The unforgiven

«Our love would be forever And if we die We die together»

Он бредет в черноте, не разобрать — сон или явь. Во рту вязнет железо и пепел, силу будто выпили до дна, источник мертв, сердце бьется вопреки. Вспыхивают образы: Данте, как глоток воздуха в пустыне, прекрасный, безумный. Сердце — ревущее, обжигающее; горечь дыма, пороха и кожи тонет в алкогольной пряности. Желанный, родной; одна душа на двоих, одно лицо на двоих. Горло щемит чувство, в глазах отдается покалыванием, любовь переполняет, захлебнуться. В темноте мелькают искры, проносятся мимо. Данте нет рядом, но он его чувствует, будто он за спиной. Ноги по колено вязнут в тягучей черноте, идти тяжело. Руки обожжены, полопалась кожа до костей, свисает лохмотьями одежда, пустые ножны болтаются на поясе, ленты в бурых пятнах. Он тяжело поднимает ногу и шагает на камень, за сапогами тянутся нити густой черноты. На каменной площадке руины огромного собора. Стены пробиты, обрушен где-то купол, но резные ворота стоят, незыблемые, как вихри облаков над головой. Он подходит к вратам и опирается о створки, двери с трудом поддаются. Вергилий просыпается в захламленной спальне. Серый шум за окном, серый свет пересекает кровать, и голова раскалывается, реальность поддергивает рябью. Он со стоном перекатывается на бок, закрывая глаза руками. Два крыла под ним, еще два накрывают сверху, путаясь с одеялом. Он обращен, мальчишки рядом нет. Вергилий проводит руками выше, сжимает пальцы в волосах. Данте. Хочется его позвать. Хочется вынырнуть из череды кошмаров. Прошлое часто приходит во снах — с того момента, как он явился в этот ущербный мир и погряз в нем. Если бы не слабая связь с Верхним миром, Вергилий бы вовсе не спал. Но силы не хватает, чуть растратишь — отдача настигает слабостью, проклятая реальность, не развернуться. Он запутался в чужих мирах, заблудился и, кажется, никогда не выйдет. Где этот мальчишка? Ноют виски, он расслабляет руку в волосах, пропускает сквозь пальцы, представляя, будто другой его касается, будто рядом кто-то еще. В грудь ввинчивается чувство одиночества, Вергилий гасит его, замедляя дыхание, и к ноющей голове добавляется боль в ребрах. — Данте… Слишком тихо, чтобы мальчишка его услышал. Вергилий закрывает глаза. Брат из настоящего мира любит просыпаться с ним, любит, когда он накрывает его крыльями, они лежат, переплетаясь руками и ногами… Когда открывает глаза вновь, серая полоска света переместилась в сторону, в холле внизу хлопает дверь, стучат тяжелые ботинки по полу. — Ебанный!.. — Данте вздрагивает, рефлекторно уводя руку за спину, когда Вергилий оказывается прямо перед ним. Вергилий моргает, реальности возвращаются краски, шум в голове унимается. Он ведь лишь подумал, что хочет спуститься, не собирался скакать в пространстве. Почему все выходит из-под контроля? — У меня, конечно, крепкие нервы, но заканчивай так делать, — Данте запрокидывает голову, глядя на него. Вергилий смотрит ему в глаза, но тот почему-то краснеет, уголки губ у него едва ползут вверх, он быстро отворачивается. Присутствие мальчишки успокаивает. Вергилий меняет облик, оглядывается, ища одежду. — Давай, ты наведешь здесь порядок, — голос со сна хриплый, движения плавные, тягучие. — Зачем? Меня все устраивает. Вергилий хмурится, натягивая штаны, где-то тут было остальное. Данте поворачивается, скользнув по его телу взглядом. — Я ходил забирать машину, — говорит он, помолчав. — Мм… — Вергилий морщится, переступая босыми ногами по полу. В кожу впиваются крошки и мелкий сор. — Там все оцеплено. Полиция, медики, гильдия приехала… — Где моя одежда? — будто с каждым днем здесь все больший хаос. — Что?.. я ее постирал, — Данте бросает ему футболку, — она была в крови. И плащ твой тоже. Его давно пора выбросить. Ты слушаешь, что я тебе говорю? Гильдия… — Ты говоришь, что собрался выбрасывать мои вещи. Самоубийство входит в твои планы? — он надевает черную футболку: запах порошка скрипит свежестью, на груди бессмысленный рисунок с кошкой. «Hello, kitty». Что за бред? И тесновато в плечах. — Да он по ниткам расползается! Сколько ты в нем ходишь вообще? — Не знаю, не следил, — мысли тянутся, будто он не до конца проснулся. — Неважно. Мне названивал Моррисон. Наверняка секретарь снова захочет со мной встретиться. Дюжина трупов и все полегли не на задании, жив только я. Ты понимаешь, к чему я веду? Вергилий перебирает вещи: поверх коробок брошена одежда, он вытряхивает карманы, поднимает журналы, провода от наушников путаются с ключами. Ну, что за мальчишка. — Что мне сказать им?.. Верг? Собственное имя проходится по слуху, будто погладили по плечам. Данте хмурит брови, но выглядит потерянным. Их перебивает резкий стук, дверь распахивается, впуская холод. На пороге женщина из оружейной лавки. Сгорбленная фигура, в седых волосах снег; на ней распахнутая дутая куртка с большими карманами, она почти теряется в ней. — Нэлл? — Данте поворачивается, — я не ждал… Старуха отряхивает ботинки и решительно проходит вперед, громко пнув коробки на пути. — Эй, полегче! — протестует мальчишка, а она доходит до него и грубо сгребает за отворот куртки, дергая вниз. — Почему я должна тащиться по сугробам через весь город? Ты телефоном пользуешься, чтобы пивные бутылки открывать?! — Да я не слышал… — начинает оправдываться Данте, растеряв всю свою дерзость. — Не слышал! — она дергает белый провод наушников у него на шее, — мне с утра названивал Джей. Парни Филча и он сам мертвы, гильдия на ушах! Ты был с ними, а теперь тебе не дозвониться! Можешь вообразить, что я себе представила! Ее взгляд натыкается на Вергилия, будто споткнувшись, она щурится и переводит его обратно на младшего. — Скажи мне, что не натворил ничего, скажи, что не влез в неприятности, у меня, черт тебя забери, сердце уже не то! Данте сглатывает, неуловимо меняется в лице. — Что я могу натворить?.. Глаза у Нэлл запавшие, лицо осунулось с того времени, что он ее видел. — Что там произошло? — резко переспрашивает она. Данте открывает рот и не находится, что сказать. Сердце у него начинает биться чаще, взгляд цепляется за предметы в холле. — Они отмечали победу над демоном, — спокойно заговаривает Вергилий, — он напился до беспамятства, я увел его в разгар веселья. Сомневаюсь, что он вообще помнит, что было. Как близко к правде, даже смешно. Оружейница бросает на Вергилия взгляд, верхняя губа у нее едва дергается. Поверила она или нет, ему безразлично, люди слышат то, что хотят слышать. — Пить он не умеет, это точно, — ворчит старуха. — Куда мне до тебя, — вставляет мальчишка. Она раздраженно цокает. — Тебе нужно уладить это дело с Моррисоном. Бюрократы из гильдии вцепятся в тебя, они там по потолку бегают… — Я знаю. Они вечно сваливают все на меня. — Говорят, там такое… жаль Филча, хороший был … — Если бы знал, что ты придешь, приготовил бы поесть, — перебивает Данте, глядя в сторону. — Не пудри мне мозги, мальчик. Я не стану есть и хлеб, который ты достанешь из пачки. — О, не выдумывай. — Старший брат не научил тебя готовить? — Мой брат скорее поднимет дом на воздух, включая плиту. Вергилий выразительно смотрит на мальчишку, тот насмешливо поднимает брови. — Понятно, — сухо отвечает Нэлл, — идеальная семья. Иди, сделай мне кофе. Быстро. Данте уходит в кухню, хлопает шкафчиками. Вергилий подходит к письменному столу, опускается на стул. Среди пыли, разбросанных скрепок и старых счетов он находит обломок карандаша и несколько чистых листов. Нэлл рассматривает его некоторое время, затем уверенно шагает ближе. В кухне раздается шум кофемолки. — Кто ты? — спрашивает старуха. Вергилий не поднимает головы от листа. — Тебя подводит память? — Я не идиотка. У него был брат. Близнец. Вы хоть и похожи, только ты явно старше лет на десять. — Может, ты просто не знаешь про всех родственников? — безразлично отзывается Вергилий. Рука выводит знаки, они складываются в формулы. — Ты явился из ниоткуда, и у него начались неприятности. Ты мне не нравишься, — прямолинейно заявляет оружейница, в голосе отвращение, — есть в тебе что-то… Вергилий переводит взгляд на фотографию матери на столе. — Что во мне есть? Данте появляется в холле, держа в руках две кружки. — Бабуль… а что там с моим оружием, кстати? Она отвлекается на мальчишку, забирает свой кофе. — Я делаю, перестань мне докучать. Заберешь, когда я тебе позвоню. — А что мне… — Все. Потом, — она отмахивается, отворачиваясь, так же решительно направляется к двери, как и явилась. — Ты что, уже уходишь? — У тебя тут невозможно находиться, а у меня масса работы. Еще раз проигнорируешь мой звонок, пожалеешь. Старуха идет к выходу, бросив нетронутую кружку на тумбе, оглушительно хлопает дверью, не попрощавшись. — Очаровательная женщина, — спокойно отзывается Вергилий, продолжая расписывать знаки. — Что ты делаешь? — Данте встает рядом, опираясь о спинку стула. — Хочу рассчитать, куда построить портал, чтобы не плутать в зеркалах. — А что, так можно было? — то ли насмешливо, то ли сочувственно интересуется мальчишка. — Можно. Мне только нужна… — Вергилий поднимается, отодвигает его с пути, придержав за пояс, — где та склянка, которую мы получили от девицы из клуба? — Склянка?.. — Данте ловит его за руки, стремясь продлить касание, — да была где-то тут… — Где «тут»? — закатывает глаза Вергилий. — В этом бардаке, — мальчишка его не пускает, пальцы чуть смещаются по коже, где он держит. — Ты ее потерял? — вкрадчиво спрашивает Вергилий. — Может быть. — Я говорил, что она мне нужна. — Ну, так нужно было за ней следить. Вергилий прикрывает глаза, глубже вдыхает, призывая терпение. Мягко проводит ему ладонью по щеке, обводит пальцами за ухом. — Ее надо найти. — Не смотри так, будто хочешь оторвать мне голову, — Данте иронично выгибает бровь, но у самого на шее проступают мурашки, — хочешь, поглажу, как ты любишь? — Гладить придется долго и не там, где ты думаешь. — Ну, если тебя это успокоит, — в глазах у мальчишки вспыхивает веселье, а щеки заливает краска, он чуть проводит пальцами по запястью, где держит. Вергилий раздраженно выдыхает сквозь зубы и выпутывается из рук, принимается искать среди нагромождения вещей. Резко трезвонит телефон, Данте отвечает, он не вслушивается, уходит в прачечную, где на сушилке его мокрый плащ. Карманы пусты. Да чтоб его. Рассеяно скользит взглядом по тусклому узору на рукаве, поднимает длинные полы. Сколько прошло времени? Оно слилось в одну линию, как яркий след. Вергилий хмурится, вспоминая. Высшие демоны не замечают времени — вечно были, вечно пребудут, но ведь он не мыслит как они. У него есть цель, всегда была. Важно то, что впереди, остальное пустое. Незначительное. Счастье всегда где-то в будущем, в настоящем чего-то не хватает. Нужно больше. — Эй, — мальчишка появляется в дверях, держит темно-серое пальто, — я нашел тебе одежду. Вергилий моргает, переводит на него взгляд. — …Нэлл одалживала из вещей сына, мне большевато, тебе подойдет. Я все равно такое не ношу. — Зачем оно сейчас? — Потому что мы идем на улицу, одевайся. Вергилий накидывает пальто на плечи, не продевая рукавов. Простые строгие линии, длина немногим ниже колен. — Отлично подходит к глазам и футболке, — смешливо комментирует мальчишка, но улыбается искренне, — тебе идет. — Превосходно. Только я никуда не пойду. Мне нужно закончить формулу и найти то, что ты потерял, — он проходит в холл. — Я дам тебе карандаши и бумагу, можешь расписывать свои сатанинские заклинания по дороге. — На ходу? Какой абсурд. — Моррисон хочет встретиться в баре. Если там будет кто-то из гильдии, они не смогут полоскать мне мозги, пока ты со своей демонической аурой рядом, — Данте проводит пальцами по воздуху. — Я что, нянька? — Вергилий возвращается к столу, рассматривает свои записи. — Ты уложил дюжину охотников за раз. — И что? — У меня небольшие проблемы из-за этого, — Данте встает у него за плечом. — Ты хочешь сказать, это моя вина? — он не поднимает глаз с листов. — О, ну, это как посмотреть. — Мне надо было дать себя застрелить? — По-моему, тебя такое не берет. — Да ты что? — И ты говорил… — Я думал, ты умрешь, — резко перебивает Вергилий, поворачиваясь, — вот и все. Я бы сравнял этот проклятый город с землей, если бы это случилось. Мальчишка замолкает, теряясь. Вергилий раздраженно проводит рукой по волосам. — Не смотри так, — продолжает он, — ты моя семья, хотя мое место не здесь. Для меня это значит много. Я бы не поступил с ними иначе. Данте не находится с ответом, хотя Вергилий и не ждет от него слов. Они молчит некоторое время. — Пойдем со мной… — негромко говорит мальчишка, — пожалуйста. *** Вергилий пытается писать, держа листы на приборной панели. Машину дергает, знаки плывут, радио, шипя, играет что-то неуместно жизнерадостное. Данте подпевает, будто его не беспокоит ситуация, из-за которой он потащил его за собой. Вергилий думает, почему, бездна его забери, он уступает этому мальчишке. — Тебе не нравится эта песня? — легко спрашивает Данте, — какая музыка тебе вообще нравится? Не говори, что тишина. — Ты очень проницательный, — Вергилий не отрывается от записей. — Нет, ну, погоди, — он прокручивает рукой в воздухе, — ты сражаешься мечом, я нихера не понимаю, конечно, но такое искусство без чувства ритма… — Мое искусство в скорости тела и мышления. Ритм — это ты палишь из своих пистолетов. — О, простите, какая глупость, действительно, — Данте хмыкает, — а я понял. Тебе нравятся слезливые песни про любовь. Это предположение так абсурдно, что даже смешно. Вергилий слабо улыбается, не отрывая глаз от листа, хотя формула не составляется. — Что? Я угадал. Я так и знал! — развлекается мальчишка, хлопая его по плечу, — давай включим Maroon 5. Или Мадонну. Селин Дион! — «Мое сердце пылает»? — «…продолжит биться». Ты её знаешь даже. А ты умеешь петь? — Нет, я стесняюсь, — он улыбается уже открыто. — Ты стесняешься?! — кажется, это веселит Данте больше, чем выбор музыки, он то и дело вертит головой, глядя то на дорогу, то на него. — Не отвлекайся, — Вергилий кладет руку ему на колено, сжав. — Я теперь не успокоюсь, пока ты не споешь. — Я люблю симфоническую музыку. И чтобы играло оглушительно громко. — То есть без слов? — Мне нравится пение… — перед глазами мелькает демоница с огненно-красными волосами, — люди так не умеют петь. Мальчишка тормозит у бара, кожа под пальцами, где Вергилий держит руку, становится горячей, он чувствует даже сквозь одежду. — Хорошо, включу тебе симфоническую сегодня, — улыбается Данте, подаваясь к нему, касается своей будто случайно, — пойдём. Послушаем, в чем гильдия обвинит меня в этот раз. Приклеенные к потолку и стенам объявления взлетают от сквозняка и опадают обратно. Под ногами трещит ореховая скорлупа, полумрак мешается с табачным дымом, но музыки почти не слышно и изрядно убавилось людей. Вергилий мимолетно бросает взгляд на посетителей, обстановка поменялась: большинство сидит вместе, столы сдвинуты, заставлены бутылками и стопками, запах спиртного сшибает с ног, но никто не веселится, как это было, когда он оказался здесь в первый раз. Лица угрюмы, разговоры приглушены. Мальчишка проходит вперед, никто с ним не здоровается, они отворачиваются или делают вид, что не замечают, а разговоры начинают вертеться вокруг них. Вергилий слышит слишком хорошо, хотя ему не интересно. Моррисон сидит за стойкой, бежевое пальто с дотошной аккуратностью сложено на стуле, медведь суетится у бара, мелькают огромные руки. Вергилий хочет сесть в стороне, мальчишка незаметно тянет за рукав, намекая остаться. — Тони, — бульдог поворачивается к Данте, кивает Вергилию, — слава богу, ты пришел. Ситуация скверно оборачивается. — А когда наши дела шли хорошо? — беззаботно отвечает Данте, садясь за бар. На стойке салфетки, он начинает крутить одну на столешнице, — о, привет, Грю! Нальешь что-нибудь? — Привет, Тони, — бармен мельком поднимает взгляд, роняет что-то, — ну… — Я заплачу, — Моррисон прикладывает руку нагрудному карману, Данте иронично изгибает губы, медведь наливает бокал и ему и Вергилию, уходит с другими напитками в зал. — Давай к сути, — заговаривает мальчишка, — если ты думаешь, что я знаю что-то, то нихера. Мы отмечали победу, я перебрал, брат забрал меня в разгар попойки. — И все? — Все. Какого хрена все смотрят на меня, будто я зарезал чью-то бабушку? — Тони, я верю. Только гильдия хочет получить объяснения. — Как в прошлый раз с разгромом в доках? — мальчишка стучит ногой по ножке стула, — тысячу раз одно и то же по кругу? — Послушай, — Моррисон оглядывается по сторонам, — Филч с парнями умерли все разом, смерть странная, а последний, кто их видел, это ты. Понимаешь? — Не понимаю, — отрезает Данте, — странная — это какая? — Там будто прошла стальная леска на скорости гоночного болида. Через всех разом. Вергилий правит формулу, отстраненно слушая. Охотники бросили ему вызов и погибли. Разве профессионально умирать от демонов не является их жизненным стремлением? — Они думают, я способен размахивать леской на скорости 200 миль в час? — Нет, Тони, конечно, нет. Человек не может такое сделать, это какой-то новый вид демона, но гильдия… — Сколько осталось охотников в гильдии? — перебивает Данте, — три группы полегли за пару суток, самые опытные из всех. Мне нужно работать, а не сидеть в переговорных с дрянным кофе. — Слушай… — Я беру заказы, за которые не хочет браться никто. Сколько раз такое было, а? И гильдия после этого еще будет лезть ко мне с формальностями! — Тони… — бармен возвращается, вертит пустой поднос, — слушай, тут… парни нервничают. — В смысле? — Ну, из-за случая с Филчем… — медведь прячет глаза, плечи сникли. — Ты думаешь, я их убил? — в лоб спрашивает Данте. У него четче проступают скулы, он прекращает стучать ногой на мгновение. — Нет! — поспешно отвечает тот, — нет, конечно, ты не мог этого сделать. Просто, парни… ну ты знаешь, слухи пошли. — Какая-то крыса что-то нашептывает про меня? — вспыхивает мальчишка. — Слишком много всего разом, все суеверные… ты можешь уйти? Данте замирает, а затем круто разворачивается к залу. — Кто-то из присутствующих хочет мне что-то сказать? — громко заявляет он. — Тони, не надо, — бульдог придерживает его за плечо. Данте стряхивает руку, спрыгивает со стула. — Что? Никто из вас? Вергилий поворачивается. По залу проходит ропот, он слышит «держаться подальше», «он виноват», кто-то уходит, кто-то с размаха ставит бокал на стол. Напряжение разливается в воздухе ярче запаха алкоголя. — Ты лучше скажи! — поднимается один. Вергилий уже видел его: тот рассказывал, что нельзя убивать демонов без лицензии, — двенадцать трупов, и только ты чудом остался жив! — Чудом остался, — рычит мальчишка сквозь зубы, — и что? Это значит, я их перерезал? — А мы не знаем, ты там был, а не мы. Я вот думаю… — У тебя за умственную деятельность отвечает Морри. Я его здесь не вижу, — перебивает Данте. — Что, блядь?! — Слушай, все на нервах и много выпили, тут сейчас начнется бардак! — быстро встревает медведь, — все знали ребят Филча, его самого любили, он был хороший мужик… У Данте темнеют глаза, раздуваются ноздри, он прикладывает руку к груди, откуда Вергилий вытаскивал пули. — У меня тут два десятка парней и вы все с пушками, — быстро продолжает бармен, загораживая мальчишку массивной фигурой, — давай, ты пока заляжешь на дно. Будет лучше, если… — Будет лучше, если мы с тобой поедем в гильдию сейчас. Ты объяснишься… — перебивает Моррисон. — К черту гильдию, — Данте подхватывает со стойки свою выпивку, залпом осушая половину. Он громко ставит бокал, расплескав остаток, порывисто разворачивается. Дверь он едва не сшибает, уходя, а гул голосов переходит в гвалт. — Боже, ну как с ним работать… — стонет бульдог. Вергилий без спешки собирает свои записи, Данте он догоняет на улице, мелькают среди прохожих его серебряные волосы. Мальчишка стремительно идет вперед, оставив и машину позади. Небо над горизонтом темнеет, срывается снег. Младший улавливает его присутствие, разворачивается, прежде, чем он его окликает. — Это не важно, Данте, — спокойно заговаривает Вергилий. — А что важно? Ты видел? — Данте эмоционально указывает рукой, — они считают, я это сделал! Они отвернулись от меня разом! Те, что улыбались вчера… — Пусть считают, что хотят, какая разница. — Разница! — мальчишка выдыхает пар, хватает Вергилия рукав, отводя в проулок, — ты понимаешь, что я теперь изгой? — Они тебе не ровня. — Я такой же человек! — Нет. — Да я не ты! — Данте запускает руку в волосы, начиная ходить из стороны в сторону. — У нас с тобой больше общего, чем с теми, чьего одобрения ты так жаждешь, нравится тебе это или нет, — холодно отвечает Вергилий. — Я желаю одобрения? — вспыхивает Данте, — ты зато от него бежишь! Вергилий ловит его за локоть, останавливая. — Хватит. — Тебя не приняли люди, ты создал вокруг себя стену, — Данте одергивает руку, — от тебя все шарахаются, тебя все боятся. Тебе так проще, да? Ты и мне такое предлагаешь?! Вергилий моргает, склоняя голову едва. Слова мальчишки горчат, задевают. Люди рядом с ним как тени без лиц и имен, он их не видит; они сгорают, не поспевая за его жизнью, не понимая его целей. Он никому не подходит, они не подходят ему. — Нет. Не предлагаю. — … мне тошно на них смотреть и тошно им врать, — Данте горько изгибает губы, сжимает пальцы в кулак, — но у меня никого нет! Гильдия, работа, заказы, я думал, там обрету свое место. — Случившегося не изменить, очнись, — Вергилий говорит, а клыки во рту будто становятся острее. Злость подспудно трещит разрядами в кончиках пальцев, — сказать, что было бы, останься они в живых? Повесили бы за твою голову награду, все твои прошлые друзья бросились бы тебя искать. — А ты всех вокруг считаешь врагами? Смотришь на людей свысока, чужая жизнь ничего не значит! — Потому что такова реальность! Никто не придет и никто не спасет. У тебя есть только ты. Данте смотрит на него, какое-то чувство мелькает у него в глазах. — Они скоты, но я жалею, что все это вообще случилось, я не плохой человек. Ты же мог тогда… — У меня есть предел, Данте! — перебивает Вергилий, повысив голос, — я не бессмертен. Выстрел в голову лишит меня сознания, выстрел в сердце убьет. «Святая вода» отнимает у меня почти все силы. Мальчишка отворачивается, молчит. Вергилий слышит, как стучит его сердце. Тишина такая, как бывает иногда, когда падает снег. Стены старых домов отгораживают от остального мира. — Не думал, что такой как ты, признается в своих слабостях. Вергилий выдыхает пар, опускает руки в карманы. — Я тебе доверяю, потому что… Он не договаривает, Данте вдруг оборачивается, порывисто прижимается к нему. Волосы у него пахнут морозом, а руки оказываются у Вергилия под распахнутым пальто, обнимая. Чувства обостренные, близость волнительней, чем поцелуй, потому что страсть ему понятнее, а искренность обезоруживает. Мурашки бегут по спине к загривку. Его собственный брат раны свои прячет, потому что больше всего боится отвержения. А этот не стыдится. — Что же мне теперь делать? — бормочет мальчишка ему куда-то в шею, сжав сильнее. Вергилий моргает медленнее, прижимается щекой к его виску. Тепло расходится по груди, где Данте касается, уходит жаром по венам в руки, так что пальцы щемит. Он обнимает в ответ, отголоски чувств окрашивают реальность в цвета, как их видят люди, а не демоны, хотя он не делал это осознанно. Мысли витают, хочется остановить этот момент в вечности, но ему будто надо что-то сказать. — … я почти составил свою формулу. Данте молчит, Вергилий чувствует кожей, как тот чаще моргает, затем поднимает на него голову. — Ты так спешишь уйти? Вергилий непонимающе сводит брови, мальчишка отпускает его, отходит, отворачиваясь. — Неважно, — продолжает Данте, опустив голову, — знаешь, мне нужно сделать кое-что. Давай увидимся позже. *** Вергилий возвращает в дом к Данте. В огромные окна светят фары проезжающих машин, холодный холл обрисовывается угловатыми линиями, монотонно воет поднявшееся вьюга. Он проходит вперед, не включая света, медлит, остановившись в центре. Без Данте здесь пусто, и он снова остаётся один на один с воспоминаниями. Прошлое, забытое. Полуобжитый дом, точно его собираются покинуть в любой момент или уже покинули. Вергилий снимает пальто, протягивает руку. Ничего не происходит некоторое время, а затем в воздух поднимается меч: Мятежник замотан в грубую холщовую ткань, перевязан верёвками. Он приходит в руку, Вергилий упирает лезвие в пол. Та же тяжесть, рукоять он помнит до деталей, старый отцовский меч признал его в этом мире. Вергилий медленно разматывает ткань, стальное лезвие мелькает бликами, когда очередные фары проносятся мимо. Такой же, каким был в его реальности. Оскаленный череп на эфесе, гарда сложена. Вергилий плавно поворачивает его, мерно звучит металл. Он закрывает глаза, видит лицо своего брата. Улыбка, которая редко касается глаз; голос просит что-то ему прочесть. Холодный взгляд, пылающее сердце. Вергилий стряхивает ткань, поднимая меч. Лезвие описывает окружности, проходит по нисходящей у левого плеча, по диагонали обратно; воздух поёт, обводя грань лезвия. Вергилий двигается плавно, ловя баланс, который знает как баланс своего меча, перетекает из одной позиции в другую, не думая; повторяет чужие движения, которые знает наизусть, и звон стали о сталь звучит в памяти. Танец меча захватывает, уводит сознание, как в медитации, и руки у него меняются, чернота течёт по ним вверх к локтям, по центру груди появляется броня, закрывая сердце. Он мысленно видит своего брата — забыть никогда не сможет, у них одно лицо на двоих. Они как начало и конец, замкнутые друг на друге, резонируют, сливаясь в одно. Он останавливается, опускает меч. Боль засела где-то под ребрами. Вергилий равнодушно отмечает это, игнорирует. Прислоняет Мятежник к краю стола, и отходит. У него уходит некоторое время, чтобы все же отыскать флакон, принадлежащий демону. Он опускается с ним на диван, возвращается к своим записям. Мысли текут как река, расчеты знаков погружают в себя, если и были какие-то бури, они улеглись. Он не замечает, сколько времени проходит, пока входная дверь не открывается. Данте стряхивает снег на пороге, вытирает ботинки, проходя вперед. — Ты вернулся, — говорит Вергилий. Данте щелкает выключателем, в холле появляется свет. Он стягивает куртку на ходу, падает на второй диван напротив Вергилия. Из наушников на шее искаженно звучит музыка. Данте рассматривает его, цепляет взглядом стоящий у стола Мятежник, но не говорит ничего про это. — Ты закончил эти… заклинания? — Закончил. — И что? Теперь мы поймаем этого демона? — Да. Данте поджимает губы, закидывает ногу на ногу, покачивая ступней. — И ты вернёшься домой? С его помощью? — Если коротко, то да. — Я хочу спросить, — с вызовом начинает мальчишка, сверля его взглядом. — Да? — Что между нами происходит? Вергилий поднимает глаза от записей. — То, что было вчера в душе, — продолжает мальчишка, хмурясь. — Неправильно? Не должно было произойти? — Прямо скажу, это все неправильно от начала и до конца, и я… — Хочешь еще? Мальчишка обрывается на полуслове, захлопывая рот. Взгляд его быстро пробегает по нему с головы до пят. — Нет. В смысле… я не про то. — А про что? — Вергилий возвращается к записям. — Что все это значит? — То, что ты мне нравишься, — спокойно отвечает он, не раздумывая. Данте почему-то замолкает. — Но ты все равно хочешь уйти, — выпаливает он. — Мне здесь не место, Данте. Я не должен быть в этом мире. — Почему? — Потому что я должен вернуться к своему брату. — Что произошло в твоем мире? Вергилий не отвечает, глядя на ряды знаков на листе. Разве важно, что было? Важно, что будет, и чего он сможет добиться. — Ты обещал мне рассказать, — настаивает мальчишка, скрещивает руки на груди, — ты сказал, что расскажешь, почему твой брат не с тобой. — Я не хочу об этом говорить. — Почему? — Потому что это тяжело. Вергилий бездумно обводит сложный символ на листе, молчит некоторое время. — Мой брат сошел с ума. Потерял разум из-за человеческого ритуала. — Что? — мальчишка ошеломленно подается вперед. — Он не в себе, не сознает реальность. — Сошел с ума, — Данте растерянно оглядывается, — из-за людей? И что? И как ты собрался с этим справляться? — Мне нужно вернуться в нужное время. — Ты хочешь изменить прошлое? А если это поменяет будущее и все станет только хуже? Вергилий улыбается слабо, глядя на него. — Что может стать еще хуже? — он поднимается на ноги, — мне жаль, что этот мир ущербен, и что ты в нем один. Так не должно быть, но я не могу остаться здесь. Это не мое время, не мое место. Данте растерянно смотрит на него, не находясь с ответом. — Я… ну… — мальчишка чаще моргает, сердце стучит быстрее, но лицо бледнеет, — я не знал, что в твоей реальности так, мне очень жаль… жаль, что так вышло с твоим братом. — Не важно. Я это изменю, — уверенно говорит Вергилий, — пойдем. Данте поднимается скорее машинально, шагает к нему ближе. Вергилий опускает листы, берет артефакт демона и ловит концентрацию, а с ней поток силы, связывающей Нижний мир и Верхний. В воздухе вспыхивают знаки, кольцом окружают их, быстро вращаясь, а затем на полу возникает большой сигил. — Амулет? — спрашивает Вергилий. Мальчишка, потерянно взглянув на него, тянет цепочку на шее, показывая. Вергилий крепко берет его за руку и шагает в печать на полу. Реальность, завертевшись, опрокидывается, а затем резко собирается обратно, врезаясь в них на всем ходу. *** Лунная ночь, звезды рассыпаны по небосводу. Деревья сплетаются ветвями над головой, мягко шумят кроны. Здесь нет зимы, ноги утопают в траве, и сладко пахнет полевыми цветами. Вергилий оглядывается по сторонам, печать под ногами исчезает. Данте рядом с ним со стоном сгибается, опирая руки в колени. — Пиздец… Вергилий проходит вперед: на прогалине каменный колодец под крышей, золоченый свет поднимается с его дна. Неподалеку от него большое овальное зеркало. — О, ну надо же! Добро пожаловать! Во вспышке цветного дыма и искр появляется демон. Почти человеческая внешность, не считая больших ослиных ушей. У него вытянутое лицо, раскосые глаза и длинные волосы грязно-соломенного цвета. Тонкий, мал ростом, в зеленой тунике и штанах, будто с карнавала. Он слаб — этот высший, исполняющий желания. Сила в нем едва теплится зеленым огоньком. — Не думал, что вы все же меня найдете! — демон жеманно снимает с головы нелепую шапку с пером, ноги его не касаются земли, он левитирует, — мое имя Пак. — Вот этот? — Данте, продышавшись, выпрямляется, — его описывали здоровым с большими рогами. Я думал, там что-то вроде тебя. — Зачем мне грубая сила? — Пак оказывается рядом с мальчишкой, облетает по кругу, — оставлю ее своим помощникам. Как вам Беофульф? Он пылает любовью к вашей семье! — Не впечатлил, — спокойно отвечает Вергилий. Демон мгновенно оказывается рядом с ним. — О, еще бы, — он с притворным раболепием кланяется прямо в воздухе, едва задевает его рукой, — мне бы хоть часть твоей силы… — Тебя разорвет. Демон широко улыбается, за тонкими губами мелькает частокол острых зубов. — У вас ко мне деловое предложение? — Пак садится в воздухе, будто под ним есть стул. — Да, — Вергилий шагает ближе, — твоя жизнь взамен портала в Верхний мир. — Ты очень жуткий, — беззаботно отзывается демон, его ослиные уши то поднимаются, то опускаются, — не забывай моргать. — У меня еще и чувство юмора сегодня не работает. А терпение вовсе моя слабая сторона. — Оу! Как страшно, — Пак легко переворачивается в воздухе, а затем оказывается у Данте за спиной, — а ты, дьяволенок? Чего желаешь ты? — Мне велели не разговаривать с незнакомцами, — иронично отзывается мальчишка, — так что отвали. Пак на мгновение кладет руки Данте на плечи и тут же убирает, перемещаясь по воздуху. — Какая дилемма! Один из вас хочет уйти, другой не хочет отпускать. Чье же желание мне выполнить? — он прикладывает ладонь к лицу, у него длинные желтые ногти. — Оставь этот балаган для людей, — заговаривает Вергилий, — мы пришли не за этим. — Ты пришел не за этим, — поправляет демон, — а вот твой маленький брат колеблется. — Я не колеблюсь, — сухо отвечает мальчишка, — ты стоишь кучу денег, так что… Пак перемещается ближе к мальчишке. — Так, ты влюблен… как тебя угораздило в него? — Что?! — мгновенно вспыхивает Данте. — У него же нет чувств, — с притворным участием продолжает Пак, — взгляни. Человека в нем почти не осталось. — Что ты несешь! — Хочешь, я тебе помогу? Тот флакон с зельем — всего капля, и он влюбится в тебя на всю свою бесконечную жизнь… Вергилий перемещается, легко хватает демона за шею, поворачивая к себе. — Я сейчас помогу тебе. — Тише! Эта шея очень хрупкая! — хрипит Пак, дергая ушами, — я исполню желание! — Мне не нужно исполнять желание, — рычит Вергилий, клыки во рту заостряются, — ты сделаешь, как мне надо или сейчас станешь пылью. — Ты такой большой и сильный, а сам не можешь рассказать мальчишке правды! — Какой еще правды? — Той, что так пытаешься забыть. Едкий дым застилает глаза, демон перемещается из его рук. Дешевый трюк. Он все равно не выйдет из междумирья, пока Вергилий здесь. Ему с ним в скорости не тягаться. — Пусть расскажет тебе, — Пак оказывается у мальчишки над плечом, — что на самом деле произошло с его миром. — Не пытайся меня задурить, — раздраженно одергивает руку мальчишка, — я не собираюсь тебе ничего загадывать. — О, тебе и не нужно! — легко отвечает демон, паря над ним, — сделаю это из своего альтруизма. Пусть расскажет, как все есть на самом деле. Чтобы не было так горько оставаться в одиночестве. — Он рассказал. — Он солгал… — тянет Пак, — или не дорассказал. Как посмотреть. — Я не верю демонам, — отвечает мальчишка. — А он, по-твоему, кто? — Я сейчас отрежу тебе язык, — перебивает Вергилий, в руке появляется Ямато, — или полголовы. Выбирай. — Мне это не подходит! — демон ухмыляется во всю свою зубастую пасть, а затем вспыхивает дымом и искрами. Цветная пелена накрывает все вокруг густым туманом, и реальность исчезает. *** Ему сорок два. В небе Нижнего мира новые спутники — огромные планеты, закрывшие полнебосвода, — с каждым годом они приближаются. Небо изумрудного оттенка, и солнца не видно, но горизонт подсвечен золотом, мерцают чужие созвездия. Барьер пал, миры начали соединяться. Катастрофы и наводнения почти стёрли человеческую цивилизацию; часть морей стали пустынями, горы прахом, леса выросли там, где были города. Мир, полный жизни когда-то, лежит в руинах. Низшие демоны рыщут по земле, уничтожая все на своём пути. Он стоит среди холмистой пустыни, ветер гонит белый песок, на много миль ничего живого. Воздух внезапно раскаляется, жар опаляет спину, и вереница искр проносится над головой. — «…следы огня былого узнаю».* — Давно не виделись, братец. Вергилий оборачивается, Данте стоит у него за спиной. Он изменился. Серебряные волосы отросли, спускаются ниже плеч, путаясь между собой. Темная щетина на подбородке, обветренные губы. Красная кожаная куртка, дорогая когда-то, сейчас потертая от времени, выцветшая футболка, темные штаны и грубые ботинки. Но даже такой — небрежный, в старой одежде и со снисходительной улыбкой, он красив, как языческое божество. И человеческого в нем так же мало. У его ног в песок воткнут Грань Силы. Данте щурится, сеточка морщин разбегается вокруг глаз, радужки отливают стальным блеском, он тянет носом воздух как хищный зверь. — Я вижу, время на тебя почти не действует. Ты как будто моложе меня, — говорит он, обходя Вергилия вокруг. Горький запах пожаров обволакивает пространство. — Нет. Я просто пользуюсь бритвой, — ровно отвечает Вергилий. Данте коротко смеется, вдыхая воздух глубже. — И пахнешь морским ветром как всегда. Тёмное тебе к лицу… Я скучал. — Поцелуешь? Данте усмехается, мелькают острые зубы, глаза у него становятся ещё ярче, разгораясь светом изнутри. — Да я бы не только поцеловал… Руки у него горячие, Вергилий чувствует это сквозь одежду, когда младший проводит ему по талии. — Что ты хочешь, большой брат? — Данте переходит к другому тону так же быстро, как меняется пламя, и отходит, отворачиваясь, — ты ведь пришёл сюда не просто так. — Меня беспокоит твой план по захвату Верхнего мира. — А, это… — Данте запускает руку в гриву волос, перебрасывает их на одну сторону, — всего лишь делаю то, что должен. — Ты решил пойти по стопам папочки? Я думал, ты его ненавидишь. — Он будет гордиться, — Данте поворачивает к нему голову, в глазах мелькает злая ирония, — отец все говорит, я разочарование, лишний сын, но теперь он передумает. Теперь он даст мне ту книгу. Вергилий пропускает бред мимо ушей. — Ты обзавёлся друзьями среди высших демонов? Данте морщит лоб, начинает ходить из стороны в сторону. — Эти льстецы и прихлебатели? Таскаются за мной как побитые собаки. -… и их легионы низших. — Да. Всякая погань. — Их устраивает такое определение? — Чем сильней пинаешь, тем преданнее ползают на брюхе. — И ты решил, что можно сесть на трон царя Верхнего мира? — Трон? — Данте опирается рукой о навершие меча, смотрит так, будто теряет нить разговора, — Мундус — причина всех бедствий. Он почти уничтожил человеческий род, сжёг дом, пытал меня все эти годы. Я оказался в той богадельне из-за него, — Данте в один момент перемещается к нему, искры взмывают в воздух, — я рассказывал тебе? Там все стены были в крови, людям пришивали демонические руки, а их собственные скармливали демонам… — Данте. Ты путаешься. Данте улыбается, мелькают клыки, и выражение лица у него меняется. — А чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты остался жив, — спокойно отвечает Вергилий. Данте кривит губы, а затем резко обхватывает его за плечи. Жест будто из прошлого, но хочется призвать меч. — Посмотри вокруг, — заговаривает младший, — что ты видишь? — Умирающий мир. — Я вижу надежду, — воодушевленно говорит Данте, — мы построим новое на руинах… люди постоянно зовут меня, я их спаситель. Спаситель, сжигающий людей заживо. Вергилий прикрывает глаза на мгновение. Бок у Данте горячий, ладонь, где он касается — он ощущает каждую фалангу. Запах осенних костров и пороха горчит на языке. - … я искал тебя так долго, — продолжает Данте, поворачивая голову. В глубине глаз у него голод — та самая демоническая жажда убивать, присущая всем созданиям бездны. Он отпускает его, порывисто шагая к отцовскому мечу и легко поднимает клинок. Вибрация силы такая, что Вергилий чувствует, как отдается гулом земля под ногами. — Я хочу, чтобы все снова были вместе. — Кто «все»? Данте смеётся, воткнув Грань Силы в песок. Бессмысленно спрашивать, похоже. — Я докажу, что я не бесполезный младший сын. Хочешь, вытащу из могилы нашу мать? Я могу воскрешать мёртвых! Как тебе? Вергилий моргает, не поспевая за безумными мыслями. — Кладбище ушло под воду вместе с Британскими островами. — Я подниму обратно. Чего ты желаешь? Я сделаю! — Я желаю, чтобы ты остановился, Данте. — Ты опять несешь чушь. Смотри, мистер Грач оттаскает тебя за уши. Вергилий отворачивается, шагая в сторону, младший тут же оказывается перед ним, переместившись в пространстве. — Не поворачивайся ко мне спиной, — тон мгновенно меняется на угрожающий. Вергилий смотрит на него, в груди поднимается сила, кончики пальцев покалывает. — Я звал тебя! Я выливал на печать столько крови, что терял сознание, — глаза у младшего вспыхивают, и чернота заполняет белки, он хватает Верглия за предплечье, — но ты не приходил! — Я искал способ тебя спасти, — Вергилий не знает, говорит это ему или себе самому. — Лжец, — Данте отвечает с нежностью голодного зверя, — я дам тебе все, что ты пожелаешь, а ты отталкиваешь меня. — Ты одержим. — Я добился того, чего ты желал, я поднял твой меч, поведу твои легионы, не Вергилий, а я продолжу то, что ты начал когда-то. Теперь ты заметишь меня! — он дергает его за рукав, сила резонирует, у Вергилия меняется рука. Хватка у младшего слишком сильная. — Отпусти. Отец давно мёртв. — О, да что ты? — Данте проводит рукой по своему лицу, взгляд цепко впивается в Вергилия, — я смотрю, время на тебя почти не действует. Он тянет пальцы, Вергилий отталкивает, а младший вдруг хватает его за горло. — Отпусти меня. — А в чем дело? Я соскучился, — он притягивает ближе, кожу на шее опаляет нестерпимый жар. — Бездна! Данте! — Тебе же раньше нравилось, — скалится младший, — давай, превратись… тебя удобно трахать, если взяться за рога. Вергилий смотрит на него в упор и перемещается в пространстве. Чужая сила впивается в него, будто притяжение, сопротивление такое сильное, словно он тянет огромный якорь, а затем его резко останавливает. Он не переместился далеко, Данте стоит в паре футах, под их ногами вспыхивает огромный сигил. — Не так быстро, большой брат. Я ещё не закончил, — Данте за мгновение оказывается перед ним. От удара Вергилий уклоняется, перехватывает чужой локоть и, крутанувшись, перебрасывает через себя, но младший телепортируется за спину, бьёт под колено, так что Вергилий припадает на одну ногу. А затем его резко хватают за волосы, запрокидывая голову назад. Раздражение вспыхивает, но Вергилий опасность чувствует по колебаниям силы, а сейчас внутри Данте ровная гладь. Вопреки разуму, который сбоит. — Что за глупые игры? — Мы с тобой больше не будем расставаться, — Данте наклоняется ближе, длинные волосы волной падают ему на лицо, а он почти касается его губ, — демоническое я из тебя выжгу. Ненавижу все, что запятнано бездной, а человеческая беспомощность тебе подойдет. Я тебя исправлю, мой любимый брат… — Исправь себя. Вергилий высвобождает силу, ударной волной младшего отталкивает на пару шагов. — Ты мне больше не ровня, я превзошёл тебя, — Данте небрежно протягивает руку, с неба падает Мятежник, — будешь скакать так, как я скажу. — Ты опять меня с кем-то путаешь. Ямато появляется, когда лезвие Мятежника оказывается в паре дюймов от груди. Вергилий его движения знает, как знает собственное тело, схватка с ним как транс: дикий, яростный, пульсирует в крови музыкой, сладок при каждом вздохе. Бой с ним — единственное, что осталось от него прежнего, единственное, что Вергилий в нем узнает. Заслон мелькающей стали окружает куполом, и в этот момент Вергилий чувствует, что любит его. Горячо, исступленно, как любят собственное продолжение, как что-то, что нельзя отделить, будто души у них сливаются в одну. — Почему мы деремся? Может, просто потрахаемся? — рычит Данте. — Раздевайся. Данте смеется, демонический голос рокочет как вулкан. И удары Мятежника становятся тяжелее. — Подчинись, у меня кончается терпение. Калечить сразу я не буду. — А что будешь? — Цепь на шею, чтобы больше не бросал меня. — Я такого не хочу. — А мне плевать, чего ты хочешь. Твоё место подо мной. С ним бессмысленно говорить. Вергилий понимает отчетливо, что Данте не остановится никогда. Жалкий человеческий ритуал качнул что-то в его разуме: идея спасти людей как царапина, что привела к гангрене. Спасение и смерть для него одно и то же; горечь у него в глазах переплетается отрешенностью, закручивается с безумием и помешательством. Но как же пересобрать эту головоломку. Чего ему не хватает? — Ну, хорошо… ты сам напросился, — говорит младший, меняя тактику. Воздух в одно мгновение раскаляется, песок под ногами становится нестерпимо горячим, а затем огонь взрывается вокруг стеной. Куполом перед Вергилием встаёт барьер, пламя огибает его ревущим потоком, но Данте влетает в него, разбивая защиту Мятежником. Они сходятся на клинках вновь, под ногами плавится песок, огонь ревет, закручиваясь вихрями. Вергилий перемещается, пытаясь вырваться, но печать под ногами держит его, не давая скользить в пространстве. Ямато тянет шлейфом тьму, гасит пламя, поглощая энергию, и Вергилий чувствует, как его сила внутри берет все это на себя, кожа на ладонях начинает лопаться от жара, лёгкие внутри не могут качать воздух, а Данте набирает только больше сил, огонь вдыхает, и пламя тянется за его руками. В глазах начинает темнеть, движения становятся медленнее, он пропускает удар, лезвие проходит по левой руке, затем по груди, так что он сгибается. Кровь выплескивается, падает под ноги, с шипением испаряется. На нем опаляется одежда, искалеченные руки не удерживают меча, и Данте выбивает Ямато, а затем Вергилий чувствует, что ему пробивают грудь. — Демоны понимают только силу, да? Это даже возбуждает. Ну, тише, тише… Вергилий видит перед собой лицо брата, стальные глаза смотрят на него в упор. Во рту набирается кровь, в груди все сдавливается, каждый вздох — такая боль, что хочется кричать, но голоса нет. — Я люблю тебя. И никогда не оставлю, — шепчет младший, нажимая на клинок, сталь входит глубже, — а буду умирать, умрём вместе… Реальность исходит рябью, вдоль позвоночника разрядами пробегает энергия. Вергилий поднимает руку и прижимает ладонь Данте ко лбу. Жар течет по венам, их сила резонирует друг с другом, закрутившись в один поток, и отдает Вергилию недостающий резерв. Один удар сердца, и время останавливается. Он ловит течение, и время начинает стремительный бег назад. Брат перед ним меняется: длинные волосы становятся короче, пропадает щетина, лицо теряет остроту, смягчаются глаза, пропадают мелкие морщинки, а затем он становится меньше. Тридцать лет, двадцать пять, девятнадцать… Рука Вергилия на чужом лбу опускается все ниже, пока перед ним не оказывается ребёнок лет семи. Огромные голубые глаза, кожа белая до прозрачности, куртка на нем становится такой огромной, что он в ней тонет, футболка под ней доходит почти до колен. Силы Вергилия истощаются, а Данте отмирает, отшатывается, выпуская рукоять Мятежника, что высотой сейчас равен его росту. Гаснет пламя вокруг, оставляя выжженную землю. — Что? Какого черта?!.. — у Данте детский голос, он поднимает руки, пытается призвать силу, но она не приходит к нему, он слишком мал, — что ты… Вергилий убирает ладонь, его качает. Он берется за чужой меч, вытягивает из груди и роняет на землю. Кровь потоками проливается под ноги, в глазах темнеет, а сердце работает со сбоем, перегруженное. Он пытается вдохнуть, но не может, кашляет гарью и бессильно падает на колени. — Будущий царь тьмы, — хрипло говорит Вергилий с иронией, — преклоняюсь. — Расколдуй меня! — детским голосом требует Данте, пихает его тонкими руками, смотрит рассерженно. Такой, будто правда стал ребёнком. Наивным, невинным, — ты не можешь удерживать меня таким долго! Сила качнется обратно, я сейчас стану прежним! Вергилий смотрит на него и видит огромный сад, похожий на лабиринт, старый особняк, как сказочные горы над ним. Двое мальчишек дерутся на деревянных мечах, в воздухе звенит их смех. Воспоминания такие далёкие, будто это лишь сон, иллюзия. Небо в реальности набирает глубину, становится темнее, и ярче выделяются созвездия, огромные спутники отливают лунной белизной. А затем звезды, мелькнув, срываются вниз. Росчерки пересекают небосвод, освещая умирающую землю, завораживающий бег угасающих звёзд. — В погоне за величием мы с тобой потеряли самое важное, Данте… — устало заговаривает Вергилий, глядя в небо. Сила в нем медленно восстанавливается. Данте непонимающе хмурит брови, на юном лице это выражение трогательно. Мятежник рядом с ним валяется в пыли и пепле. — Прости меня. Я подвёл тебя… — добавляет Вергилий, закрывая глаза. Ямато собирается из теней, рукоять ложится в руку. Время возвращается за один удар сердца, из мальчика Данте становится мужчиной. Он беззащитен всего миг, для Вергилия это как целая вечность. * «Agnosco veteris vestigia flammae». Вергилий цитирует Вергилия. *** Где заканчивается воспоминание, Вергилий не сознает. В груди мерещится рана, будто он пережил схватку с братом снова. Рот фантомно полон крови, потому что ему пробили легкие, силу он исчерпал, и тело почти не восстанавливается. Он невидяще смотрит на свои руки, перед глазами будто совсем другая реальность. — О, не стесняйся, сын Спарды, заканчивай свой рассказ! Что было дальше? — Дальше?.. — Вергилий поднимает голову на голос. — Что ты сделал? — мальчишку слышно где-то рядом. — Всего лишь уцепился за крупицу человеческого, что в нем осталась, — веселится демон, — а людьми я управляю безупречно! Как же плохо. — Он убил своего брата, — насмешливо продолжает Пак, как будто обращаясь не к нему. Вергилий закрывает лицо руками, кожей чувствует жесткую броню, когти на пальцах. — Нет. Этого не было, — шепчет он, а перед глазами мелькает сожженная земля, песок с ветром уносит огненные искры. Он зажмуривается, и броня стремительно ползет по рукам. — Конечно, — издевательский голос ввинчивается в виски, — видишь, маленький демон, его вина была такой невыносимой, что он старался выкинуть это из памяти. Эй! Сколько ты блуждаешь по мирам, старший сын? Десять лет? Сто? Думаешь, найдешь дорогу обратно? И надо ли? Чувства, которых у него не было бесконечно давно, вонзаются тысячей ножей под ребра. И его сила волнами расходится по сторонам, точно он камень, брошенный в воду. Эмоции захватывают, и он теряет над силой контроль. — Как хочешь, парень, но я сматываюсь! — Какого черта!.. Стой! *** Ему сорок два. Разрушенный собор Высокого двора полон теней, среди обломанных колон ступают высшие. В самом центре огромный змей свернулся в дюжину колец, тело теряется во тьме. Вергилий не помнит ступеней, не помнит, как прошел через зал, в голове звон, и остальные звуки он не слышит. Голоса нет, будто он кричал, горло все перекручивает, в груди засела такая боль, что не продышаться. Он падает перед огромным змеем, упираясь лбом в разбитые плиты. — Я прошу… я прошу тебя… — он даже не знает, говорит это или думает, а изо рта вырывается только хрип. Его руки сожжены до костей, сожжена одежда, обрывками свисает с плеч, во рту железо и пепел. Огромные кольца приходят в движение, шелестит чешуя по мрамору. Голова змея — острый полированный череп, алые точки блестят в провалах глазниц, третий глаз во лбу. — Что просишь? — змей не открывает рта, но голос разносится по всему собору, проходит через Вергилия вибрацией, как пальцы по струнам. — Помоги мне… — губы не слушаются, точно тело не его, он что-то говорит, сам не разберет, — дай мне силу. Дай мне все исправить… Вергилий зажмуривается, что-то обжигает щеки, скатывается ниже, мешаясь солью на губах. Он садится на пятки, боль прокручивается в сердце, будто кто-то вращает там клинок. — Цена силы — твоя человечность, — чёрные кольца двигаются, смыкаются вокруг него, тяжёлая голова склоняется ближе. Что он говорит? Какая цена? Он отдаст все, что у него есть. — Я прошу… прошу… — Ты пройдёшь той же дорогой, что и он, глупое дитя. Ты просишь то, что всего тебя лишит. Образы мелькают у Вергилия перед глазами, и боль вкручивается в сердце сильнее — такая невыносимая, что хочется умереть. Он уже лишился всего, у него не осталось ни целей, ни смыслов. — Пожалуйста… — глаза не видят ничего, только темноту и три алые сферы. Тьма проходит через него, заполняя собой, поглощает его как море и смыкается над головой.