особенно Камилла. И неудивительно, подумал про себя Арвэн: она же вдова герцога. Герцогиня — а что-то забыла в такой дали от всякого приличного общества. Что-то во всем этом напрягало его, но он никак не мог понять, что именно.       Руперт снова горячо поприветствовал друзей, и те повели вновь воссоединившуюся компанию на найденный ими постоялый двор. Он оказался довольно большим для такого маленького города — хотя Арвэн, в общем-то, ожидал, что молодые господа не удовлетворятся маленькими грязными тавернами с такими же маленькими грязными комнатами внаем, так что ничего удивительного в том, что они выбрали именно такое место для стоянки, не было.       Арвэн хотел было настоять на том, чтобы заплатить за снятые комнаты, но, увидев, как Агата и Бернард пытаются решить между собой, на сколько комнат им хватит, не стал вмешиваться; потратить казенные деньги он еще успеет, в конце-то концов.       Спорили они долго, но в сухом остатке получалось так: денег хватило на четыре двухместных комнаты, но, так как всего их было девять человек, кому-то пришлось бы жить втроем. Потом так же долго думали, кто с кем будет ночевать, но в итоге пришли к соглашению: Арвэн не хотел оставлять Руперта одного, поэтому тут же заявил, что принц будет с ним в комнате, а Лоза, не желавший надолго отходить от своих земляков, попросился к ним третьим. Винфрид и Визель, которые тоже не хотели расходиться, поселились в соседней комнате. Девушки, естественно, вдвоем забрали еще одну, а Бернард и Чарльз взяли оставшуюся.       Договорившись так, они все разошлись по комнатам. Арвэн наконец-то выдохнул. Последние дни оставили его в абсолютно разбитом состоянии. Он держался на ногах, кажется, только благодаря тому, что понимал — он должен довезти Руперта и Визеля до столицы в целости и сохранности. Прямо сейчас, когда он уже пережил столкновение с теневым магом (которое, конечно, таковым не являлось, но страшно было очень), уже увиделся со своей сестрой, уже сделал открытие о своей магии — да такое, о котором все предыдущие тридцать лет жизни и не подозревал — в общем, прямо сейчас все, чего ему хотелось — это лечь и уснуть. Может, еще поесть, но это опционально.       Так как комната была двухместная, а человек их было трое, Арвэн расстелил на полу свою скромную походную лежанку. Руперт долго протестовал, предлагал ему свою кровать (потому что второе постельное место Лоза совершенно беззастенчиво застолбил за собой), но Арвэн все же лег на пол и приготовился было уснуть, как вдруг вспомнил, что не сделал одну вещь: не зашел проведать Визеля. Почему-то после того разговора возле конюшни в его родном городе Арвэн стал чувствовать за Визеля парадоксальную ответственность. Хотя, может, она и не была такой уж парадоксальной… все-таки Визель пережил ужасные вещи, к тому был, кажется, немного младше его — неудивительно, что Арвэн чувствовал какую-то долю ответственности за него, хотя бы сейчас, пока они еще не доехали до столицы и не передали Визеля в руки короля. А еще он, наверное, просто беспокоился за него, как человек за человека, и хотел проверить, все ли в порядке. А еще… он устал придумывать себе оправдания.       Арвэн уже собрался было выйти из комнаты, как вдруг заметил, что, пока он лежал, Лоза куда-то ушел и они с Рупертом остались одни. Какое-то время он колебался, не остаться ли все же с принцем, — мало ли что? — но, поняв, что за пару минут с ним ничего не случится (наверное), просто наказал ему запереть дверь и не открывать никому, кроме, собственно, Арвэна. Даже Лозе не открывать, даже друзьям.       Руперт засомневался, но кивнул и, действительно, запер дверь за Арвэном на замок. Маг выдохнул и постучал в соседнюю дверь, за которой расположились Винфрид и Визель. — О, — выдохнул Визель, открыв дверь. — Арвэн? — Да, — ответил тот, заглядывая ему за плечо (что было непросто при их разнице в росте, но все же возможно); Винфрид лежал на своей кровати, держа в руках какой-то листок бумаги. — Я зайду?       Визель отошел в сторону, пропуская его вперед. Арвэн огляделся — комната была такая же, как у них с Рупертом и Лозой, но Винфрид, кажется, уже успел ее обжить: на тумбах лежали его куртка и рубашка, на полу валялась раскрытая сумка, из которой выпадала другая одежда. Визель, проследив направление взгляда Арвэна, неловко улыбнулся: — Он всегда был немного неаккуратным. В «Миротворце» мы жили в одной комнате, и он тоже постоянно разбрасывал свои вещи.       Арвэн улыбнулся ему в ответ, однако, вспомнив изначальную цель своего визита, вновь посерьезнел: — Ты как? Тебе лучше?       Визель кивнул, и Арвэн сразу же понял, что мог бы не задавать этот вопрос: голова у него, когда он приближался к Визелю, больше не болела — значит, энергия внутри него наконец устаканилась. Ему и правда стало лучше.       Арвэн выдохнул: — Ну и хорошо. Вы уже ели?       Винфрид, не отрываясь от чтения бумаги, которую держал в руках, ответил: — Не-а, у нас денег нет. Но мы не напрашиваемся, — тут же спохватился он, когда Арвэн полез в карман за деньгами. — Я думаю, никто не умрет, если мы подождем до завтра. Друзья твоего Руперта, кажется, очень щедрые люди. — Никто не умрет, конечно, но ему надо поесть, — возразил Арвэн, кивнув в сторону Визеля. — Если я все правильно понял относительно теневой магии и экспериментов Тени, то сейчас он, должно быть, очень истощен.       Визель положил руку ему на плечо и открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг в соседней комнате раздался страшный грохот, а потом — крик.       Арвэн ощутил, как на загривке у него волосы встали дыбом. Кричал Руперт.

***

      Когда все втроем они выбегают из комнаты, Арвэн уже не может найти себе места от беспокойства. Увидев, что дверь в их с Рупертом комнату открыта, он чуть не воет: ослушался! Он его ослушался! Бросившись через порог, он застает в их комнате такую картину: Руперт лежит на полу в разодранной рубашке; на боку у него кровоточащая рана. Над ним, занеся руку с кинжалом, стоит Бернард, однако Чарльз удерживает его руку от того, чтоб опуститься. Агата, обхватив Бернарда за плечи, пытается оттащить его от принца, а Камилла, в свою очередь, вцепляется в ее волосы, чтобы не дать ей помешать Бернарду. — Что, черт возьми, происходит? — чуть не кричит Арвэн, глядя на них. Он не успевает даже подумать об этом, как его тело само делает шаг, потом второй, а потом он заносит кулак с собранной в нем солнечной энергией над Бернардом. Тот увернулся бы, наверное, если бы Агата и Чарльз не держали его, но удар приходится ему в плечо, и он орет не своим голосом, роняя кинжал. Рукав его кафтана на плече оказывается прожжен насквозь, а из-под обрывков ткани виднеется стремительно покрывающаяся волдырями кожа.       Агата победоносно вскрикивает, когда Камилла, не на шутку напуганная видом пострадавшего друга, наконец отцепляется от ее волос. Бернард, боясь даже прикоснуться к своей ране, отшатывается в сторону, теряя равновесие и чуть не падая, но удерживаясь на месте. Чарльз, подняв кинжал, спешит оттеснить его к двери, и вдруг Арвэн чувствует, как позади него поднимается волна энергии — да такая, что волосы у него снова встают дыбом. Не успевает он даже обернуться, как вдруг комната накрывается чернильной темнотой и отовсюду слышатся крики; кажется, на шум сбежались люди…       Все происходит так стремительно, что он едва успевает осознать окружающую действительность: кто-то пробегает мимо него, спотыкаясь о лежащего на полу принца, кто-то снова вскрикивает женским голосом, кто-то лязгает металлом, а сам он пытается собрать последние крупицы оставшейся в нем энергии, чтобы хотя бы немного подсветить себе комнату, однако ему не удается: теневая магия, понимает он, да еще и подобный ее поток — с тем количеством света, что он может произвести сейчас, ему ни за что не удастся прорезать эту темноту. От безысходности хочется выть, но он сжимает зубы и присаживается на корточки, наощупь находя место, где лежит Руперт. Он ощупывает ноги принца, потом задирает на нем рубашку, чувствуя, как пальцы погружаются в мокрое. Руперт стонет, дергаясь, но Арвэн шипит ему что-то, не разбирая слов, и пытается понять, насколько его рана серьезна, однако быстро понимает, сто наощупь это сделать невозможно: ему нужен свет! Хоть немного света!       Он находит шею принца и прижимает покрытые кровью пальцы к ее боку — бьется… жилка на шее принца лихорадочно бьется, однако биение это все замедляется и замедляется. Черт, да когда же…! Ему сейчас же нужно его осмотреть!       Когда темнота уходит такой же внезапной волной, какой пришла, Арвэн благодарит всех богов, которых знает, и склоняется над Рупертом. Тот едва дышит — скорее сипит, и горло его дергается, когда Арвэн вновь касается раны; как же много крови… все плохо, очень плохо, нужно срочно что-то делать…!       Сзади подбегает Лоза и присаживается рядом с ним на корточки. Арвэн смотрит на него со смесью надежды и отчаянья и натыкается на его озадаченный взгляд — а потом понимает, что по щекам у него бегут слезы. — Я послал Винфрида за лекарем, — сообщает Лоза, и Арвэн выдыхает сквозь зубы. — Надо уложить его на кровать, давай.       Они поднимаются, поднимают Руперта и перекладывают его на постель так бережно, как только могут. Кровь моментально заляпывает простыни, сочится из раны на пол.       Арвэн просит Лозу принести повязки и воду: надо хотя бы промыть рану, пока лекарь не пришел.       Став рядом с постелью, Арвэн вопрошает — не то чтобы он надеется услышать ответ, но вопрос сам рвется из его легких: — Зачем ты открыл им дверь? — голос его ломается на середине фразы. — Я же просил тебя… — Арвэн, — говорит Руперт, поворачивая голову, и Арвэн тут же присаживается рядом. На лице принца гуляет блаженная улыбка. — Если я умру, мой отец будет очень зол на меня, да?       Арвэну очень хочется сказать ему, что зол будет в первую очередь он сам, но потом, втянув воздух сквозь сжатые зубы, он говорит: — Руперт, ты не умрешь. Все будет хорошо. — Я тебе верю, — улыбается принц и, отвернувшись, закрывает глаза.       К этому моменту в комнату входит Лоза с тазом воды и марлевыми повязками.