The unforgiven

— … с ним ничего не случится? — голос Данте где-то на границе сна и яви. — Я тебя умоляю, — возражает второй, женский, — это скорее он случится со всеми. Вергилий открывает глаза. Он лежит на мягкой софе, кругом ряды вешалок с нарядами, нити жемчужных бус и множество лампочек на зеркалах. Запах пудры, бархата и табачного дыма мешаются между собой. Он резко поднимается, опираясь на локти. Зрение переключается на человеческое, затем на демоническое и обратно. Он обращен частично, броня закрывает руки и грудь. Рядом Данте и девица, которая дала им артефакт демона. — Ну, вот видишь, — говорит девица. Она сидит, закинув босые ноги на гримерный столик, длинный халат, расшитый птицами и зверьми, оголяет ногу почти до самого бедра. Запрокинув голову на спинку кресла, она затягивается сигаретой так, будто познала саму суть наслаждения. Вергилий проводит рукой по лицу, закрывая глаза. Чувство собирается под ребрами, мелькают недавно пережитые образы. Данте сидит на низком пуфе, опираясь о колени локтями. Коричневый ремень кобуры ярко выделяется поверх футболки. Вергилий смотрит на него несколько секунд. Чувства скручиваются в груди змеями, травят. — Как мы здесь оказались? — спрашивает он. — Там было зеркало, оно вывело сюда. — А демон? — Сбежал. Вергилий убирает волосы назад, когти проходят сквозь пряди. Он останавливает взгляд на человеке. — Ты не боишься? — Чего? Тебя? О, детка… — она небрежно стряхивает пепел на узорчатый ковер. Вергилий садится, опираясь рукой. Шумит в голове, боль чувствуется обостреннее, чем обычно, а мир то и дело исходит рябью. — А как тебя зовут? — отвлекает мальчишка, обращаясь к девице. Она сводит брови, затягивается сигаретой вновь, будто вспоминая. — Оберон. — Это же мужское имя. — Да ладно? Не может быть, — то ли серьёзно, то ли с иронией отвечает она, выдыхая дым. — Ты очень необычная. — Ты флиртуешь со мной? — Нет, а можно? — с напускной непринужденностью отвечает мальчишка. Оберон хмыкает, снова откидывает голову на спинку. Вергилий ловит концентрацию, зеленый след демона вертится по комнате, уходит за дверь. Он поднимается на ноги, но сознание плывет, реальность вспыхивает, меняясь на человеческий спектр, и снова на демонический. Он перевоплощается, не контролируя себя, огромные крылья распахиваются, заполняя тесное пространство, падают флаконы с духами, сыплются бусы и веера, что-то бьется. — Эй! Осторожно! — мальчишка тут же оказывается на ногах, вставая перед ним. Вергилий впивается в пол массивными когтями на ногах, будто это может удержать сознание. — Не бойся, он не… — Данте не находится с продолжением. Оберон отводит край крыла от себя, не меняя расслабленной позы. — Что с тобой происходит? — Данте ловит его за руку. — Почему ты здесь? — Вергилий опускает на него глаза, в истинном облике разница в их росте значительна. — А где мне быть? — огрызается мальчишка. — Ты слышал, что я сделал. Это правда. — О, я слышал! Хочешь говорить об этом сейчас? — сверкает глазами Данте. — Хочу найти этого ублюдка с ослиными ушами и разобрать его на части! — рычит Вергилий, отодвигая мальчишку. Оберон хмыкает, покачивая босой ступней. — Он сказал, что человеческое в тебе он может подчинить, — Данте упрямо встает перед ним, не пуская. — Во второй раз не сработает, — тело меняется, он снова становится человеком, однако его сила поднимает предметы вокруг как в невесомости. — Ты не в себе. — Ничего не поменялось. — Слушай… Вергилий порывисто отворачивается, щелкают клыки во рту. Он ловит собственное отражение в зеркале, но видит не себя, а своего брата. Он убил своего брата. Умирая, Данте сжёг все вокруг себя, Вергилию едва хватило сил это выдержать. На месте остался глубокий кратер, два отцовских меча как надгробие. Только ничего не осталось от самого Данте. Пепел и искры унёс ветер. Он не помнит, сколько пробыл в пустыне, осознавая, что его нет. Лучше бы Данте забрал его тогда с собой. Вместе явились в мир, вместе исчезли. Вергилий выдыхает. Все парящие предметы резко падают на пол. — Дай ему выпустить пар, — спокойно заговаривает Оберон, вставая. В большом вырезе на груди неровный шрам. — Ты видишь, кто это? — шипит мальчишка, — для него выпустить пар — это устроить апокалипсис! — Не можешь остановить мятеж, возглавь. Теснота пространства давит. Образы преследуют, воспоминания прокручиваются в голове как заевшая пленка. Он пытается ловить концентрацию, но ничего не выходит. Вергилий прикрывает глаза на миг, балансируя над бездной внутри себя, и, крутанувшись, решительно идёт на выход. — Эй! Подожди!.. Мальчишка цепляется за его руку, Вергилий шагает, пространство искажается. Он берет Данте с собой, и они оба оказываются на оживленной проезжей части. Перед ним пролетает машина, сбоку ослепляют фары и скрипят тормоза. — Что за!.. — Данте шарахается к нему рефлекторно. Вергилий делает шаг, и их переносит на несколько футов вперед, кто-то вскрикивает. Ветер бросает мокрый снег в лицо, пальто осталось в доме, но холода он не чувствует; идёт через толпу, не глядя, яркие витрины режут глаза. — Куда ты идёшь! — Данте держится за его руку, тянет назад. Вергилий шагает, пространство снова искажает, они оказываются в другом месте. Промышленный квартал, над головой хмурое небо, шумит стройка. — Да стой же! Вергилий не слушает, протащив за собой мальчишку, снова перемещается. Закрытый двор с оградой, старинный дом в лесах и сетке, памятник перед ним, весь покрыт снегом. — Верг! — Данте отпускает его, наклоняется, тяжело дыша, — хватит… голова болит. Вергилий одергивает руку, начинает мерить шагами площадь. Сила в груди как маятник, замерев, начинает разбег обратно. — Зачем ты пошел за мной? — резко спрашивает он. — Потому что ты превращаешься через раз. — Что с того. — То, что еще пара таких прыжков, и за тобой увяжутся охотники. Я не хочу, чтобы история Филча повторилась! Вергилий закатывает глаза, продолжая ходить кругами. — Почему ты не рассказал мне? Почему не сказал, что случилось на самом деле? — Данте, вероятно, решил довести его окончательно. Вергилий шагает, вдоль позвоночника от самого загривка проступает острый гребень, — ты слышишь?! Он переносится, во вспышке искр оказываясь перед мальчишкой. — Потому что о таком невозможно рассказать, — рычит Вергилий сквозь зубы. Злость вспыхивает, заглушая боль, отдается стуком в висках. От нее пьяняще хорошо, потому что под ней ничего не чувствуется. — Ты соврал мне, — твердо говорит Данте, прямо глядя ему в глаза. — Я скитался по мирам очень долго, я хотел забыть! — Так ты за мной ходил, чтобы «забыться»? — Нет! — рявкает Вергилий, — чего ты хочешь? — голос дублируется эхом, и вдоль плеч проступают острые грани брони. — Ответов. — Да бездна тебя забери! — он вскидывает голову, глядя в небо. Данте скрещивает руки на груди, а у самого по голым предплечьям бегут мурашки от холода. — Ты явился в мою жизнь и что стало? Подчеркиваешь мое отличие от людей, меня за это застрелили как бешеную собаку! Гильдия отстранила от работы, остальные отвернулись. У меня никого не осталось, а ты даже не соизволишь быть со мной честным! — Я ошибся! Так легче?! — Да не особо! — Мне нельзя было к тебе приходить, нельзя было оставаться рядом, — над головой куполом собирается снег, застывая во времени, — но я устал скитаться, я заблудился. Я убедил себя, что мои воспоминания прошлого нереальны. — Но ты пришел и остался, — злится Данте, упирая указательный палец ему в плечо, — я нужен, чтобы спасать тебя от твоей тоски и ошибок? Чтобы напоминать его?! — Да вы отличаетесь как полдень от полуночи! — рычит Вергилий, сбрасывает чужую руку, и ловит за пальцы, сжимая. Сила переходит через ладони мальчишке, согревая, — похожи только внешне, и то, если ты замрешь. Да о чем мы вообще говорим?! — О том, что ты меня бесишь! — цедит Данте, стуча зубами, а сам шагает ближе. — Ну и почему тогда ты еще здесь? — Я не все тебе, блядь, сказал! — Ну, так говори, — Вергилий ловит его второй рукой за запястье, отдавая еще больше тепла. Мальчишка дергает рукой, но не вырывается. — Весь твой мир полетел к чертям, и ты скитаешься, убегая от своего прошлого к своему иллюзорному будущему. Ты думаешь, реален только тот мир, что был изначально, а этот считаешь проходным, но я, блядь, настоящий, я такой же важный. — Я вижу. — Ты не видишь! Ты из скуки пришел ко мне, а я теперь не знаю, как быть после того, что узнал. Не понимаю, что делать со своей жизнью и этими проклятыми чувствами! Ты понимаешь вообще? Ни черта ты не понимаешь… Вергилий молчит, глядя поверх чужой головы. Сила, переходя Данте, выравнивает какой-то баланс внутри, становится легче, и он бездумно отдает еще. Снег окружает их, соскальзывая по невидимой границе, мерное дыхание ветра заполняет тишину. — Меня просто тянет к тебе… — спокойно говорит Вергилий, не глядя, — ты другой, но в то же время такой же как я. Я не нахожу общего с людьми, потому что меня воспитывали демоны, но моя ущербность — мое человеческое сердце. И чтобы я ни делал, сколько бы ни достиг, мне всегда чего-то не хватает. Демоны не испытывают этого, а мне чудовищно одиноко. Он переводит взгляд на Данте, тот рассматривает что-то в его глазах. — Я усмирил чувства, чтобы они не свели меня с ума, — продолжает Вергилий, — потому что все, что мне осталось — это отчаяние и безысходность. Мальчишка выдыхает пар, кладя руку ему на грудь, и броня по плечам и вдоль спины исчезает, руки становятся человеческими. — Ты говоришь, что хочешь вернуться из-за любви. — Да. — Но как ты можешь чувствовать любовь, если не чувствуешь боли? — Я сделаю то, что должен. — Я спросил не об этом. Данте встает боком, тесно прижимаясь к его груди плечом, скрещивает руки. — Замерз? — спокойно спрашивает Вергилий, глядя на мерно падающий снег. Данте молчит, хмурясь. — Как ты вообще? — спрашивает мальчишка. — О чем ты? — Что ты делаешь, когда тебе плохо? — С чего ты взял, что мне плохо? Данте поворачивает на него голову, взгляд перемещается по его лицу, будто он увидел что-то новое. — Так, ладно, — заявляет мальчишка, помолчав, — идем. Вергилий кладет руку ему между лопаток, под ногами загорается печать. — Нет, — Данте хватает его за запястье, — еще один прыжок без предупреждения, и я тебя застрелю! — Мне досчитать до трех? — Нет, я сказал, — мальчишка выставляет перед ним указательный палец, — пешком. Я знаю один бар поблизости. — Данте, я не решаю свои проблемы, накачиваясь спиртным. — Разумеется. Ты решаешь их, путешествуя во времени. Самый радикальный способ чинить разбитое сердце, что я знаю. — Я привык получать то, что хочу. И брать то, что мне надо. — Знаешь, это заметно, — вскидывает бровь Данте, дыша паром, — а теперь идем. *** Бар на круглой площади неподалеку, не знаешь — не найдешь. Тепло обнимает после улицы, пахнет древесиной и воском, в углу старинный очаг, пламя мерцает. Стены в рамках, ржавая коса низшего прибита как украшение, огоньки свечей заменяют лампы. Здесь немного посетителей, но Данте идет к бару, садится за высокий стул. Растраченная сила отзывается усталостью, боль от воспоминаний не хочет проходить. Вергилий подходит и садится рядом с мальчишкой. Негромко играет музыка, на длинной стойке свечи на грубых подставках. — Так. Что ты любишь? — Данте громко кладет кобуру с пистолетом на стол рядом, листает меню. — Демоническую силу и средневековую поэзию, — мир кажется нереальным, он обводит языком клыки во рту, пытаясь концентрироваться на ощущениях здесь и сейчас. — Очень смешно. — Ты прав. Античная лучше. — Ему что-то покрепче. И можно бутылку, — мальчишка подает знак бармену, — я надеюсь, ты пьянеешь? Или тебя не берет? — Я пьянею. А что? Перед ними возникают стаканы и следом открытая бутылка. Вергилий вдыхает запах — можжевельник, кориандр, цитрусы. — Ничего. Просто так бывает легче говорить, — отвечает Данте. Вергилий улыбается тонко, наполняя стакан до краев. Алкоголь в нем кристально прозрачный. — Ну, так, пей. И говори. Я слушаю. — А о себе ты говорить боишься? — На мне футболка с глупой кошкой. Я вообще ничего не боюсь. — Но говорить о чувствах ты не особо любишь, да? — мальчишка наливает и Вергилию. — Зачем о них говорить? Их надо чувствовать. — Твой талант отвечать, ничего при этом не сообщая, просто поразительный, — скептично заявляет Данте, поднимая бокал, — как ты этому научился? Ну, хорошо. Он скажет то, что он хочет услышать. Вергилий берет свой стакан, пьет, у алкоголя слабый вкус. — Ну, давай, посмотрим. Мой отец был демоном, который не признавал чувств и человеческих слабостей; моя мать была ко мне холодна, — он говорит, разгибая пальцы один за другим, — мой наставник из Верхнего мира имел эмоциональный диапазон глыбы льда. Я не уверен, — иронично щурится Вергилий, алкоголь приятно растекается жаром, — но скорее всего это их влияние. — Но при этом, — мальчишка берет его за большой палец, отгибая и его, — ты прямо говоришь, что хочешь и не скрываешь своих желаний. — Это какое-то достоинство, о котором я не знаю? — Вообще, да. Вергилий улыбается, отстраненно улавливая, как печаль скручивается в груди, пьет еще. — Что еще хорошего во мне есть? — Твой ангельский характер? — мальчишка улыбается в ответ, веселье загорается у него в глазах, — ты что, хочешь признания в любви? — Это характеризует тебя, а не меня, — А я и не собирался признаваться! — Данте вскидывает подбородок. — Вот, видишь, как мы отличаемся, — с напускной серьезностью отвечает Вергилий, — я своих желаний не боюсь и давно их принял. — Зато мои личные границы не распространяются на пятнадцать футов вокруг. — Это ты продолжаешь перечислять мои достоинства? Мальчишка выразительно смотрит в ответ. Огоньки свечей мерцают в полутьме, музыка играет ненавязчивый мотив. Данте его успокаивает, переключает внимание, будто он весь изранен, но кто-то обнимает. Они пьют, молчание не кажется тягостным. — А что, если… — младший медленно подбирает слова, — «выжечь из тебя все демоническое»? Ах, да. Фраза Данте из его старых воспоминаний. — Нельзя выдернуть фундамент и ждать, что устоит остальное здание. — То есть, это тебя убьет? — Даже если, каким-то чудом я останусь жив, я умру от царапины или простуды. Я не болел ни дня, у меня нет иммунитета. — А почему тот демон сказал, что от человека в тебе почти ничего не осталось? — спрашивает Данте, помолчав. — Потому что от человека во мне океан скорби и вины, — хмель все же расслабляет сознание, он плавно съезжает на стуле чуть ниже, — не хочу с этим встречаться. — Ты это подавляешь? — Не совсем… это сложно объяснить, — благодушно отзывается Вергилий. — То есть без демонического ты умрешь, а без человеческого вполне можешь жить? Ты не видишь противоречий? — Каких противоречий? — насмешливо интересуется Вергилий, выпивая еще. — Очевидных, — спокойно говорит мальчишка, — ну, хорошо-хорошо. Тогда другой вопрос. Если ты уйдешь, но не найдешь пути? Ты так и будешь блуждать по мирам? — Я найду. — Но, если нет? Все будет зря? Вергилий глубже втягивает воздух, музыка и голоса людей звучат на фоне, тело приятно расслабляется. — Знаешь, что делает нас по-настоящему могущественными? — он берет свой стакан и переворачивает. Алкоголь выплескивается и замирает во времени изогнутой линией, переливаясь, — знание и понимание сути вещей, чтобы управлять силой, конечно. Однако мой брат теорией не владел, но поднял Грань Силы, потому что главное — вера. Не в богов и демонов — в самого себя, в то, что делаешь. Тогда знания не оседают мертвым грузом, они возносят тебя вверх. Данте поворачивается — все посетители замерли, застыло пламя в очаге, и остановились все звуки. — Для кого-то небо — предел. Кого-то даже небо не остановит, — Вергилий собирает алкоголь обратно в стакан, время отмирает, устремляясь вперед. — У меня такая же высокая мотивация, — заявляет мальчишка и приваливается к его плечу, стукнув бокалом о бокал, — а потом «действие кофе заканчивается». Вергилий смеется, искренне, не сдерживаясь; Данте, просияв, невзначай ведет пальцами по его руке, накрывает ладонью запястье. — … ты все еще против переместиться в пространстве? — отсмеявшись, уточняет Вергилий. *** Они сидят на заднем сидении такси, кожаная обивка холодит через футболку. Водитель молчалив, внутри темно, и дворники авто непрерывно скользят по лобовому стеклу. Машина несется через метель, радио болтает о новостях, не умолкая. — … короче, мое самое поганое задание было по зачистке подземки от арахнидов, — Данте рядом, в руке бутылка, которую он захватил из бара. — От кого? — Вергилий сидит, расслабленно откинувшись назад. Мир полон красок, как его видят люди, только он не может переключиться. Чувства засели под ребрами как ржавый клинок, но если не думать, их почти не ощущаешь. — Демоны. Получеловек, полупаук, суммарно страхолюдина, — отмахивается мальчишка, — гильдия дает название всему, выпускает брошюрки, как бороться. Я, конечно, вертел эти рекомендации… — Кто бы сомневался. — Разумеется, — быстро соглашается Данте, увлеченно жестикулируя, — я угробил тогда несколько пушек, а потом угробил половину гонорара на химчистку, я не шучу! Веселее было только, когда меня поймало в ловушку каких-то дебилов, которые не собрали снарягу после охоты. Влетаю в здание, а меня вдруг резко дергает за щиколотку и переворачивает вниз головой! — мальчишка взмахивает рукой, затем машинально опускает ее Вергилию на колено и двигается ближе, — у меня все запасные магазины валятся на пол как из разбитой копилки, а эти уроды с косами начинают окружать! — Мои мысли уже уносятся не туда, — иронично комментирует Вергилий. — Даже представлять не хочу, куда, — отзывается Данте, а сам быстро облизывает губы, рука чуть смещается от колена по бедру, — но ты слушай дальше… — Ты подвешен вниз головой за ноги, беспомощен, — смешливо перебивает Вергилий, наклоняясь ближе. — … и зол, как сто чертей, — продолжает мальчишка, скользя взглядом по его лицу, но, не сдержавшись, начинает улыбаться, — я раскачиваюсь на этой проклятой веревке и палю в этих уродов… — А всего лишь надо было захватить меч, — доверительно сообщает Вергилий. — Я освободился, перебив выстрелом крюк на подвесе, — Данте отпивает от бутылки, машину дергает на повороте, рука смещается по бедру Вергилия еще выше, будто ему нужна опора, — хочешь? — он протягивает ему бутылку. Вергилий хочет завалить этого мальчишку на спину, стянуть с него джинсы и развести ноги. Он смотрит ему в глаза, забирает алкоголь. Данте не отрывает взгляда от того, как он пьет, пальцы на бедре едва сжимаются через ткань. — Ты бы не оказался в такой ситуации? — спрашивает мальчишка. — Я? — нить разговора он теряет, вдыхая тонкий запах Данте. Желание спускается тяжестью вниз, и сила в нем раскрывается от плеча до плеча. Тьма вокруг становится такой густой, что кажется, ее можно коснуться, — нет, меня невозможно удержать, если я этого не хочу. Машину снова дергает, потому что водителю все тяжелей рядом с Вергилием, он включает радио громче, а Данте прижимается теснее. Вергилий готов поклясться, что мальчишка большую часть своих порывов не осознает. Он мог бы взять то, что хочет, прямо сейчас, но ему интересно, как близко Данте может к нему «подойти». — Но, конечно, ты можешь попробовать, — мягко добавляет он. — Всего-то нужно нарисовать круг на полу, — смешливо отзывается Данте. — Ну, давай посмотрим. — Приехали, — резко отзывается водитель, тормозя, — с вас тринадцать фунтов. Вергилий переводит глаза на улицу за окном, Данте вертит головой, включаясь в реальность, приподнимается, доставая смятые деньги из заднего кармана джинсов. — Не заметил, как доехали, — улыбаясь, мальчишка сует деньги таксисту, выбирается из авто вслед за Вергилием. Они заходят в дом, Данте включает свет, уходит в ванну. Пахнет холодом и пылью, и непрошенные чувства, которые он подавляет, подступают к горлу, будто их запускает знакомая обстановка. Что-то внутри балансирует между человеческим и демоническим, никак не уравновесится. На глаза попадаются формулы, которые он составлял, он собирает листы, опускается с ними на диван. Данте выходит из ванной, проходит к автомату. На полу среди множества мятая коробка, мальчишка перебирает в ней стопку пластинок. — Ищешь слезливые песни про любовь? — отзывается Вергилий. Данте хмыкает, ставит одну, щелкая кнопками на автомате. Музыка без слов, медленная и мрачная, обволакивает пространство. Данте ищет что-то еще в коробках, а затем подходит к Вергилию. На плечи ложится покрывало из шерсти, он поднимает на мальчишку глаза, глядя снизу. — Ну, что? Будем рисовать круг? — Данте будто уводит его внимание, опускает темные ресницы, скрывая взгляд. — Хочешь запереть меня здесь? — Очень. Вергилий по биению чужого сердца улавливает, что Данте, разумеется, хочет другого. Чувство на кончиках пальцах, напряжение, закрученное на пьянящей влюбленности этого мальчишки, который иногда смотрит так, что легким становится тесно в груди. И этот человеческий жест с попыткой его согреть. Данте падает на диван рядом, на журнальном столе один из пистолетов. Мальчишка берет его и начинает разбирать; пальцы двигаются легко, автоматически. Вергилий смотрит на его руки, движения гипнотизируют. — Умеешь пользоваться огнестрелом? — спрашивает Данте. — Поверхностно. — Хочешь, научу? — Конечно. Ему нет дела до этого оружия, но он поворачивается к Данте лицом, подгибая под себя ногу. Мальчишка в несколько секунд собирает то, что успел разобрать и начинает заново. — Для начала, вынуть магазин, — он говорит с ним, а глаза у него то и дело опускаются к губам Вергилия. — Позволь, — Вергилий забирает пистолет. У его брата были другие, но это что-то похожее. Его руки двигаются медленно, он пытается вспомнить, как это делалось. — Нет, затвор не так, — мальчишка наклоняется, почти касаясь лбом, накрывает его пальцы, берется сам. — Хорошо, дай-ка, — он исправляется, но чувства концентрируются на касаниях рук, расползается удовольствием в голове, уводя сознание. Он разбирает, не думая, что-то покалывает в запястьях, идёт по венам выше. — Теперь пружину с направляющей. Память подсказывает, что делать, но Вергилий медлит, а Данте вновь лезет ему помогать. Вергилий проводит ногтями по чужой фаланге от начала до конца, у мальчишки бегут мурашки по предплечьям. Вергилий поднимает взгляд, тот смотрит не на пистолет, а на него. — Что-то не так? — Нет, — Данте моргает, взгляд опять опускается на губы. Молчание ложится между ними, краткое, насыщенное. У Вергилия едва щекотит под ребрами и клыки во рту становятся длиннее. — Я хочу коснуться, — заявляет мальчишка. — Коснуться чего? — Твоих губ. Вергилий только едва прикрывает глаза, а Данте протягивает руку, большой палец проходит по нижней губе, обводя. Данте смотрит, не отрываясь, и лицо у него не меняется, но покрасневшие скулы и сердце, выдают его с головой. Вергилий смотрит в серые глаза, не отрываясь, и металл пистолета нагревается в его ладонях. Его руки двигаются, он собирает на ощупь, не отводя взгляда, память выстраивает последовательность сама. У Данте темнеют глаза, едва раздуваются ноздри, он облизывает собственные губы, секунда, и прижимается ими к губам Вергилия. Вергилий закрывает глаза, мальчишка целует нетерпеливо, а у самого пульс частит от волнения. Вергилий позволяет исследовать свой рот, уступая, и Данте прикусывает его за нижнюю губу, затем обнаруживает заостренные клыки, проводит по ним языком, а затем еще. Вергилий разрешает. Мальчишка забирает у него из рук пистолет, шумно роняет на пол, и целует его с жадностью, будто голодающий. Вергилий позволяет мальчишке вести, а затем кладет обе руки ему на бедра, легко подтаскивает ближе, и вмиг опрокидывает Данте на лопатки, ложится сверху. Запускает пальцы в серебряные волосы, не спрашивая, сжимает и запрокидывает мальчишке голову, целуя его так, как хочется ему. Горячий, тот подается вперед, пытаясь захватить инициативу обратно, Вергилий коленом разводит ему бедра, не отрываясь от губ, и ощутимо давит на пах, прижимая своим весом. Данте охает в поцелуй и невольно выгибается навстречу, тут же уступая. Вергилий целует его, лаская языком, трется машинально о бедра, чувствуя, как твердеет чужой член, упираясь в жесткую ткань джинсов, и мальчишка дрожит, раздразнивая Вергилия еще больше. Данте пытается приподняться, кусает губы, навязывая свой такт из упрямства, тянет футболку Вергилия наверх. Тот берет чужое запястье, уводя в сторону, скидывает, вжимая собой в диван. Под кожей течет сила — лишь отпустить, качнется, обращая. Мальчишка проводит другой рукой Вергилию по спине, и тот поддается на миг, прогибаясь за рукой. Данте подхватывает эту тактику, забирается пальцами ему в волосы, начиная ласкающе перебирать. Вергилий отрывается от его губ, подставляясь под касания. — Что ты хочешь? — сквозь улыбку говорит он, прикрывая глаза. — Раздеть тебя. Вергилий усмехается, плавно выпрямляется, выпуская. Данте порывисто садится следом, машинально проводит языком по зацелованным губам, тянет с Вергилия футболку, снимая. Сглатывает, шарит взглядом по его телу, но продолжать не решается, касается губами ключицы. Вергилий сбрасывает ботинки, подставляя шею его поцелуям, разрешает почувствовать мнимый контроль. Ему с ним хорошо. Хочется в этом мальчишке раствориться, сжать в когтях, закрыть в четыре крыла и слушать, как он будет стонать с его членом внутри. Вергилий поворачивает голову, мимолетно целуя Данте в уголок губ, и еще раз, когда он наклоняется ближе. — Ты знаешь, что мало похож на человека сейчас? — говорит мальчишка. — Это плохо? — Вергилий спокойно стягивает с него верх. — Надо было нарисовать круг, пока была возможность. — Поздно, мальчик. — Может, стоит сбежать? — но вопреки словам обнимает. — О, я обожаю, когда от меня убегают, — улыбка у него похожа на оскал, он берет его за пояс, а затем играючи роняет обратно на спину. — У тебя глаза светятся. — Ты боишься меня? — Я хочу тебя. Члену становится тесно в брюках, и по загривку бегут мурашки. — Ты был с кем-то снизу? — Вергилий цепляет пуговицу чужих штанов, стягивает их, под джинсами белое белье, влажное пятно от проступившей смазки. Вергилий не касается его члена, пока не избавляет от одежды целиком. Мальчишка расстегивает ему брюки, тянется к паху, но Вергилий игнорирует чужие касания, разводя Данте колени. — Один раз. Нет, два. Но я… — сбиваясь, отвечает мальчишка, будто только сейчас сообразив, к чему его ведет Вергилий. У него потемневшие глаза, сильное тело с красивым разлетом плеч, кожа пахнет, будто нагретый солнцем песок. Пряно, тяжело, от запаха дурманит голову. — Ты, — отзывается Вергилий, голос у него меняется, вибрируя эхом. Он наклоняется, Данте доверчиво подставляет горло поцелуям, и несдержанно стонет, когда он прижимает его собой, взяв в ладонь его член, — где смазка? — Вергилий ловит губами короткий всхлип, когда большой палец проходится по чувствительной головке. Данте вытягивает из-под него руку, махнув в сторону журнального стола. Какой-то хлам падает на пол, тюбик пыльный, как и все вокруг. Вергилий смазывает пальцы, накрывает мальчишку собой вновь и проникает в него, растягивая. Данте, жадно глотнув воздуха, выгибается, сердце его начинает стучать быстрей. — Ну, тише, тише… — шепчет он глубоким, нечеловеческим голосом, так что у мальчишки проходит по телу дрожь. Вергилий начинает водить языком поперек его губ, медленно ощупывая его изнутри. Данте кусает губы, свои, Вергилия, смазано пытается целовать и шарит ему рукой между лопаток. Вергилий ловит его взгляд — чувства там переплетаются с жаждой, с желанием принадлежать и желанием обладать; чувства как ртуть, как яд, проникают в него самого, что он теряет выдержку. Отстраняется, чтобы избавится от остатков одежды и щедро растереть смазку по собственному члену, оглаживает мальчишку одной рукой по колену, отводя, второй приставляет крупную головку, медленно растягивая вход. Данте рефлекторно подается вверх, но он берет его за бедро, удержав, и плавным движением входит в него на половину, у мальчишки вырывается сдавленный стон, а затем еще один громче, когда Вергилий чуть подается назад. — Блядь… — сбивчиво шипит Данте, вцепляясь ему в руку до побелевших костяшек, — какого ты такой здоровый… Он не договаривает, Вергилий толкается в него до основания, хорошо смазанный член, легко проскользив внутри, растягивает его больше, и мальчишка под ним выгибается. Вергилий начинает двигаться в нем плавно, почти лениво, наклоняется ближе, и член Данте то и дело проезжается по его животу, мажет кожу влажной головкой. Вергилий ловит чужой рот и занимает его своим языком, пока мальчишка не начинает приглушенно стонать, теряется в нем, расслабляясь, сам ловит его губы в ответ, сжимая ему волосы на загривке. — Хороший… — между поцелуями шепчет Вергилий. Хватка у него становится крепче, движения нетерпеливей, и мышцы на руках напрягаются, очерчивая вены, — перевернись. Данте соображает медленно, Вергилий выходит из него, легко переворачивая мальчишку на живот, и входит в него уже одним слитным движением, так что Данте жалобно стонет, проезжаясь грудью по дивану. Он начинает трахать его размашисто, быстро, не давая передышки, и мальчишка под ним уже не замолкает. Вергилий знает, как с ним обращаться и как его надо брать. Между лопаток у Данте собирается испарина, скатывается от непрекращающихся толчков. Вергилий тягучим движением слизывая ее, загнав в него член до основания. Обхватывает одной рукой поперек груди, второй ныряет вниз, сжимая член, так что Данте как-то особенно изгибается под ним, захлебывается стоном. — Еще? — спрашивает Вергилий, задевая зубами ухо. У него изменяются руки, голову венчают рога, он не замечает. — Еще… — хрипло вторит Данте, вжимаясь в него спиной. Вергилий снова толкается, не сдерживаясь. Пережав головку, грубовато ласкает большим пальцем, из-за чего у мальчишки разъезжаются колени, и он не выдерживая, кончает, изливаясь в руку. Вергилий выпрямляется, вздергивает его бедра обратно, грубо трахая податливое тело, пока не накрывает оргазмом его, и он кончает внутрь, загнав в Данте до основания. Он часто дышит, приходя в себя, ведет рукой по крепкой спине, повторяя изгиб, ему кажется, ничего совершеннее он не видел в своей жизни, похоть уступает безотчетному обожанию, он на миг крепче сжимает его в руках. Затем опускается сверху, обнимает, уткнувшись в загривок; они так и лежат, тяжело дыша, в голове наконец блаженная тишина. Боль ушла, демоническое надежно заперло чувства обратно. Мальчишка будто что-то дополняет в нем. Вергилий пытается поймать ускользающий ответ, но у него не получается. Музыкальный автомат, щелкнув, переставляет другую пластинку. Данте заводит руку назад, запуская ему в волосы, нащупывает рог, трогает. Вергилий моргает, подставляя голову касаниям. — В следующий раз я сверху, — заявляет мальчишка. — Конечно, — лениво отвечает он, — как только превзойдешь меня в фехтовании. — Что? — Если ты со мной справишься, можешь меня трахнуть. Данте вынуждает его подняться, они ложатся лицом друг к другу. — Ты шутишь, да? Я видел, что того высшего размером с дом, ты нагнул одной рукой. — Но ты все равно можешь попытаться, — расслабленно отвечает он, подпирая голову ладонью, — а если проиграешь, я опять тебя возьму. — Что-то мне подсказывает, я так и буду под тобой. — Ты же храбрый охотник на демонов. — Ты слишком крупная добыча. — Тем интереснее. — Если поймать тебя в ловушки… — Когда будешь от меня убегать, кричи громче, — шепчет он, притягивая мальчишку к себе.