Острота шипов алых роз

      Этим вечером местный бар гудел. Лампы переливались холодным неоном. Музыка гремела из колонок, заставляя пол и стены вибрировать. Разгорячённая толпа шумела так, словно пыталась перекричать собственную пустоту внутри. Для кого-то это место было весёлым и живым, но только не для Корнелии.       Расправившись с монстром, ведьма вернулась в Хитерфилд. Тут ещё ждали незавершённые дела. Дома смыла с себя чужую кровь и грязь подземелья, а затем отправилась сюда. Резкий запах сигаретного дыма, приторный аромат дешёвых коктейлей, голоса и смех посетителей – всё сливалось воедино. Бесконечная вереница громких звуков и ярких вспышек не давала расслабиться и вытаскивала из памяти те моменты, когда была на самом дне.       Воспоминания о днях, когда казалось, что по-другому быть уже просто не может.       В городе было где-то с десяток подобных заведений. После смерти Элион Корнелия сумела побывать во всех. В конце остановилась на одном — самом убогом и мерзком. Осознанный выбор. Здесь подавали на редкость отвратительное пойло, от которого горели внутренности и мутнело сознание. Здесь никто не задавал лишних вопросов. Можно было позволить себе разваливаться на части — никто не заметит. Здесь, среди грязи и хаоса, её прогнившей душе самое место.       Жгучая ненависть подобно стае голодных гиен пожирала изнутри, питалась горем и уязвимостью, пока не заполонила каждую клеточку сознания. Ненависть на себя за то, что могла сделать, но не сделала. За то, что жива. За то, что всё ещё дышит, когда Элион больше не могла.       В те дни Корнелия едва ли могла смотреть на собственное отражение, не задыхаясь от чувства подступающей к горлу тошноты. Сама себе стала невыносима.       Не спасения и утешения она искала среди шума вечеринок, спирта и незнакомцев. Подобная роскошь была ей недоступна. Внутри не оставалось ничего, кроме осадка вины и желания, чтобы боль не утихала. Боль – единственное, что связывало с реальностью, потому добровольно приходила сюда снова и снова. Искала собственного наказания. Проверяла, насколько низко сможет ещё пасть.       Сейчас, оглядываясь вокруг, ведьма физически ощущала вязкую горечь, скопившуюся во рту.       Неоновые огни слепили глаза, уничтожая все цвета и сжирая оттенки. Голоса людей казались хриплыми, будто сорванными от криков в бездну. Даже смех звучал фальшиво, режа слух. Стены бара были пропитаны прошлым, от которого хотелось отмыться. Каждое мгновение здесь отдавало ядом той пустоты, в которую однажды провалилась. Всякий взгляд, случайно скользнувший по ней, обнажал тот постыдный период.       Хорошо знакомое чувство переполнило тело.       Ненависть. На это место за то, что оно хранило её слабость, падение, слом, запечатывая в сводах эти воспоминания. — У меня такое чувство, будто пропускаю всё самое интересное. Не поделишься, что на уме?       Капля конденсата медленно скатилась по стеклу бокала и сорвалась, коснувшись руки. Внезапный холод пробил сквозь оцепенение, оборвал череду навязчивых мыслей. Корнелия посмотрела на своего собеседника.       Томас устроился напротив, локтём упираясь в поверхность барной стойки. Вальяжно, словно хозяин этого места, а не случайный гость. В другой руке держал стакан с янтарной жидкостью. Губы изогнуты в насмешливой, дерзкой улыбке. — Если есть, что сказать по сути, начинай.       Хейл вытерла каплю с кожи и отодвинула коктейль, к которому так и не притронулась. Шум баров, плотные скопления людей, как и алкоголь, она никогда не любила. Жгучий вкус, утренняя тяжесть в висках, липкий привкус сожаления о содеянном — всё это было лишь ещё одним способом мучить себя, воскресить боль с новой силой. Добровольно выбранная пытка. — Я пришёл не исповедоваться, — мужчина покачал головой, заставив упругие кудри подпрыгнуть. — Я торговец. Всё, что у меня есть, продаётся. — Назови цену.       Её прямота нисколько его не смутила. Напротив, вызвала довольную усмешку, будто именно такого ответа и ожидал. Глаза блеснули, моментально загоревшись азартом. Придвинувшись чуть ближе, он выглядел так, будто собирался предложить забавную авантюру. — Порталы, — с особым удовольствием сказал он, наслаждаясь вкусом этой идеи. — Откроешь для меня парочку. Мне нужен более быстрый способ вести дела. — Нет.       Резкий и бескомпромиссный ответ, что гильотиной обрубил все надежды. Корнелия даже не моргнула. Во взгляде не было и намёка на сомнения.       Томас несколько секунд просто смотрел на девушку. На её спокойное, лишённое всякого человеческого тепла лицо, и его улыбка дрогнула, превращаясь в кривую линию злости и раздражения. Мужчина поставил свой бокал, резко отодвинул стул и поднялся. Дерево жалобно скрипнуло. — Нет оплаты — нет информации, — бросил он, уже поворачиваясь к выходу.       Корнелия не пошевелилась, даже не стала провожать взглядом удаляющийся силуэт. Только её голос, холодный и твёрдый, прорезал шум зала, кинжалом ударив ему в спину: — Тогда ты умрёшь.       Слова прозвучали без тени сомнения. Без тени грусти. Голый факт, граничащий с хамством, к которому окружающие давно привыкли. Ведьма чуть повернула голову и увидела, что фраза попала точно в цель.       Томас замер на месте. Шок вылился в оцепенение, сковывая все мышцы в теле. — Совет крайне принципиален в этом вопросе. Любой, кто ищет лазеек в Завесе, — угроза. В мотивах копаться они не станут. Слабоумие тому виной или злой умысел — итог один.       Томас повернулся. Взгляд растерянно бегал, затуманенный страхом. Хейл чувствовала в нём эту трусость. Гнилая и уродливая черта характера, что заставляла человека отчаянно цепляться за свою жизнь, но с легкостью предавать чужие. Готова была поспорить, что в этот миг у него в голове роились мысли: как выкрутиться, что солгать, кем пожертвовать ради собственного спасения. Такой мелочный. Жалкий. Корнелия бы рассмеялась с его ничтожности, будь у неё на это силы. — Но одну услугу всё же могу тебе оказать, — говорила ровно, не пыталась перекричать гул вокруг. Видела, как Томас затаил дыхание и жадно вслушивался в каждое слово. — Я сохраню в тайне то, что ты только что предложил. И твою жизнь.       Он несколько долгих секунд стоял неподвижно, словно мысли стали вязким туманом, а потом, будто избавившись от наваждения, тихо рассмеялся. Но смех не имел ничего общего с весельем. В нём сквозила фальшь, надрыв и тщетная попытка скрыть своё потрясение. Вернулся к столу, снова занял место напротив неё. — Прекрасная сделка. Прямо скажем, редкая удача для обеих сторон.       Поднял свой бокал, отсалютовал ей и сделал щедрый глоток. Алкоголь моментально обжёг горло, и парень скривился, но тут же вернул привычное выражение самоуверенности. Он наклонился вперёд, понизил голос, как будто хотел, чтобы слова звучали весомее, и заговорщицки произнёс: — Я добыл для неё нити.       Корнелия молчала. Глаза строгие, неподвижные. В эту секунду Томас был уверен, что она решает: смеётся он над ней или говорит правду. Едва заметное нахмуривание её бровей дало понять — склоняется к первому. — Не смотри так, я не про те, что для вышивки, — усмехнулся парень, стараясь быстро разбавить атмосферу. — Артефакт. Даже занятная история имеется, хочешь послушать?       Он пытался держаться непринуждённо, но холод её взгляда разъедал кожу сильнее любого яда. С Элион было намного проще вести дела. Можно считать настроение и выстроить стратегию поведения. Знал, что когда та в хорошем настроении, можно попробовать поторговаться и выбить лучшую оплату за свой улов. После её миссий на Меридиане обычно стоило вести себя скромнее. Корнелия же лишала этой привилегии. Рядом с ней казалось, что оценивают теперь его, изучают, как подопытного. — Когда Тьма стала шириться Меридианом, сам король тогда встал на колени перед культом магов. Представь: король и ползает в пыли, умоляет, как последний нищий. Просил остановить гибель. Маги откликнулись, — Томас говорил театрально и воодушевлённо, ожидая бурной реакции слушателей. Но реальность оказалась иной. Его слова наткнулись на ледяной, равнодушный взгляд.       За один глоток он осушил бокал. Тяжело вдохнул и принял неизбежность: это максимум эмоциональной вовлечённости, на которую можно рассчитывать. Большего не дождётся. Оставив напрасные попытки как–то завлечь, продолжил на более понятном ей языке — одни сухие факты. Никакого пыла в голосе и игры интонациями. — Из своей силы и заклинаний они создали этот артефакт, — его пальцы машинально сделали движение, будто переплетая невидимые нити. Серебряные кольца сверкнули в свете неонов. — Накрывали целые селения, отгораживая от Тьмы. — Как Завеса?       Внезапный намёк на заинтересованность. Удивлённый, Томас посмотрел на неё, а затем отрицательно покачал головой: — Нет. Завеса — это прочная стена, а нити больше напоминают губку. Они вбирали в себя Тьму и помогали замедлить её распространение. До поры. Пока не напитывались слишком многим, а тогда рвались. И Тьма снова шла вперёд.       Он чуть прищурился, разглядывая её реакцию. Холодный свет скользил по бледной коже, отражаясь в глазах бликами. Вспышки красного сменялись синим, фиолетовым и так по кругу. Томасу стало любопытно: о чём она думает? Что скрывается за этой отрешённостью? Усталость, боль, злость? И было ли там вообще хоть что-то?       Парень поймал себя на том, что вглядывается слишком долго и пристально. Отвёл взгляд, будто опомнился, и с досадой заметил пустой стакан. Напиток исчез, оставив на дне лишь мутные разводы.       Он поднял руку, лениво кивнув бармену. Где-то позади раздался смех, чей-то громкий тост, звон бутылок. Каждый вдох наполнял лёгкие запахом сигарет, алкоголя и душной смесью разнообразных духов. Бармен повторил напиток. Томас коротко поблагодарил, и, дождавшись, когда тот отвлечётся на других гостей, снова сконцентрировался на ведьме. — Так вот. Мне удалось отследить одного такого отшельника, и я укра…добыл эту вещицу для твоей подруги. — И зачем, по–твоему, они понадобились Элион? — спросила Корнелия.       Томас криво усмехнулся. — Она передо мной не отчитывалась. Поставила условие: достань — и лавка твоя. Для меня это был шанс подняться по социальной лестнице и заявить о себе. Стать кем-то. От такого не отказываются.       Он пожал плечами, выстукивая пальцами по пустому бокалу незамысловатый ритм. — И что, даже любопытно не было? — Мотивы? — хмыкнул Томас. — Меня интересует только то, сколько люди готовы мне заплатить за реализацию своих причуд. Но ты же знала её лучше меня. Может, у самой есть догадки.       Догадки были, но делиться ими с ним Хейл точно не собиралась. Сделав в мыслях пометку на этом моменте, решила направить диалог в другое русло: — Где они сейчас? — Как только Элион рассчиталась со мной, мой интерес к их судьбе закончился. Но в лавке их точно нет. На этом всё, конец истории.       Кивнула едва заметно. Не в знак благодарности, а просто как констатация завершения диалога. Молча отодвинула стул, поднялась и направилась к выходу. — Корнелия, — поспешно окликнул Томас.       Она остановилась, чуть обернувшись. — Про порталы я, между прочим, пошутил. Согласен, неудачно. Но тебе я всегда готов помочь, даже бесплатно. Ты же не станешь тревожить Совет по таким пустякам, правда?       Желания задерживаться хоть ещё на мгновение не было, да и говорить с ним больше не хотелось. Внутреннее раздражение и усталость вытесняли всё остальное. Девушка прикрыла веки, позволяя вспышке отвращения постепенно утихнуть, а затем, не оглядываясь, поспешила покинуть это место.       Разочарование — сталкиваться со своим прошлым и осознавать, в какое ничтожество тебя однажды превратили собственные выборы. — За взаимопонимание! — прокричал Томас вслед и поднял ещё один бокал.

***

      Как только дверь квартиры закрылась, Корнелия впервые за весь вечер позволила себе по-настоящему выдохнуть. Воздух вырвался из груди рваным рывком, будто всё это время сдерживала дыхание. В ушах ещё звенели обрывки чужих разговоров, смех и музыка. Гулкое и назойливое эхо. В волосах запутался запах дыма, прилип к коже и одежде, облаком окутывая всё тело.       Свет включать не стала.       Темнота встретила любезно, почти бережно, как старый друг, который понимает без слов. Девушка прислонилась спиной к двери, прикрыла веки и позволила спасительной тишине медленно разрастись внутри, вытесняя шум, тяжесть и липкий осадок от событий, которые хотелось поскорее забыть.       Спокойствие уже начало приятно обволакивать, когда вдруг в животе громко и предательски заурчало. Напоминание, что за целый день так толком ничего и не ела. Только кофе — её вечное топливо, придающее сил хоть как-то жить эту жизнь. Жаль, пустить его себе по венам не могла. Может быть, тогда этот унылый мир казался бы чуть радостнее и ярче, чем есть на самом деле.       Голод пересилил усталость, и Корнелия вместо спальни решила отправиться на кухню. На ходу стала стягивать сапоги, намереваясь сбросить их где придётся, но вдруг остановилась. Заметила ещё одну пару обуви. Мужские ботинки, идеально выровненные, будто кто-то специально сверял их по линейке.       Калеб.       Девушка покачала головой и улыбнулась. Даже здесь, в таких мелочах, порядок и определённая система для него оставались почти священными. Не желая нарушать этот чёткий устрой, аккуратно поставила рядом свою обувь.       Пока шла по коридору, из кухни доносились приглушённые звуки: звон посуды, негромкое хлопанье дверцы шкафа и шелест пакетов. Остановилась на пороге, уловив знакомый силуэт мужчины, освещённый мягким светом из-под вытяжки.       Она и не ожидала увидеть его здесь сегодня. Сразу после их миссии он отправился на Кондракар и не сообщил, когда вернётся.       Охотник не замечал её. Сосредоточенно разыскивал что-то на верхних полках, отодвигал пустые банки и заглядывал в пакеты. — Теперь Совет доволен мной? — решила, что следует обозначить своё присутствие.       Калеб замер. Его рука остановилась на полпути к коробке из-под сухих хлопьев. Несколько секунд просто молчал, будто решал, стоит ли вообще отвечать. — Результат миссии их устроил, — произнёс наконец. Коротко и сухо.       Корнелия кивнула сама себе. Из интонации поняла: всё, что он хотел сказать ­­– уже сказал. Больше о своей встречи с Советом ничего не расскажет. Настаивать не стала. Хватало и этого. Хотелось не думать ни о чём хоть один вечер. Пускай это будут проблемы уже будущей её. Небольшая отсрочка. Приятная, но не спасительная.       Так и не глядя на неё, мужчина наконец подхватил картонную упаковку, заглянул внутрь и без тени сомнений выкинул в мусор. Похоже, голод изводил не одну её. Донован закрыл один шкафчик и открыл следующий. На полке сиротливо лежал засохший тостовый хлеб, покрытый зелёными пятнами плесени. Вскоре и он улетел вслед за хлопьями.       Времени на пополнение съестных запасов у них попросту не было. Почти всё время они проводили на Кондракаре: Калеб — погружённый в бесконечные отчёты и вылазки на Меридиан, Корнелия — под постоянным присмотром тех, кто считал своим долгом контролировать её восстановление. Совет настойчиво требовал её пребывания во дворце, а потому сбегать в Хитерфилд удавалось всё реже, чем хотелось. Лазейки она, конечно, находила, но даже те со временем стали редкостью.       Да и если говорить откровенно, даже живя одна, хозяйкой себя назвать не могла. Иногда, изнывая от голода, ей бывало настолько лень подняться с кровати и что-то приготовить, что просто переворачивалась на другой бок и засыпала, надеясь, что чувство голода исчезнет само.       Ведьма осторожно подошла ближе и стала у него за спиной. Калеб открыл холодильник. Холодный свет вырвался наружу и осветил их лица. Усталость от этого дня оставила на каждом свой отпечаток.       Девушка поднялась на носочки, выглянула из-за его плеча и невольно усмехнулась, рассмотрев унылые полки. — Добро пожаловать домой, — не смогла удержаться от комментария.       Калеб задумчиво почесал затылок, глядя на одинокий лимон, сморщенный до состояния камня, и на несколько баночек из-под соусов на дверце. Тихо выдохнул, захлопнул дверцу и только тогда обернулся к Корнелии, впервые посмотрев на неё. — Есть какие-то особые предпочтения в пицце? — Никаких ананасов.       Охотник кивнул. Доставка еды стала идеальным решением. С выбором тоже определись быстро. Никаких ананасов, побольше сыра и мяса. Единогласно.       Телевизор мерно гудел, разливая по комнате мягкий свет. Оставшиеся несколько кусочков пиццы остывали в коробке на столике, аппетит ушёл куда-то на второй план. Корнелия пыталась сосредоточиться на мигающих кадрах, но взгляд всё равно упрямо возвращался к нему. Калеб развалился на диване так естественно, будто всегда так проводил вечера. Его рука лежала на спинке дивана, а сам он выглядел таким расслабленным, даже каким-то домашним.       Не то чтобы ей не нравилась такая версия, просто она привыкла видеть мужчину другим. Сосредоточенным и собранным. Во время общей миссии или тренировок у неё не возникало вопросов — их роли были понятны. А сейчас всё выглядело слишком… нормально. Общепринятое нормально для неё давно превратилось в аномалию.       Ей и не припомнить, когда в последний раз сидела вот так вот с кем-то. Это выбивало из привычного ритма.       Калеб умел разбавлять атмосферу диалогами. Его шутки, лёгкие поддевки, беседы стали для неё привычными. Только сейчас он почему-то молчал, а её социальные навыки по-прежнему оставались очень скудными. Неловкость сковывала изнутри. Она не понимала, что сделать, чтобы избавиться от этого неприятного чувства. Сказать что-то? Но что? Странная фраза всё разрушит. Молчать? Но тишина изводила.       В какой-то момент ведьма не выдержала и выдала первое, что пришло в голову: — Ты знал, что на Меридиане всё ещё живут люди?                                            Голос прозвучал слишком громко, почти абсурдно в этой спокойной, размеренной атмосфере. Она сглотнула, чувствуя, как по щекам предательски растекается румянец. Ещё одна аномалия, которая происходила с телом в его присутствии. Захотелось тут же забрать свои слова обратно. Притвориться, что они не звучали и вовсе. Снова спрятаться в привычный кокон тишины.       Но уже слишком поздно. Калеб медленно повернулся, и теперь всё внимание было приковано к ней. Назвать его слишком удивлённым не могла, скорее больше настороженным. — Отшельники, — добавила уже чуть тише, заставляя голос звучать ровно. — Остатки древнего культа магов. — Не сталкивался. — Но и не отрицаешь? — сразу же подметила, чуть прищурившись.       Донован вздохнул, словно пытался упорядочить мысли: — Представляй эти отшельники малейшую угрозу или ценность, Совет уже давно бы обратил на них свой взор. Такие вещи не остались бы незамеченным. — Удобно жить в мире, где истина определяется одним лишь взглядом Совета, — парировала.       Слова повисли между ними и повлекли за собой густую тишину. Она первой отвела взгляд, концентрируясь на экране телевизора, который до этого совершенно не заботил. Свет от меняющихся кадров разливался на бледной коже.       Калеб нахмурился. Что-то в её поведении насторожило больше, чем сказанное. Взгляд скользнул вниз, зацепился за руки девушки. Она механично царапала ногтями кожу, не замечая этого, погружённая в себя. Его брови сдвинулись сильнее. Он знал её достаточно, чтобы понимать: отстранённая и задумчивая ведьма — дурной знак. Предвестник грядущих неприятностей. — Корнелия, — голос стал твёрже и требовательнее. ­— Мне следует насторожиться?       Стражница не повернула головы. Лишь чуть повела плечом, будто этот вопрос неприятно задел что-то внутри. — Нет. — Уверенна?       На экране мелькали яркие кадры: гоночные машины мчались по извилистым трассам, рёв моторов разрезал воздух, толпа восторженно гудела с трибун. Диктор что-то объявлял, но все голоса терялись и тонули. Происходящее там не имело никакого значения. Всё, о чём могла думать сейчас ­– его терпеливый и ожидающий взгляд на себе.       И она сдалась. — Не знаю даже, с какой части начать, — тихий выдох–признание.       Девушка наконец повернулась, больше не избегая зрительного контакта. — С той, которую меньше всего хочется ворошить. Обычно именно там правда.       Хотелось горько усмехнуться. Вся жизнь ­казалась одним огромным запутанным клубком из странных перипетий, где порядку нет места. Даже в мыслях. — Моя подруга, Элион, держит… — ведьма осеклась, будто собственные слова обожгли и растеклись по горлу расплавленным металлом. — Держала антикварную лавку. Недавно я зашла туда и узнала, что теперь магазин принадлежит парню, который раньше помогал ей с поставками товаров.       Прислонилась к спинке дивана, позволила себе расслабиться, восстанавливая в голове цепочку событий. — Сегодня я встретилась с ним снова. Томас сказал, что отыскал для неё на Меридиане тех магов и артефакт, а она, в обмен, передала ему лавку. — Что за артефакт? — Нити. Артефакт, созданный из их силы, способный сдерживать распространение Тьмы. — Как она их использовала? — нотки настороженности были настолько откровенными в этом вопросе, что не заметить их было невозможно.       Подобные подозрения, брошенные в сторону Элион, неприятно царапнули и внутренне возмутили. Но ведьма быстро заставила себя остыть. Едва ли он хотел как-то задеть. Это не был упрёк или обвинение. Просто Калеб — человек, привыкший сомневаться во всём и всех, пока сам не убедится в надёжности каждого звена. Его должность не давала права доверять вслепую. И в этом не было ничего личного.       Корнелия спокойно пожала плечами и честно призналась: — Не знаю. Даже не знаю, где они сейчас. Но не удивлюсь, если она всё же рискнула их применить. Это очень в её характере. Ради того, чтобы остановить Тьму, готова была пожертвовать намного больше, чем лавка. Всегда говорила, что в этой борьбе хочет быть на правильной стороне.       Черты его лица чуть смягчились, теперь в них было больше понимания, но некоторые тени сомнения всё же остались. Он будто взвешивал каждое её слово, пропускал через призму собственного восприятия и примерял их к тому, что знал.  — Незадолго до смерти Элион поручили найти источник Тьмы на Меридиане. Не знаю, как далеко она зашла в своих поисках, но если у неё действительно были эти нити, то, возможно, она использовала их не для сдерживания, а для поисков.       Стражница ненадолго замолчала, решая, стоит ли произносить следующее. — Я просто подумала, если эти маги действительно настолько могущественны, то, возможно, они… — Помогли бы тебе вернуть магию? — завершил за неё Калеб, уловив ход мыслей.       Корнелия чуть улыбнулась уголком губ. — Пока ты это не озвучил, идея не казалась мне такой безрассудной. — Хорошо, что хоть сейчас это понимаешь. Не все получают шанс осознать свою ошибку до того, как станет слишком поздно, — он коротко усмехнулся, но в этом не было ни тени веселья. — И напомни, что стало с твоим обещанием не ввязываться в проблемы? — Сегодня. Там было важное уточнение. Всё остальное — в свободной интерпретации.       Только сейчас осознала, что вновь расцарапала кожу. Остановилась. У кутикул появились новые ранки и заусенцы. — Я не могу просто ждать, — продолжила уже тише, но с прежней сталью в голосе. — Мой Орамер исправен, значит, дело во мне. Я тренировалась, медитировала, рылась в архивах — всё впустую. Не чувствую даже каплю той силы в себе. Магия не откликается. Как будто эта часть меня уже давно мертва. И Совет скоро тоже заметит. Тогда станут думать, что делать с поломанной стражницей, как починить. Что, если это мой единственный шанс успеть сделать хоть что-то, пока ещё сама могу выбирать свою судьбу?       Калеб слушал молча, не перебивал. Когда Корнелия замолчала, он отвёл глаза, позволив тишине лечь между ними. Короткая пауза, в которой рождалось решение. Для неё — вечность, в реальности — всего лишь миг. А потом охотник посмотрел на неё вновь. И этого взгляда хватило, чтобы понять: в одиночку она проходить через это не будет. Отныне путь у них общий. — Тогда нам остаётся только это выяснить. Тот парень, Томас, может помочь их отыскать?       Хейл замерла на мгновение, не ожидая такого поворота. Не только не остановил, не стал отговаривать — поддержал. Она даже не смела просить о таком, и потому удивление смешалось с лёгкой растерянностью. Не знала, какие мотивы движут им, но это неожиданное намерение каким-то образом коснулось её сердца, обернуло теплом. Редким и непривычным. — Вряд ли, — совладав с эмоциями, ответила ведьма. — Сомневаюсь, что он вообще согласится снова встретиться со мной.       Мужчина приподнял брови. — Я пригрозила ему смертью, — с невозмутимым видом и без крупицы стыда призналась Хейл. Так спокойно и буднично, словно рассуждала о погоде. — Очаровательные методы дипломатии, — хмыкнул Донован. — Но теперь, похоже, придется разбираться во всём самим.       Девушка кивнула.       И даже сейчас, когда казалось, что уже всё решено, Калеб не мог отделаться от странного послевкусия недосказанности. После разговора хотелось поставить многоточие. Глядя на Корнелию, это внутреннее ощущение только усиливалось. — Но это ещё не всё, правда?       Девушка покачала головой. Говорить о своих чувствах не привыкла, поэтому следующие слова дались тяжелее: — Не могу избавиться от беспокойства, смятения, — сглотнув, добавила: — и влечения.       Калеб моргнул, будто не сразу поверив, что услышал правильно. Потом понизил голос до хриплого шёпота и спросил: — И с чем это связано? — С тобой, — прямой ответ. Лгать не видела смысла. — Знать, что могу вызывать у тебя такие эмоции, будоражит меня сильнее, чем ты можешь представить.       Её дыхание участилось, сердце стучало в груди слишком сильно. По телу прошла лёгкая дрожь, словно каждая клеточка реагировала на его слова. Она медленно поднялась с дивана. Мужчина продолжал наблюдать за ней, как, впрочем, почти всегда, не скрывая своего интереса. — Тогда покажи мне, — произнесла, не отводя взгляда. — Сделай так, чтобы я могла почувствовать это сама.

***

      Корнелии неведом язык нежности и чувственности. Её не учили, как правильно выражать всё, что на душе. Умела только подавлять. Не знала, как обратить переполняющие изнутри эмоции в слова. Поэтому просто сделала то, что подсказывало сердце, — поцеловала.       Дерзко. Смело. Почти вызывающе.       Калеб сразу же ответил равным пылом. Его физическая сила и разница в росте напоминали о превосходстве. Но она не собиралась уступать. По крайней мере, не так легко. Пальцы скользнули к шее мужчины, вплелись в густые пряди волос, притянули ближе, требовательнее, пока не заставили склониться.       Страсть тенями танцевала на стенах, отображая каждое их действие. Напряжение пульсировало в воздухе, заставляло кожу пылать и вышибало последние крупицы самообладания.       Ведьма хотела, чтобы он почувствовал в этом поцелуе всё, что не могла сказать.       Калеб потянулся к ней привычным и уверенным движением, будто уже знал наперёд, что она не оттолкнёт. Хотел прикоснуться к тому, что, по личным убеждениям, принадлежало только ему. Но Корнелия вдруг перехватила руки охотника на полпути. Чуть прикусила его губу, чувствуя, как в ответ мелькнула его хищная улыбка, и отстранилась. Крошечное расстояние слегка отрезвляло, но не спасало. Их дыхание слилось в едином рваном ритме, и только тогда позволила себе встретиться с ним взглядом. Зелёный оттенок глаз стал глубже, темнее и насыщеннее. Страсть поставила свой отпечаток. Порочных желаний в них плескалось не меньше, чем в её собственных. — Не помню, чтобы позволяла тебе прикасаться ко мне, — голос звучал мягко, почти лениво, но в каждом слове чувствовался вызов. Нарочно разжигала пламя, в котором им придётся сгореть и превратиться в кучку пепла.       Поражённый резкой переменой, мужчина на мгновение застыл. Растерянно вглядывался в прекрасное лицо, будто не узнавал ту, что стояла перед ним. Но вскоре смекнул правила этой игры. Игры, где власть и контроль больше не принадлежали ему. И, к собственному удивлению, оказался готовым охотно уступить. Замешательство вытеснила тень улыбки. — Мстишь?       Ведьма многозначительно пожала плечами и ловко выскользнула из объятий. Медленно отступая к кровати, не сводила с него хитрого взгляда. Никакой спешки. Только чёткие, выверенные движения. Изводила не из собственной жестокости, а чтобы увидеть, как весь его самоконтроль разлетится мелкими кусочками, и насладиться тем, что останется после. Ощутить на себе. — Кажется, ты говорил, что я хороша в этом. ­— И никогда ещё не был так прав. — Даже если моя месть направлена на тебя? — В особенности. А продолжишь так смотреть на меня и дальше — я вообще забуду, что должен хоть как-то сопротивляться.       Калеб сделал уверенный шаг и собирался проследовать за ней. Всё его существо тянулось к ней, будто магнитом. Но Корнелия тут же отрицательно покачала головой, запрещая. Он остановился. Хейл довольно усмехнулась, ощущая, как пульс участился. Власть над ним оказалась очень приятной, она будоражила, заставляла сердце биться быстрее.       Невероятное чувство, которое прежде никогда не испытывала и которое хотелось испить до последней капли.  — Однажды я пообещала заставить тебя умолять. И собираюсь сдержать своё слово.       У неё не было чёткого плана. Девушка даже не была уверена, что Донован позволит ей вести. Эго некоторых мужчин было слишком хрупким, слишком ранимым, и она знала, как легко оно может треснуть. Но, несмотря на сомнения, прилив страсти толкал вперёд, к действиям.       Никогда не попробовать казалось ещё большей ошибкой.       Хейл подцепила края футболки и быстро избавилась от неё, кинув на пол. Следом упал и лифчик. У кромки штанов пальцы на миг застыли, словно лишенные прежней ловкости. Шрам на бедре — всё ещё уязвимое место. И, наверное, таким навсегда и останется. Разница лишь в том, что рядом с ним не страшно обнажать свои изъяны. Мысленно отгородившись от того голоса внутри, что вечно нашёптывал о собственных недостатках, позволила себе просто расслабиться и наслаждаться. Никогда прежде никто не смотрел на неё так, как сейчас охотник. С каким-то почти благоговейным восхищением. В зелёных глазах улавливала своё отражение и видела себя такой же, какой он её — желанной и прекрасной.       Больше никакой одежды не осталось. Девушка легла на кровать, удобно устроившись на подушках. Шероховатая материя простыней против обнажённой кожи ощущалась совсем не так, как хотелось. Слишком грубая. Жёсткая и холодная. Ей нужно совсем иное — согревающий и окутывающий жар другого тела против собственного. Его тела.       Ещё раз взглянула на Калеба, который так и застыл посреди комнаты, загипнотизированный и заинтригованный происходящим. Он тяжело дышал, словно боролся с тем, чтобы не перехватить инициативу и не взять всё в свои руки. Но сдерживался. Любопытство и желание узнать её следующий ход побеждали. Пока.       Корнелия сцедила смешок. — Проверим твою выдержку, командир.       Прикрыла веки, сосредоточилась только на собственных ощущениях и  растворилась в них. В нежных, почти невесомых прикосновениях, от которых кожа покрывалась мурашками и шла приятная дрожь. Руки двигались медленно, нисколько не торопясь, будто изучая каждый участок тела и расчерчивая невидимые маршруты. Огибали изящные линии шеи, спускались к ключицам. Дыхание стало тише от нарастающего внутри жара, а мысли плыли дальше, уничтожая для неё существующую реальность и создавая новую. Теперь это его руки оглаживали изгибы её фигуры, сжимали грудь, обводили затвердевшие соски и двигались вниз, к животу, даря наслаждение.       Представить это было достаточно легко, учитывая, что она уже знала, какого это ощущать их на себе.        Эти фантазии распалили ещё сильнее, заставили трепетать. Ведьма прикусила губу, проводя ладонями по рёбрам и переходя к бёдрам. Совершенно позабыв про стыд, чуть развела ноги и.... — Корнелия….       Хриплый выдох прозвучал именно тогда, когда она прикоснулась к эпицентру своего желания. Услышать собственное имя, сорвавшееся мольбой с его уст, было будто удар в грудь. Неожиданный, точный, пробивающий броню там, где та казалась неприступной. И вместе с тем умопомрачительно.       Победная улыбка растеклась на губах.       В прошлый раз он не позволил ей прикоснуться к себе, и Хейл собиралась отплатить той же монетой.       Сначала действовала нежно, аккуратно, словно изучая открывшиеся ощущения. Напряжение внизу живота усиливалось с каждым мгновением, распаляя аппетит. Тогда девичьи пальцы стали настойчивее, они двигались быстрее, резче, размазывая соки и скользя по клитору. Веки затрепетали, а с губ сорвались первые тихие стоны.       Ощущения оказались приятными, но не настолько, насколько могли бы.       Их хватало, чтобы разжечь, но не утолить. Голод и наглость стремительно росли вместе с потребностями. Теперь ей стало мало собственных прикосновений и чувств, которые дарило воображение. Хотелось чего-то более реального. Не образов из грёз. Настоящего. Быть куда ближе к нему. Его ласки, тепла. Его самого.        Внезапно она оказалась пленницей собственной игры. Единственный способ освободиться и выиграть — отступить. Да и есть ли победившие и проигравшие, если правила придумали сами? Если призом назначили то, чего обоим так хочется? — Продолжишь наблюдать или желаешь присоединиться? — ненавязчивое приглашение, ведь признать безвыходность ситуации не позволяла гордость.       Много времени на принятие решения ему не потребовалось. Уже в следующую секунду губы мужчины обрушились на её.       Одурманивающе и желанно.       Обжигающие поцелуи расчерчивали дорожки по девичьей шее, плечам и острым ключицам, будто восстанавливали увиденные маршруты и превращали её тело в свой личный холст. Разрисовывал, как сам того хотел. Припал к груди, обхватил сосок, втянул его, покружил языком, а второй сжал пальцами. Все чувства на пределе, поводья контроля отпущены, осталась только страсть. Совершенно безумное чувство, всепоглощающее, ненормальное, но при том выбрасывающее бешеную порцию адреналина в студёную кровь. Оно не насыщало, лишь заставляло, задыхаясь, требовать ещё.       Не сдержав стон, Хейл выгнулась и смяла простынь под собой, сжимая ткань в кулаке. — Настоящая ведьма, — горячие выдохи опаляли нежную кожу. — А ещё говоришь, магии нет. Смотри, как с ума меня сводишь.       Корнелия не стала размениваться на разговоры, ведь была слишком занята тем, что избавляла его от одежды, нетерпеливо срывая. Время, когда сможет неторопливо и тщательно изучить каждый миллиметр его тела своими руками и губами, ещё придёт. Просто не сегодня. Сейчас же запах мужчины пьянил, и она тянулась к нему всё ближе, желала как можно скорее ощутить внутри себя, стать единым целым. Отдаться и позволить ему завладеть всем. Калеб изнывал от такой же потребности и отзывался более грубой лаской, кусая, сильнее сжимая.       С одеждой было покончено. Только кожа к коже. Какие-то почти первобытные инстинкты всколыхнули всё внутри, обострили ощущения. Теперь любое, даже самое лёгкое, прикосновение, будто пропускало заряд тока. Пробирало глубоко, аж до самой сути, и так ярко, что хотелось задержать дыхание. Казалось, даже кровь побежала по венам быстрее, сердце застучало громче. Как и его.       На игры сил не осталось.       Высвободившись из объятий, девушка повернулась спиной, лукаво посмотрела через плечо, встречаясь с горящим от желания взглядом. Зелёные глаза заискивали и манили в самый эпицентр пороков. — Уверена, что так нам больше придётся по душе.       Калеб усмехнулся. Холодная честность, способность говорить о своих потребностях и признать свою натуру подкупали. Его пальцы мягко огладили её позвоночник, запуская по телу приятную дрожь, а затем требовательно надавили на поясницу. Немой приказ опуститься вниз, на живот. Она подчинилась.       Выполнять подобные просьбы — одно наслаждение.       Нависнув над ней, Донован подложил под неё подушку, развёл коленом её бёдра и расположился между ног. Ведьма чувствовала твёрдость мышц и вес его тела, приминающий к матрасу. Груз необузданного желания обосновался ноющим спазмом внизу живота. Он провёл членом и растёр по складкам смазку, надавил на вход, лишь усиливая томление. Корнелия двинулась навстречу, готовая принять его целиком. За этим последовал укус у основания шеи. Наказание за отсутствие терпеливости.       Разнообразные колкости уже крутились на кончике языка, но когда мужчина сделал первый резкий толчок вперёд, все слова позабылись. Дыхание вышибло из груди. — Этого ты хотела, Корнелия? — вкрадчиво спрашивает где-то у самого уха.       Ответить она уже не могла. Только бессвязно что-то промычать, растворяясь в чувстве наполненности, что быстро перерастало в запредельное удовольствие.       Грубые и несдержанные толчки внутри дополнила россыпь поцелуев, оставленная на спине, лопатках, и плечах. Нежные и невесомые прикосновения губ. Невероятная смесь контрастов, из-за которой от её былой дерзости и смелости не осталось и следа. Девушка поддавалась, как мягкий воск, позволяя вылепить из себя любую форму, лишь бы он не прекращал.       Каждое прикосновение, каждый стон — всё это было порочным. И одновременно самым верным. Мораль и правила приличия растворились, оставив их у пропасти желаний. И вместо того, чтобы искать выход, они опускались на самое дно. Наслаждаясь каждым мигом этого падения.       Удары бёдер о ягодицы становились всё сильнее и чаще. От шлепков кожа пылала и покрывалась розовыми пятнами. Сладкое влечение и близость с ним вытеснили вселенскую пустоту и растопили вечную мерзлоту в душе. Там им больше нет места.       Оперевшись на кровать одной рукой, другой Калеб сжимал грудь девушки, продолжая вбиваться в неё. С каждой фрикцией она чувствовала, как тело само стремилось навстречу, как с губ непроизвольно срывались всё более развратные стоны. Эти звуки заполняли спальню концентрированной похотью. Настолько сильное чувство, что охватывало сразу обоих, как мощная волна, накрывающая с головы до ног.       Донован провёл ладонью по её чуть влажному телу, очерчивая изгибы. Сжал бёдра. Настолько крепко, что, наверное, останутся следы. Корнелия не возражала. Напротив, даже рада сохранить какое-то воспоминание об этом моменте. Он дразнил, играл с ней и менял темп. Почти выходил, заставляя разочарованно охнуть, а затем грубо врывался вновь, погружался глубже. Водил по опасному краю. Подталкивал ближе к бездне, но сорваться не позволял.       Калеб вдруг перехватил девушку под талию, потянул вверх, заставляя выпрямиться. Одним резким и уверенным движением обхватил её горло. Большой палец опустил на пульсирующую жилку, нежно погладил, а потом чуть надавил. Хейл приоткрыла губы и жадно захватила кислород, однако даже и не думала вырываться. Страстно желала прочувствовать на себе такие эмоции. Не сдерживаемые, а настоящие, дикие, какие, возможно, трудно обуздать. Его горячее дыхание опаляло и грозило остаться на коже вензелями ожогов.       Ведьма чуть повернула голову, сумев прошептать единственную просьбу: — Поцелуй. Кажется, мне тебя мало.       Атмосфера как в жерле вулкана, и скоро накроет слоями горячего пепла. Тело больше не слушалось, оно не её, оно принадлежало ему. Она забылась в чувственных движениях и не понимала, где настоящее. Корнелия старалась оттянуть свой пик, старалась продержаться дольше, но как только его губы нашли её, не выдержала. Поцелуй, сладкий и тягучий, как жжённый сахар, пронзил каждый нерв. Из груди вырвался новый стон, что мог перерасти в восторженный крик, если бы не поцелуй.       Мелкая дрожь прокатилась волной, заполнила каждую клеточку, расслабила мышцы, заставила обмякнуть. Эмоции будто выкрутили на максимум, а потом резко выключили, наконец выпуская всё накопленное напряжение.       Поток эйфории и блаженного умиротворения стёр и заглушил для неё краски окружающего пространства. Всё стало каким-то далёким и ненастоящим, кроме ощущения его крепких рук на своей коже.       Калеб продолжал вбиваться в податливое тело, наращивая темп. Пошлые шлепки разгоряченных тел стали учащаться. Каждый предвещал подступающую волну апофеоза и сладкую неизбежность. Корнелия сильнее прогнулась в пояснице, старалась доставить ему больше приятных ощущений. От этого действия он сдавленно вздохнул, сделал ещё несколько глубоких толчков, а затем содрогнулся, когда сильный оргазм настиг и его.       Обессиленные, они оба рухнули на кровать. Всё внутри пульсировало и горело, но это пламя уже не жгло, лишь мягко тлело под кожей. Сердце продолжало биться слишком быстро, будто не могло смириться с наступившим мигом спокойствия. Хейл прикрыла веки, выравнивая дыхание. В голове было так тихо, так хорошо. Вот бы заморозить это мгновение и остаться в нём!       Но как только волна эйфории начала стихать, девушка вдруг почувствовала резкий прилив ясности. Мысли вернулись, словно лёгкий холодный дождь на раскалённое тело. Очертания мира постепенно становились более чёткими, и в нём не было уже прежней безмятежности.       Корнелия осторожно повернула голову и задержала взгляд на профиле мужчины. Его обычно суровые черты выглядели удивительно мягкими сейчас. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Густые ресницы отбрасывали слабую тень на скулу. В этом спокойствии была некая уязвимость, настолько редкая, что ведьма позволила себе  лишнюю секунду полюбоваться им.       Прошептала: — Теперь мы равны.       Поднялась с кровати, и тело отозвалось приятной, тянущей слабостью. Мышцы были расслаблены настолько, что казались какими-то мягкими и ватными. Она стала собираться.       Мимолётную идею остаться на ночь, заснуть в его объятиях отогнала сразу же. Даже не дала той возможности укорениться в сознании. Спать кожа к коже, с ногами, переплетёнными в узел между ними. Не понимать, где чьё тело. Дарить ленивые поглаживания, поцелуи в шею, томные взгляды, чтобы на следующий день притворяться, будто ничего из этого не существовало.       На такое они не договаривались.        Калеб тоже не пытался её удержать.       Лишняя драма никому не нужна.