Всё о Викторе

      Ласковое весеннее солнышко грело бледное усталое лицо. На дорогах стояла противная слякоть, а на душе скребли кошки. Вода бежала по асфальту ручьём, заставляя прохожих морщиться, если они вдруг ступали ногой в лужу, промочив все ботинки.       Виктор скептично наблюдал за сей не очень-то оптимистичной картиной с неприметного моста, перекинутого через канал Грибоедова в центре города, неподалёку от Спаса на Крови. Санкт-Петербург весной был немного противнее, чем зимой, но, всё же, лучше, чем дождливой осенью. Говорят, что это Великий Город Петра, культурная столица России, но Вите казалось (может быть потому, что этот город был его родным), что Питер, как ласково он любил его называть, был довольно серым и унылым городом почти во все времена года, исключая, разве что, лето, и то не всегда жаркое и благоприятное в плане погоды. Но Никифорову нравилось унывать вместе с дорогим сердцу Санкт-Петербургом. Мартовский денёк, однако, заставил печально улыбнуться уголком губ.       До ушей донёсся громкий окрик, – это орал Юра Плисецкий, видимо, уже промочивший свои модные леопардовые кроссовки в каком-то ручье. Юрочка шлёпал по лужам, отчаянно злясь на отвратительную погоду. Он ведь москвич, а Москва такой радостью своим жителям, как правило, не гадит. Виктор еле сдержал улыбку, когда Плисецкий, подойдя к нему, схватил его за грудки дорогого пальто от Coco Channel.       — Никифоров, сука! Совсем охуел звать меня на гулянку в такую погоду?!       Витя лишь ласково улыбнулся, а в уголках бездонных голубых глаз залегли очаровательные морщинки. Весной Никифоров так сентиментален... Юра, сжалившись над стариканом, отпустил его, засовывая руки в карманы немного смущённо. Порой он слишком пылкий. И как только Виктор терпит его уже который год? А сам Виктор знает ответ на этот вопрос? Наверное, нет. "Маленькому" Юрочке уже исполнилось 17, ребёнок растёт буквально на глазах! Наклонившись немного к юноше, Никифоров с невероятным вниманием оглядел утончённые черты лица, пшеничного цвета волосы, смущённую мордашку... Виктору нравится Юра, вот такой вот искренний, ласковый мальчик. Впрочем, Витя никогда не будет против и того вандала, только что схватившего его, взрослого дядьку, пятикратного чемпиона мира по фигурному катанию, за грудки неприлично дорогого пальто кофейного цвета.       — Погодка сегодня, что надо. Унылая, серая... Питерская. Порой вот смотрю на тебя, а ты такой энергичный, взрывной, только прикоснись – и рванёшь, как атомная бомба!.. А я весь такой старый, унылый и вообще уставший от жизни дурак.       Плисецкий закатил глаза, несильно толкнув Виктора в грудь, из-за чего мужчина печально вздохнул, опираясь на перила моста локтями, прислонившись к ним спиной, и безучастно принялся пялиться на величественный храм.       — Виктор, ты правда последняя сука! Неужели ты позвал меня, чтобы всю прогулку ныть о том, какой же ты бедный несчастный и какая у тебя пиздатая хандра? Говоришь так, будто тебе не 28, а 93!       Витя усмехнулся. Юра был всегда прямолинеен, если ему что-то не нравилось. Да, в голосе звучали агрессивные нотки, но Никифоров знал, что Юрка за все это время уже привык к Викторовой весенней хандре. Окинув взглядом Спаса на Крови ещё раз, мужчина вдруг задумчиво и зауныло вновь принялся за своё, так и не взглянув на Плисецкого, который, между прочим, вырядился в свои лучшие спортивки специально ради Виктора и его дурацкой прогулки в такую слякоть!       — А между прочим, история у храма Спаса на Крови тоже довольно грустная... Но величественная. Это самый настоящий храм-памятник, сооружённый на месте, где 1 марта 1881 года в результате покушения был смертельно ранен император Александр ll. Храм был построен в память о царе на средства, собранные со всей России, представляешь? Вот, как сильно народ любил своего монарха. А сейчас что? Уныние... А Спас на Крови построен в результате такой трагичной истории.       Плисецкий ещё раз пихнул Виктора, но уже в бок, и посильнее, из-за чего Никифоров немного поморщился, посмотрев в прелестные зелёные глаза. Юрка напоминал ему жаркое лето. Виктор любил лето с его приятным теплом, русские бесконечные пшеничные поля, раннее утро на бабушкиной даче у залива...       — Завали ебало, Витя! Сколько можно ныть!       Плисецкий топнул ногой, и брызги от ручейка разлетелись в разные стороны, но Виктор проигнорировал это, потому что юноша крепко-накрепко вцепился в его руку, вздыхая как-то расстроенно. Сегодня тоже 1 марта, только не 1881 года.       — С днём рождения, Юра.       — Иди к чёрту, ублюдок старый. — обиженно пробубнил Юрочка куда-то Виктору в плечо, мелко вздрагивая от досады. — Заебал меня.       Никифоров ласково улыбнулся и свободной рукой притянул Юрку к себе ближе, обнимая его, сцепив руки в замочек под тёплыми лопатками, всё глядя усталым взглядом на прекрасный храм, возвышающийся высоко над ними, протыкающий крестами серые тучи, стремящийся к небу, к Богу. Сентиментальный Виктор как-то по-дедовски вздохнул и поглядел на Юрин нос, аккуратный и острый, немного вздёрнутый, что Витя очень любил отмечать каждый раз, как смотрел на это молодое лицо. Щеки юноши порозовели от холодного ветра, и, кажется, детской обиды.       — Не злись на меня.       — Да отпусти уже, ёбаный сентиментальный старик...