Острота шипов алых роз

      Корнелия с Вилл были в саду, когда за ними пришли и сообщили, что Оракул желает их видеть. По слегка растерянному виду Вандом, стало понятно, что та точно так же не представляла, зачем столь внезапно они могли потребоваться Совету. Возражать и задавать вопросы не стали. Всю дорогу они преодолели молча, каждая размышляла о своём.        Тревога болезненно сдавила сердце, когда Корнелия осознала, куда именно их привели. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие арки, разливаясь золотыми полосами по каменному полу. Мягкие потоки ветра приносили с собой запахи открытого мира и нежный аромат цветов из сада.       Тихо двигаясь между колонн, величественно уходящих ввысь, взгляд сам собой скользнул вверх. Там зиял фрагмент дневного неба. Но долго задерживаться не стала — впереди, у магического макета, их уже ждали.       Тёмная и могущественная фигура Оракула была первой, которую она заметила. Всё внутри сжалось от нехорошего предчувствия. Но уже через мгновение всем её вниманием завладели другие.       Тарани медленно повернула голову, изучая силуэт Хейл. На миг в тёплых карих глазах вспыхнуло лёгкое удивление, но быстро потухло. Если появление Корнелии и вызвало у неё какие-то эмоции, то Тарани быстро их придушила. Обезличила ситуацию, превратив в нечто формальное. Не сказав ни слова, Кук отвернулась, сконцентрировалась на магическом макете перед собой, словно ничего не произошло. Словно не было этих нескольких лет отсутствия и неведения.       Хай Лин и вовсе не подняла головы, что-то увлечённо чёркая в своём блокноте. Казалось, что девушка настолько погружена в своё занятие, что и вовсе не заметила вошедших. Но едва ли.        А вот реакция Ирмы оказалась самой занимательной. Та вцепилась в Корнелию колючим и презрительным взглядом, откровенно разглядывая. Хейл охотно предоставила ей такую возможность. Через мгновение Лэр скривила губы и готова была выпустить отборную порцию яда, но внезапно прокативший голос Оракула лишил её такой возможности. — Мне отрадно видеть стражниц вновь в полном составе. Жаль, что повод нашей встречи далёк от радости.       Ирма нехотя отвела взгляд и сосредоточилась на словах Мудрейшего. Корнелия тихо хмыкнула себе под нос. Встреча будет не из лёгких.       Оракул потянулся рукой к макету, и миры там завертелись, пока маленькая, почти незаметная сфера на краю проекции не оказалась на переднем плане. Та слабо пульсировала, будто задыхалась. — Тьма вновь прорвала Завесу, — произнёс он ровным, лишённым любой интонации, голосом. — На этот раз её цель — вот этот маленький мир.       Проекция планеты внезапно вздрогнула, и по её безупречной поверхности побежала тонкая, почти незаметная трещина. — На данном этапе монстров ещё нет. Массовых жертв — тоже. Однако почва уже заражена. Как только Тьма пустит свои корни глубже и закрепится — это лишь вопрос времени, когда прольётся первая кровь.       Линия раскола стала расползаться, ветвясь, раздирая мир изнутри. Свет, прежде ровный и мягкий, начал гаснуть, будто кто-то медленно душил его, сжимая невидимые пальцы. — Охотники уже там? — мгновенно посерьёзнев, спросила Ирма.       Хейл мельком скользнула взглядом по её профилю: слегка сведённые брови, расправленные плечи, напряжённая линия подбородка, прямой и полный решительности взгляд.       Ничего не изменилось.       Всё то же обостренное чувство справедливости, безустанное геройство и готовность броситься в любой бой, даже если шансы выстоять — призрачны, а исход заранее обречён.       Абсолютно всё, что Корнелии самой было чуждо. Ведьма так и не смогла взрастить в себе эту слепую преданность долгу, готовность сгореть без остатка и пожертвовать всем ради какого-то эфемерного понятия о «высшей цели». И, возможно, именно поэтому смотрела на Лэр сейчас с чем-то похожим на горечь. — В этот раз мы не будем сражаться.       Суровый приговор прокатился по залу, оглушил и крепко въелся в подсознание. Фраза ещё долго звенела гулким эхом в ушах. Дыхание застыло где-то в груди. Даже Корнелия опешила и растерянно посмотрела на властную фигуру перед собой. Все её личные тревоги и мысли о том, как сохранить в тайне свой «дефект» отошли на второй план. — Наши магические и человеческие ресурсы ограничены. Силы истощены предыдущими битвами, — голос, в котором отпечаталась глубина прожитых тысячелетий, звучал тихо. Но ему почему-то хотелось почти благоговейно внимать, жадно впитывая каждое слово. — Все усилия сосредоточены на Меридиане. Охотники отстраивают там опорные пункты и укрепляют позиции, чтобы позволить разведке продвинуться дальше.       Хейл невольно взглянула на чёрный, разодранный Тьмой в клочья, но некогда прекрасный мир. — Этот мир мал, с примитивной и неустойчивой магической системой. Его цивилизация не готова к сопротивлению. Кроме того, любая попытка активной защиты создаст резонанс. Тьма питается концентрацией силы. Вмешательство стражниц ускорит рост заражения и сместит эпицентр катастрофы к мирам, чья утрата будет неприемлемой.       Хоть глаз Оракула и не было видно, но каждая из девушек явственно ощущала тяжесть его взгляда на своей коже. Взгляд, от которого ломалась собственная воля. Предательскому телу захотелось тут же рухнуть на колени, признавая чужую безграничную власть. — Спасение обречённого — нецелесообразно и нерационально. Падение неизбежно.       Планета потемнела окончательно. Внутри неё больше не было ясных контуров. Только мутная, вязкая чернота, словно мир на макете гнил, разлагаясь изнутри. Казалось, ещё мгновение — и эта тьма прорвётся наружу, заполняя собой не только проекцию, но и весь зал. Сердце каждого.       Карандаш противно царапнул бумагу, сломался и нарушил гнетущую тишину.       Хай Лин замерла, с любопытством и лёгким раздражением разглядывая обломок, словно тот был в чём-то виноват. Произнесла что-то тихо и неразборчиво себе под нос, аккуратно убрала карандаш в карман и заменила на другой.       Секунда, и стражница воздуха вновь потупила глаза в блокнот, продолжая увлечённо выводить загадочные рисунки. Было в этих методичных действиях что-то пугающее и одновременно завораживающее. Если физически девушка находилась здесь, то мысли её витали где-то очень далеко, в каком-то ином мире, в котором места для остальных не было. — Единственное допустимое решение, — продолжил Мудрейший, — уничтожить этот мир до того, как это сделает Тьма.       Противное чувство острой неизбежности пробралось под кожу. Все действия и решения, даже самые ужасные, Совета были продиктованы вечным порядком. Для жалости и человечности в этом расчёте места не было. — Вы извлечёте жизненные силы планеты. Полностью. После чего та будет уничтожена.       Кто-то судорожно вдохнул. — Таким образом, — безжалостно пояснил Оракул, — Тьма не сможет напитаться им. Мы замедлим её рост. Не позволим стать ещё сильнее.       Говорил так легко и цинично, будто обсуждал цифры в отчёте, а не чужие жизни и судьбы, которые вот-вот будут стерты в прах. — Сила Драконов, заключённая в вас, — напомнил он, — способна как создавать жизнь, так и отнимать её. Сегодня вы воспользуетесь второй стороной своей природы.       Повисла напряженная тишина. Оцепенение свинцом разлилось по венам, сковывая тело. Долго никто не решался что-либо сделать или сказать. — Чтобы дыхание одних продолжилось, у других должно оборваться.       Хай Лин внезапно подала голос и все растерянно обернулись. Обычно она казалась рассеянной и немного безумной. Её речь редко была прямой и понятной: чаще говорила обрывками образов, что внезапно вспыхивали в сознании, и странными метафорами. В моменте они звучали как бессвязный поток мыслей, но спустя время внезапно складывались в пугающе точное предсказание. Из-за этого окружающим сложно понять, когда ведьма говорила всерьёз, а когда просто болтала чепуху.       Её особый дар и проклятье одновременно.       Она не видела будущего целиком, не могла предсказывать или влиять, лишь улавливать какие-то его возможные завихрения. Это проявлялось в коротких и внезапных видениях: будь то картинка или строчка, застрявшая в голове. Реже — во снах, которые не получалось отличить от реальности.       Чтобы не сойти с ума, Хай Лин рисовала. Её блокноты полны странных символов, искажённых фигур, загадочных пейзажей и непонятных слов. Она и сама не всегда знала, что именно рисует. Рукой будто руководила какая-то невидимая сила, заставляя выводить те или иные образы. Большинство картин так и оставались загадкой навсегда. Лишь спустя время некоторые из них вдруг обретали смысл. И каждый раз это пугало её больше, чем восхищало.       Такая маленькая «особенность» сделала Хай Лин любимицей Оракула. Он постоянно держал её рядом, помогал осваивать магию, разбирать видения и всегда относился к словам с редкой серьёзностью.       Стыдно признаться, но когда-то давно Корнелия завидовала ей.       «Идиотка. Не получив ни любви, ни заботы на золотом блюдечке, так отчаянно искала их, что готова была есть даже с острия ножа».       Потом пришло понимание: искренности там не было ни капли. Только сухой расчёт. Такой дар слишком ценен, чтобы оставлять его без должного контроля.       У Ирмы же терпения и выдержки никогда не хватало на загадки. Она давно перестала пытаться понять стражницу воздуха. Лишь раздражённо закатила глаза, отвернулась и тяжело выдохнула, стараясь успокоиться. — И мы просто…погубим тысячи невинных жизней? — с едва сдерживаемым ужасом и недоверием спросила Лэр.       Оракул молчал. Это и стало ответом. От внезапно накатившего осознания, лицо девушки помрачнело. — По логике чисел: её исчезновение не изменит соотношение сил, перевеса у Тьмы не будет, — спокойно сказала Тарани, слегка пожав плечами. — Это не тебе не чёртов урок математики! — резко огрызнулась Ирма. — Что будет с людьми, которые там? — Охотники организовали и помогли с эвакуацией, ­— сказал Оракул. — Но? — уловив явную недосказанность, мгновенно уточнила ведьма. — Не все люди желают покидать свои дома. Некоторые больше страшатся неопределённого будущего, чем смерти.       Мир продолжал безмятежно вращаться, даже не подозревая, что его судьба уже решена. И ничто не могло это остановить. — Я не палач! — Этот мир уже потерян, — подвёл итог Мудрейший. — Вопрос не в том, погибнет ли он, а сколько ещё утянет за собой.       Девушка хотела возразить, но Оракул поднял руку, призывая к молчанию. — Решение принято. Сила дана вам для сохранения равновесия. Так используйте же её по назначению, а не в угоду личных желаний.       Тишина пудовой тяжестью легла на плечи. Каждая, словно сгорбившись под незримым бременем, склонила голову. Молчаливое признание своей беспомощности.       Их мир — шаток и нестабилен. Держался лишь на нескольких константах: чувства —слабость, люди­ — ресурс, выбор — иллюзия. Корнелия знала, что возможности выбирать их лишили ещё до того, как они вошли в этот зал. Им оставалось только исполнять чужую волю. Каждая её частичка противилась и ненавидела это, но поделать ничего не могла.       Подчинение — единственный возможный выбор из всех.       Хейл осторожно взглянула на Вилл, которая всё это время молча стояла рядом. Должно быть, она тоже понимала, что спорить — бессмысленно.       И вдруг карие глаза Вандом наполнились жгучей решимостью. Ведьма шагнула к макету. Первая взяла на себя ответственность вершить судьбы других.       Поднесла руку к проекции и потоки энергии потянулись к ней, как нити. Забрав достаточно, Вилл вернулась на своё место. Хоть это и должно было наделить её ещё большей силой, выглядела она совершенно опустошённо. Следующей тоже самое проделала Хай Лин.       Ирма подошла не сразу.       Каждый шаг давался тяжело, будто шла к эшафоту. Остановилась у края платформы. Сердце билось неровно, как сломанный метроном. Медлила, всё внутри противилось, бунтовало и отвергало озвученное решение.       Сфера перед ней плавно вращалась, разливая вокруг мягкое сияние. В этом свете укрывались контуры городов, океанов, целых цивилизаций. Живых. Настоящих. — Начинай, — голос оглушил, как удар молота.       Лэр вздрогнула.       Казалось, тело внезапно перестало ей принадлежать, словно кто-то незримый тянул за нити, руководил, заставлял сделать шаг и протянуть ладонь. Собственной воли в этих движениях не ощущала ни на йоту. Свет внутри сферы дрогнул, будто почувствовал надвигающуюся угрозу, испугался и сжался.       Стражница резко отдёрнула руку, прижала к груди и отступила. На её лице застыла маска отчаяния и боли, когда сбивчиво заговорила: — Мы можем замедлить распад. Запечатать очаги. Дать время. — Исполняй.       Приказ, от которого все последние надежды рухнули и разбились на мелкую крошку.       Ирма сжала зубы и кивнула. Ладонь легла на поверхность планеты, и по коже ударила волна тепла. Пульсирующая, приятная энергия стягивалась к центру, сбивалось в комок. Точно сердце, что сжимается от ужаса перед неизбежным.       Ведьма начала вытягивать жизнь осторожно. Так, словно всё ещё верила, что это можно сделать мягче. Бережнее. Будто гибель может быть щадящей.       Свет в сфере потускнел, сменившись блёклым, болезненным мерцанием. Больше не струился красивыми волнами. Где-то в реальном мире стихали ветра, оседали моря, рвались тонкие связи между слоями бытия.       Чем больше она забирала, тем сильнее становилась ярость внутри. От собственной беспомощности и бессилия. От того, что из спасителя внезапно превратилась в палача. На одно короткое, предательское мгновение ей захотелось ослушаться. Разорвать связь. Пойти против приказа. Дать миру шанс, даже если он обречён. Даже если Тьма победит.       Но остановиться уже не могла.       Ведьма усилила поток. Стала забирать жизнь быстрее, больше, напористее. Единственный акт милосердия, на который была способна. Потому что медленная казнь — худшая из возможных.       Магия хлынула в неё, ледяная и жгучая одновременно. Каждая клеточка наполнялась чужой силой, болью и последними мгновениями.       Вспышка ослепляющего света разорвала зал. И так же внезапно погасла.       Планета больше не пульсировала. Она была серая и опустошенная.       Ирма отшатнулась и сразу же отвернулась от макета, будто боялась столкнуться с результатом своих действий. Взгляд растерянно метался по залу, пока не остановился на одной фигуре. И в тот же момент внутри неё поднялась волна гнева, мгновенно затянувшая голубизну глаз тёмной бурей.       Корнелия вопросительно приподняла брови. Так, словно искренне не понимала, чем заслужила столь пристальное внимание.       Это стало триггером. — Это всё — твоя вина, — сквозь плотно стиснутые зубы прошипела Ирма. Голос дрожал, от всепоглощающей ярости, которой уже некуда было деваться.       Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять, кому предназначался этот укол. — Упрёки прошлого не изменят, — резко вмешалась Вилл. Попыталась забрать часть злости на себя и вернуть разговор в безопасное русло.       Поступок благородный. И абсолютно бесполезный.       До этого Корнелия тревожно ожидала своей очереди и прокручивала в голове возможные оправдания. Но ни один вариант не казался реалистичным. Лишь сейчас появился план, как сохранить неудобный секрет и обезопасить себя.       Она склонила голову набок, готовая выслушать всё. А сказать им точно было что.       «В конце концов, это было неизбежно».      — Пускай продолжает, — бросила Хейл с вызывающей улыбкой, специально подталкивая знакомую выплеснуть накопившейся яд. — Выговориться — полезно. Накопленные эмоции от выдержки лучше не становятся.       В голубых глазах Ирмы отражалась сейчас целая палитра чувств: от концентрированной ненависти до тихой, болезненной уязвимости. Взгляд то вспыхивал гневом, то туманился невысказанной болью. Казалось в ней сейчас боролись два начала, две правды, не находя примирения.       Люба как-то обмолвилась, что их миру повезло: Лэр не досталась стихия огня. Слишком много пламени и без того жило в ней: в резких словах, во внезапной вспыльчивости, в упрямом и неугомонном характере. Вода должна уравновесить и усмирить её пылкий нрав.       С гневом Ирмы Корнелия сталкивалась не раз. Разнообразные стычки, обмены колкостями, словесные перепалки случались между ними регулярно. Но увидеть внутренний надлом — было ново.       «Любопытно». — Это всё — цепочка событий, которую ты запустила, — она небрежно махнула рукой, указывая на макет миров. Два полностью разрушенных и третий на очереди. — Удобно же тебе было сбежать и оставить нас одних разгребать всё, как только стало трудно. Делать вид, что всё и все вокруг могут подождать, пока ты скорбишь и льёшь слезы. Только вот мир не вращается вокруг тебя, чёртова эгоистка. Пока ты строила из себя жертву, другие расплачивались за твою слабость. И страдали не меньше.       Хейл не дрогнула. Каждое слово Лэр ударило в грудь, но не поранило сердце. Просто оставило тупую, ноющую боль. Злости на Ирму тоже не таила: всё сказанное было правдой. Жёсткой, неудобной, постыдной правдой, которую сама ежедневно повторяла себе.       Любое действие несёт за собой последствия. Понимала это не хуже остальных. Бесконечное чувство вины постоянно пожирало её, раздирало и не давало покоя. Но извиняться за свои выборы? Нет. Не все чувства можно подчинить долгу. — Согласна, — сказала она наконец. — Не тот поступок, которым стоит гордиться.       Максимум, который могла признать вслух. Всё остальное оставалось спрятанным глубоко внутри.       Ирма удивлённо моргнула от такой лёгкости в голосе. Секундное замешательство быстро сменилось ещё более густой и едкой концентрацией ярости в крови. — Выбрав своё горе, ты предала не только нас, — выплюнула очередное обвинение ведьма, — но и каждого, кто надеялся на тебя. Обрекла на смерть своим бездействием!       Корнелия почти отстранённо наблюдала, как пространство заполняется пламенем чужой злости. Но у неё самой в душе было удивительно спокойно. — Мне безразлично будущее Вселенной, если в нём нет места тем, кто дорог мне.       Секунда, и магия вырвалась резко.       Корнелия получила хлёсткий удар по лицу. Голова резко дёрнулась в сторону. С губы тут же тонкой струйкой потекла кровь. Она провела кончиком языка по свежей ране, почувствовав металлический привкус во рту, и недобро улыбнулась. Удивительно, но среди всех возможных эмоций в этот миг испытала странное чувство облегчения, почти радость.       Словно наконец всё встало на свои места.       Медленно повернулась и обвела взглядом всех присутствующих. Вечный лёд безразличия голубых глаз треснул, уступая место чему-то иному. Жестокому, опасному и пугающему. — Обвинять одну меня во всём проще, чем признать собственную бесполезность. А это…       Ведьма чуть хмыкнула и небрежно вытерла тыльной стороной ладони кровь с подбородка.  — Посредственно. Я ожидала большего после всех этих пламенных речей. — Ты недостойна силы, которую тебе доверили.       Корнелия хотела ответить, но так и не смогла. Ещё одна внезапная атака — и девушка спиной врезалась в колонну. На этот раз стоило признать: удар вышел достойный. Позвоночник пронзила боль, голова закружилась, а по виску струйкой потекла горячая кровь.       Она осела на колени, всё завертелось и расплылось, теряя былую чёткость и ясность. Вокруг поднялась какая-то суматоха. К ней кто-то подбежал и что-то неразборчиво говорил. Хейл едва успела уловить это, прежде чем сознание начало угасать.       Но внутри неё царила странная, почти сюрреалистичная лёгкость. План сработал. Секрет в безопасности. Пока в безопасности. А больше ничего и не заботило. Поэтому когда веки стали свинцовыми и медленно закрылись, а окружающий мир окончательно превратился в бесконечную мглу, испытывала лишь удивительное спокойствие.

***

      «Слабые стороны: плохая адаптация к яркому свету».       Калеб долго сидел в одной позе, склонившись над столом, пока выводил ровные и аккуратные строчки текста. Спина ныла, пальцы одеревенели, а зрение уже теряло чёткость.       В кабинете было тихо. Редкая и несвойственная дворцу Кондракара атмосфера, даже после заката. Мягкое мерцание магического фонаря не освещало помещение полностью, только рабочее место утопало в золотистом круге. Этого хватало.       Обрывки информации наконец-то собрались в цельный, выверенный отчёт. Поставив финальную точку, он захлопнул папку и перечитал кроткий заголовок:

«Описание Айдахара»

      Аккуратно прикрепил к верхнему краю документа металлическую пластину и перевёл магическую печать на уровень, соответствующий содержанию. На ней высветилась необходимая руна:

«СЕКТОР I. СВОБОДНЫЙ ДОСТУП»

      Мужчина на секунду замер, глядя на эту отметку, будто оценивая вес сделанного. Затем откинулся на спинку стула, позволяя напряжению сойти с плеч. Кабинет вдруг показался просторнее, когда после часов работы взгляд наконец оторвался от листов бумаги. Письменная работа неизменно оставалась самой ненавистной. Стоило появиться малейшему шансу — он без зазрения совести перекладывал её на других, лишь бы вырваться из цепких лап бюрократии. Но удавалось это не всегда. Приказы, отчёты, рапорты — механизмы системы, что превращали их борьбу во что-то плоское и обезличенное. Будто всё, что происходило на Меридиане, можно было уместить в короткие, сухие формулировки.       Но нет.       Каждая минута, проведённая в тепле собственного кабинета, казалась предательством. Пока он сидел тут, его люди укрепляя позиции на Меридиане, продвигались вглубь, сражались и добывали полезные сведения, стискивая зубы от усталости и боли. Он должен был быть там. Чувствовать бурлящий в крови адреналин во время битв, стоять плечом к плечу с другими охотниками.       Больше всего на свете боялся превратиться в безликую формальную фигуру. В того, кто лишь раздаёт приказы из безопасного, насиженного места и узнаёт о потерях из сводок. Ему было жизненно необходимо проживать всё вместе с остальными: страх, неудачу, надежду и каждую маленькую победу. Только так Калеб оставался собой.       Донован смотрел на папку в своих руках ещё мгновение, будто оценивал, сколько жизней могут однажды зависеть от этих страниц, прежде чем убрал в ящик. Вскоре их общая с Корнелией история, заключённая на бумаге, отправится в архив дворца. Ему отведено целое крыло — сеть залов и подземных хранилищ, куда поступали сотни отчётов регулярно. Их сортировали, систематизировали, запечатывали защитными рунами.       Одни документы отправляли в учебный сектор, где новобранцы могли изучать: типы монстров, с которыми сталкивались когда-то их предшественники; примеры нестандартных ситуаций; карту геологических изменений, связанных с движением Тьмы.       Другие получали гриф строгой секретности. Доступ к ним имели только командиры, члены Совета и те, кому поручали самые опасные миссии.       Мужчина провёл ладонью по лицу, смахнув последние следы усталости, и посмотрел на ещё одну внушительную стопку отчётов. Та терпеливо ожидала своего времени. Калеб потянулся и придвинул её ближе к себе.       Все дела, которые вела Элион Браун.       Было что-то в этой истории странное. Что-то, что не давало покоя.       И он собирался в этом разобраться.