Всё о Викторе

      Стоило Виктору вернуться в Россию, дорогой сердцу Петербург, как Яков, тут же прознав об этом вместе со всеми россиянами, как-либо интересующимися спортом, устроил настоящую пьянку, пригласив на неё и виновника этого торжества. Витя, конечно, приехал, хотя был занят делами высококультурными, вроде основания собственной школы фигурного катания в родном городе, но Фельцман, конечно же, отметил по телефону, что все Витькины дела — мелочь, и что если он не приедет, то его точно никто уважать не будет. Так что Никифоров вздохнул, поныл, собрался и поехал.       У Якова для таких случаев была специальная квартира, которую все по-бандитски называли «хата», находящаяся в старом неотреставрированном доме у самой Невы. Стянув с ног дорогие чёрные лоферы, Никифоров прошёл внутрь, потому что было открыто. Кажется, пьянка уже была в разгаре. Знойное лето душило в доме без кондиционеров и климат-контроля. Короче говоря, Виктор предпочитал жить в новостройках на своём Крестовском, хотя безумно любил архитектуру дорогого сердцу Питера. Заглянув в комнату, из которой доносился весь шум, Никифоров расплылся в лёгкой улыбке, увидев знакомые лица.       — Вечер добрый. Что, без меня уже начали?       — Да тебя пока дождёшься!..       Неодобрительно заорал Яков со стопкой водки в руках (в такую погоду только водку и пить). Второй рукой старик приобнимал Лилию Барановскую. Никифоров даже размышлять не стал: сошлись или нет — хрен их поймёшь. Каждый радостно или не очень поздравил Витю с возвращением, подлил вина в бокал виновника (потому что Никифоров другого не пьёт), и сказал тост. Сребровласый пихал в себя алкоголь через силу. Слава богу додумался приехать на такси. Взгляд невольно пал на Юру Плисецкого. Вымахал парень, ничего не скажешь. Витя вздохнул с улыбкой и задумался над тем, что вот Юрка вырос, а он, пятикратный чемпион мира, еле катается. Все колени у Никифорова были в хлам. Несомненно, врачи в Японии подлатали, но в шестой раз чемпионом Виктору точно не быть. Вот и вернулся на родину, открыть свою школу… Ушёл из спорта больших достижений, и слава Богу, иначе бы выражение «умереть на льду» было бы к нему вполне применимо. Вообще, в последнее время Виктор много думает об этом, глядя на недавние прокаты Плисецкого. Никифоров прекрасно знает, что Юрка тренируется до потери пульса: уж о ком говорить про смерть на льду, так это про бывшего юниора, несомненно. Но оно того определённо стоит: прокаты Юры великолепны настолько, что у Виктора захватывает дух. Между прочим, Никифоров в последний раз ощущал нечто подобное лишь когда укатил в Японию к Кацуки. А поскольку и Юри из спорта ушёл, решив заняться бизнесом своей семьи, то делать Вите в Японии совсем нечего стало. Вот и начал снова глядеть на русских фигуристов… В том числе и на Плисецкого. Не зря Барановская в юношестве шпыняла его у балетного станка. Вон, какая осанка, какие плавные движения, какой Юра изящный, словно прозрачный, лёгкий, точно снежинка, порошь, очерченная лезвием конька. Никифоров, ушедший в эти мысли, резко одергивает себя. Чего это он? Неужто, старый стал, а от того сентиментальный? Списав всё на алкоголь после недолгой внутренней дискуссии, Витя вновь подлил себе вина и подпёр голову рукой, томным и разомлелым от жары голубым взглядом оглядывая всех присутствующих заново, наконец отлепившись от Юрки, перестав пилить несчастного взглядом. Мила и Гоша оживлённо обсуждали свой парный номер, от чего Витя, прекрасный хореограф, аж зевнул. Слишком скучно для него, но очень романтично. Никифоров романтику любит. Юра, ошеломлённый таким вниманием к себе, поднял чудный зелёный взгляд на своего старшего по катку в прошлом и увёл этот взгляд тут же, чувствуя себя просто неуютно, глядя на такого Виктора. Впрочем, кажется, Никифоров всегда был таким, никогда не менялся. А если и менялся, то точно не для Юры. А что Юра? Юра принимает его и таким, какой он есть, и совсем немного ненавидит. И Витя это знает, даже пользуется этим слегка лишь иногда… Духота стоит страшная, и в конце-концов Никифоров закрывает глаза, под гул чужих, и в то же время очень родных голосов засыпая от резко наступившего опьянения. Плисецкий, который не пил, хотя ему давненько исполнилось 18, лишь вздохнул. Теперь его очередь пилить спящего Виктора взглядом.