Когда цветет чертополох

Глаза Антона медленно и очень тяжело открываются. Ресницы слиплись, голова гудит, глаза слезятся. Очень неприятное комбо ощущений, но страха почему то нет. Желание оказаться где угодно только не здесь, усталость, непонимание. Но не страх. Чутка оглянувшись блондин понял что на очки можно не рассчитывать так как они разбиты, а рядом с ним лежит вроде живой бурят. Бяша ощущал неприятную колкость в теле из за сильного напряжения в недалёком прошлом, ну, и конечно головную боль, куда ж без этого. – Бяш, ты живой? – еле слышным шепотом спросил Антон. Ответа словами не последовало, но небольшой кивок головой из за которого послышалось тихое шуршание куртки был. Тоша попытался подняться, но слабость тела и неизвестный балласт на ногах помешали это сделать. Тоже самое попробовал повторить товарищ, естественно все безуспешно. И тут, слышаться шаги по направлению к друзьям. Вот тут наступила паника. А как мы знаем, паника мешает всем логическим размышлениям. Не выдержав, бурят начал плакать. Не громко, не крича. Слезы просто лились из его глаз не прекращаясь, оставляя немного красноватые полосы на лице и лужицу на полу. Антон же из страха просто замер на полу, и кажется, почти не дышал. Самочувствие буквально не позволяло делать что-то другое, просто оставалось ждать своей участи. – Так, так, так... – задумчиво произнес уже знакомый голос. – Ты мне подходишь. Чтобы это не значило, Антона подняли двумя руками и понесли в неизвестном направлении, оставляя бяшу либо на потом, либо на совсем. Поднявшись на второй этаж, блондина бросили на пол и нависли сверху. – Ром...а – скулеж нижнего был почти не слышен, буквально невесомен, но полон отчаянья и безысходности. – По..жа...луй..ста.. пусти.. – и нет, у него даже не было мысли что его услышат, а уж тем более послушают. Это был просто крик души. Рома же прекрасно услышал сказанное, но не обращал на это внимание, сейчас ему гораздо важнее сделать свое дело и заняться следующим. Поэтому он начал быстро снимать с очкарика одежду, а тот даже и не сопротивлялся. Сняв всю одежду с верхней части тела, брюнета, конечно, озадачило затруднение в избавлении от одежды снизу, из за прицепленного им же балласта ввиде приличного количества кирпичей, так что он решил что ему будет достаточно просто приспустить штаны. Впринципе, так он и сделал. Перевернул блондина на живот, приспустил штаны с трусами, про себя конечно не забыл. Роме доставлял удовольствие человеческий страх, ему нравилось напряжённое состояние нижнего, нравилось то, что он собирается с ним сделать. Нет, даже не так. Его возбуждало все выше указанное. Антону же теперь было жутко и больно, больно от собственной глупости и чужого предательства. Он прекрасно понимал что с ним сделают, но до последнего не верил. Это не Рома, Рома не может. Но Рома мог. Он вошёл в Антона не растягивая и ничем не смазывая ни проход, ни половой орган. – В тебе у́же чем в той маленькой девчонке – вспоминая акт изнасилования маленького ребенка, брюнет возбуждался ещё больше и продолжал вдалбливать очкарика в твердый пол. Антону было больно. Настолько больно, что он сейчас был готов умереть. Но не умерла почему-то. Только плакал и шипел за что его волосы оттягивали, а после ударяли головой об пол. Все продолжалось каких-то десять-пятнадцать минут, но казалось что прошла целая вечность. Отвратительная, необратимая, мерзкая и ужасающая вечность. От которой поскорей хотелось отмыться. Рома кончил прямо в Антона, но его это не сильно волновало, дальше следовало кое что поинтереснее. Встав, одевшись, одев жертву по пояс, он взял его на руки как берут принцы принцесс. Прошел пару шагов и скинул в яму находящуюся, как кстати, прямо в углу. Оказавшись в яме блондину в нос ударил запах гнили. Смолистый, тошнотворный и въедающийся как казалось, в мозг. Повернув голову, он нос к носу встретился с чьей-то головой.. Тут уже крик сдержать было невозможно, силы чуточку вернулись к нему и это было единственным, на что решено было их потратить. Наверху послышалась какая то суетливость, а следом появился силуэт Романа с лопатой. – Рома! Ромочка! Мы правда можем договориться! Я никому ничего не расскажу, честно!! – крик надрывный и визгливый, но к сожалению, проигнорированный. - Теперь он меня любит? Послышалось свыше, а после в лицо прилетела куча песка с каким то мусором. Это было отправной точкой. Антон запаниковал, попытался подняться, что на удивление получилось, попытался даже вылезти из ямы посредством прыжков, за что получил лопатой по голове и потерял сознание. Закапывая возможно, уже мертвое тело, Роман причитал: – И ты, дитя его будешь благословлен мною на смерть благородную, ибо всякий кто борется за жизнь свою, достоен жить лучше, чем кто либо. Такь и я делая дело благоя, получаю его благословенне на лучшую жизн .. во имя жизни, смерти, круга и высшего из нас. Тело было закопано. До конца. Вместе с остальными телами. А ведь, он же с большей вероятностью был жив. Но теперь это неважно. Теперь его ждёт вечная и лучшая жизнь. Ну, или как там любят утешать себя люди? Это конец?

***

Навзрыд плакала струна, вдруг, оборвалась

Вот и закончилась песенка грустная

И в небо лесенка рухнула навсегда