Глава 64. Новый старый друг?
2 апреля 2026 г., 08:02
Стив Роджерс
— Ну с чего бы начать, — Рин, выоравшись и высказав все, что обо мне думает, уселась на койку с ногами. Я так и продолжил сидеть, словно скованный по рукам и ногам непонятной магией, на полу. — Ну с того, пожалуй, что в Атрее есть такие существа, которых называют высшими даэвами. По легендам — их создал сам бог Айон, чтобы они, значит, защищали Атрею от всяких напастей. По факту же это просто толпа хранителей мира, то бишь сущностей, которые вместо того, чтобы этот мир хранить, умудрились друг с другом поцапаться и чуть все не просрать. И просрали бы, если бы не появилась вся такая милая и замечательная я, не собрала бы планетку обратно, не напинала бы балаурам, не остановила бы разрушение Башни Вечности… Нет, ну они тоже ровно на жопках не сидели и помогали в меру сил и возможностей, но распределение заслуг у нас идет пятьдесят на пятьдесят, причем первые пятьдесят — это чисто мое, а уж все остальное они между собой делят… Короче говоря — эта хуева туча так себе хранителей мне за свою планетку и мои просранные на ней годы, затраченные на контроль за восстановлением, нехило так задолжали. Поэтому, когда я прошу их о небольшом одолжении, например — аккуратно вытащить душу какого-нибудь даэва и попробовать запихнуть ее в физическое тело, они находят способы и делают это. С Зимним такое было бы не провернуть, так как он давно умер и с меня там в другом ведомстве за него бы шкурку спустили, да так, что уже бы никому и ни в чем не помогла, а вот когда речь о Баки зашла — там совершенно другое дело, так как это не жмурика воскрешать, а считай как реанимацию провести, дело простительное и вполне приемлемое. О чем это я? Ах, да, специфика процесса возвращения подразумевает, что с того, кто возвращается, будет взята какая-либо плата. Собственно, за счет этой платы и формируется энергетический вклад в процесс того, кого мы возвращаем. Пожертвовать можно жизнью — тогда тебя отправят в Атрею в новорожденного младенчика, который будет все помнить, сохранит все навыки и впоследствии их восстановит, но в замесе поучаствовать сможет только лет через двадцать. Можно пожертвовать знанием, то есть имеющимися навыками, оказавшись в итоге в своем теле, помня все события, но при этом не умея ни за себя постоять, ни кому-то другому при случае помочь. А можно пожертвовать памятью, то бишь полностью утратить воспоминания о людях и событиях, но сохранить свои навыки и умения, вдобавок — оставшись в своем теле. Конкретно в нашем случае — в теле, которое мы сделали лабораторно на основании имеющегося ДНК Баки Барнса. И вот давай ты с одного раза угадаешь, какой выбор сделал Баки и по какому принципу он рассуждал, а? — Он ничего не помнит, да? Ни меня, ни Зимнего, ни того, что было… — одновременно чувствую и горечь и странную… Не знаю даже, радость, наверное. Я знаю, как тяжело было Баки помнить жертв Зимнего Солдата. Знаю, что без этих воспоминаний, с возможностью начать все с чистого листа, ему, скорей всего, будет даже лучше. Вот только сам факт того, что он не помнит ничего из нашего общего прошлого… И не вспомнит никогда, судя по всему… От этого обрывалось что-то внутри. — Ни-че-го. И он никогда этого не вспомнит. — И почему же ты мне ничего не сказала? Если бы я только знал… — Что знал?! Что он, возможно, еще очнется? Что он, ну с некоторой вероятностью, не удавится на собственных шнурках в первые же дни пребывания здесь уже в новом теле? Стив, специфика возвращения из мертвых даже с учетом того, что у нас тут вариант лайтовый до невозможности — это такое дерьмо, что выживаемость объекта можно гарантировать хоть какую-то только после месяца его нахождения в мире живых. Душа может не хотеть возвращаться подсознательно, понимаешь? И пытаться неосознанно выпилиться. Сказала бы я тебе, что надежда есть, а потом он бы не очухался — и что после этого было бы с тобой? — Но ты бы мне сказала, если бы все закончилось хорошо? Мне важен ответ. — Естественно, блять, сказала бы. Слушай, я не собиралась его от тебя прямо-таки прятать, что бы ты там себе не надумал. Наоборот, думала, если все получится провернуть, то ему как-то о тебе рассказать, заново познакомить… Теперь, конечно, даже у меня ничего не выйдет — репутацию ты себе испортил в минус тысячу моментально, прямо талант у тебя нужное первое впечатление производить. Он же по атрейским правилам теперь жить будет, а там та же хрень, что и в Храме, в Кланах и прочих структурах, где жесткая иерархия и четкая система, кто кому подчиняется. В понимании нынешнего Баки тебя надо на дыбу без суда и следствия. И, на самом деле, очень повезло, что Маркутан его в подчинение мне определил и теперь Баки каждое мое слово, как закон воспринимает даже если это слово идет против стандартных правил. Иначе мы бы тебя уже от потолка отскребали, додумался, блять, чародея агрить, долбоящер… Стараюсь смотреть куда угодно, но не на нее. Потому что сказать нечего. В собственной голове вот сейчас, после получения объяснений, после воспоминания о поведении с нами в прошлом и известных о ней фактах не укладывалось в принципе, как мог я ее подозревать в чем-то… Да, можно сколько угодно оправдываться тем, что я в прошлом натыкался на людей, которые выглядели хорошими, а потом злоупотребляли моим доверием, но, на самом деле, это никак не оправдывает наезд, да еще и такой, на невиновного человека. — Я слышал его крик. Слышал зов о помощи, когда… — Ну естественно, ты его слышал. Ты что, думаешь, это прямо капец как приятно — когда тебе всю память стирают, а потом еще в новое тело забрасывают? Это, между прочим, и физически больно и по эмоциональным ощущениям те еще качели. Мне в новое физическое тело влетать не доводилось, конечно, зато процесс стирания памяти или прогулки вне тела с последующим возвращением все равно даже для меня не особо приятные, знаешь ли, по ощущениям. Тут и заорешь, и позовешь. Правда, он все равно не помнит, как звал, так что не оправдаешься теперь. Нет, ну талант ссать, стоя против ветра, у тебя бесспорный прямо. Нравится самого себя обоссывать, да, Роджерс? Кинки такие? Удовольствие получаешь от того, что портачишь, а потом ото всех выслушиваешь, да? Она еще что-то говорила. В основном — ругала меня последними словами. И все, что мне оставалось — молча слушать, потому что спорить нечего — заслужил. Влетает немного и Тине, но у ИИ есть оправдание — оказывается, я на тот момент словно пропал с ее радаров (видимо, тоже влияние крови Рин, как сказала она сама — уж лучше бы что полезное подцепил, чем способность «заглючить» технику с перепугу). Долго высказываться все же капитан корабля не может — ей надо вернуться к Баки, а потом и вовсе отправляться по каким-то еще делам, поэтому меня отправляют с глаз долой, то есть обратно к Тони и Зимнему с требованием наконец-то угомониться и никуда не лезть. И пройти те обследования, о которых говорила Иэрмаль, пока я не наворотил еще каких-нибудь дел. Судя по тому, каким встревоженным выглядит Тони — он уже знает о случившемся. Зимний встречает меня «ласковой» репликой: — Ебать ты долбоеб. И я бы в какой-то другой ситуации непременно высказался по поводу чистоты речи, но, положа руку на сердце, здесь весь кораблик такой, что высказываться просто не успеваешь. Поэтому молча забираюсь на свое место и утыкаюсь в планшет чувствуя, как горит ухо, за которое меня оттаскали, как нашкодившего мальчишку. — Так значит… Он правда жив? — Тони начинает меня расспрашивать. Интересно, это ему прибор подсказал спросить то, о чем я захочу поговорить, или собственное любопытство? Учитывая, что с Баки они дружат… дружили, верней сказать — вполне возможно, что и самому Тони интересно узнать новости. Черт, теперь из-за этого прибора постоянно кажется, что я не с Тони общаюсь, а с каким-то искусственным алгоритмом. — Правда. Только вот он ничего не помнит. И Рин говорит, что уже никогда не вспомнит. Что было предложено заплатить либо жизнью, либо памятью, либо знаниями, и Баки выбрал память почему-то. — Ну, логичней всего. Воспоминания-то можно и новые создать, — хмыкнул Старк. — А вот если лишиться навыков или улететь на реинкарнацию куда-то в Атрею, где потом помнить все, но уже, скорей всего, не иметь возможности увидеться с теми, кого помнишь… Я и первого и второго врагу бы не пожелал. — А лишиться памяти, значит, пожелал бы? — едко уточнил я. — Он забыл все, что связывало его со мной, с тобой, с… — Может, это и к лучшему, — Тони вздохнул. — Барнс хороший парень. И в его прошлом много вещей, которых лучше не помнить, согласись. И раз он выбрал сам пожертвовать именно памятью — стоит отнестись к этому выбору с должным уважением. А заново познакомиться всегда успеем. — Ты — да, но этот долбоеб, кажется, у Баки теперь будет в черном списке. — Зим, — голос Тони звучал с укором. — Вот только не надо меня жалеть, — вздохнул я. — Заслужил. Если Баки после этого не захочет меня знать — что же, так тому и быть. Переживу. Главное, что он живой, здоровый и в порядке настолько, насколько это возможно. В конце концов, еще день назад у меня не было и этого знания. — Да ты никак в оптимисты решил записаться на досуге? — все так же едко процедил Зимний. — Чего ты так бесишься? — снова подал голос Старк. — Потому что косячит он, а группа у нас общая. И за его косяк так или иначе будут судить и нас тоже. — Ну а мы, конечно, нигде и ни в чем не разу не косячим. Успокойся, Холодное Сердце. В шлюз Кэпа не выкинули, значит — списали выкрутас со счетов. Давайте заниматься реальными проблемами, а не надуманными. Можно подумать, у нас были проблемы. Мы все так же занимались абсолютным ничем, пока другие люди делали хоть какое-то дело. Тони хотя бы в ангар приписали, а я все так же продолжал ходить на тренировки и теперь вот, еще и лечить собрались от чего, непонятно. И какие у меня могут быть проблемы? Что же, если проблем нет — их, как правило, подбрасывает жизнь. Правда, подбросила она их скорей Тони, но мне тоже довелось поучаствовать в решении, разгребании и прочем устранении последствий. Короче говоря — когда Локи и Тор вернулись с «земли» две недели спустя — нам было, что им рассказать.***
Тони Старк
Оклемавшись после чертовой прививки, возвращаюсь в ангар. Работы навалом, поэтому удается закопаться в нее по уши, отрешившись хотя бы на восемь часов в день от всякого дерьма. На большее время отвлекаться, конечно, не позволяли Стив и Зим, по очереди приходящие в ангар после моей смены, чтобы утащить в палату, но это уже было хоть что-то. Причем, уже в самой палате никто мне не мешал заниматься вычислениями, построением теоретических расчетов и прочими делами, для которых наличие верстака рядом было необязательно. Спать на восемь часов под крылья меня, конечно, все равно лысый нянька заталкивал, да и следили оба, чтобы питался я разнообразно, полноценно и регулярно, ну да тут уж ничего не попишешь — приходилось мириться с их деятельностью на благо моего здоровья. Да и не сказать, чтобы так уж сильно бесило прямо… Три дня после получения новостей о Баки жизнь наша продолжалась в более-менее штатном режиме. А потом, совершенно неожиданно, меня нашел Баки Барнс собственной персоной. Ну как, нашел… Просто когда я вышел из ангара буквально на пять минуточек к автомату с кофе, мне преградили дорогу со словами: — Почему на тебе моя печать? Вот так вот без всяких там «здравствуй», «как тебя зовут» и прочих вводных слов — сразу к делу. Мне уже начинает нравиться этот парень, даже если в нем действительно от оригинального Барнса ничего не осталось в силу уничтожения воспоминаний. — Твоя печать? А, ты про ту руну, наверное. Ну, если вкратце, я чуть не умер, ты меня спас. — Ты мой друг? — Мы дружили до того, как ты… Ну, ты понял. — Почему ты так боишься произносить слово «умер»? — Потому что напоминать кому-то о том, что он умер, не самая лучшая затея. — А ты знаешь так много тех, кто умер, а потом вернулся? — Нет, но я знаю, каково это — пережить что-то неприятное, о чем тебе постоянно будут напоминать. — Прямое упоминание вскользь без акцента обращает внимания на слово куда меньше, чем запинка и выделение иносказательными выражениями. И мне, в любом случае, все равно. Я знаю, что умер и потом вернулся. Как и знаю, что все еще могу умереть, если моя душа не найдет смысл жить. Ты хочешь со мной дружить, или для тебя было важно то, что я помню, а не то, кто я есть? Я поднял голову, встречаясь с таким знакомым взглядом серых глаз, что меня невольно пробило на смешок. Сейчас, когда Баки был асмодианином, а не человеком, а от прежнего облика остались только серые глаза, сразу же стало понятно, чьи глаза они мне напоминают. А уж вот эта странная манера речи… Слишком прямая, открытая, но в то же время сложная для того, чтобы назвать ее прямо-таки детской… Ох. — Мне надо возвращаться в ангар. Я так-то кофе вышел попить, а там работа ждет. — Это означает «нет» или «спроси меня позже»? Или… — взгляд у него растерянный. — Это означает, что ты можешь пойти со мной, если не будешь мешать работать. Посмотришь, чем я занимаюсь, поговорим, разберемся, что к чему, — понимая, что с Баки можно и нужно сейчас общаться в открытую, решаю сразу расставить точки над «и». — Мы дружили раньше, но я человек специфический, а в нашем прошлом было много всякого намотано, так что вообще не факт, что ты захочешь пытаться со мной поладить сейчас. — Я уже хочу. Ты собираешь машины. Это интересно. А еще — на тебе моя печать. Такие вещи не лгут. Я хотел тебя спасти, значит — ты был мне очень дорог. — Все не так, это… — я почувствовал вязкий ужас, сжимающий горло. В висках забились молотки, а перед глазами потемнело. Самым страшным было даже не то, что меня накрыло очередной панической атакой, а в том, что сейчас было даже непонятно, из-за чего она началась. Вдох, выдох, один-два-три-четыре… Черт-черт-черт… Выбираться в одиночку всегда сложней, чем когда рядом… — Знаю, тебе сейчас кажется, что все плохо, или что ты умираешь, но все на самом деле не так. Ты сам знаешь, что сейчас все пройдет, надо просто подождать. Давай-ка, пять предметов, которые видишь. — Ничего… Я сейчас ничего. Не вижу. Просто рядом… Побудь. — Хорошо. Хорошо, я здесь, рядом. Я рядом, — снова и снова повторяет Баки, обнимая меня и бережно проводя рукой по спине. — Все хорошо, сейчас все пройдет, надо просто дышать. Медленно и глубоко. Тихо-тихо-тихо… Его голос звучит так странно, что меня словно оглушает и выключает все эмоции. Наваливается странная сонливость. Не хочется спать, нельзя спать, у меня там же еще… — Тихо. Тихо, не переживай. Я сейчас это сниму. Просто уточню кое-что, пока ты в этом состоянии и тебя не выбросит снова на панику. Тебя испугал я? Да или нет. — Нет, — едва ворочая языком произнес я. Параллельно странной сонливости проявилась и настороженность, но пока Баки не задавал таких вопросов, на которые я не хочу отвечать… Черт, я кажется понял, что он сделал. — Хочешь подружиться… А сам как… Палачи на допросе, — непослушные губы все же удается скривить в усмешке. — А еще как врачи, когда хотят собрать анамнез, не спровоцировав при этом совсем уж плохую реакцию. Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Просто скажи «не хочу» — и я не буду спрашивать. Тебя испугал не я сам, а какой-то мой поступок? — Нет. — А что? — Не знаю. — Я сказал, что ты мне дорог, а ты из-за этого… Стоп. Я понял. Давай-ка… Одно прикосновение — и ясность разума возвращается. — Порядок? — тихо спрашивает меня Баки. — Знаю, ты, наверное, злишься, но я хотел спросить так, чтобы не сделать тебе еще хуже. — И что ты понял, гений допросов? — хмыкнул я, прикладываясь к стакану, который вложили мне в руки. Кофе, как я люблю. Не иначе, как Тина подсказала. И не иначе, как… Стоп, он что, меня поближе к автомату перенес? Да, перенес и даже усадил спиной к этому самому автомату, подстелив на пол свою куртку. Сам сейчас сидел на корточках напротив меня, делясь выводами. — Ты сказал, что люди не любят, когда им напоминают о чем-то неприятном. Что ты знаешь об этом сам. Вскользь упомянул, что у нас какое-то сложное прошлое, не стал отрицать, что мы дружили, но когда я сказал, что ты мне дорог — при попытке отказаться от этого тебе стало плохо. Когда ты попытался мне как-то подробней объяснить про наши отношения. Думаю, ты не хочешь этого делать. Слишком многое придется ворошить, плюс ты боишься того, что я плохо отреагирую. Не хочешь быть гонцом, который принесет плохую весть. Давай так: я тебя не расспрашиваю об общем прошлом, а ты словами через рот говоришь, если вдруг я начинаю касаться тем, которые тебе неприятны. Договорились? Угукнув, залпом допиваю содержимое стаканчика. В голове к этому моменту окончательно проясняется, глянув на часы понимаю, что пятнадцать минут, на которые я отлучился, подходят к концу и хорошо бы вернуться до того, как другие начнут беспокоиться обо мне. Хотя они вряд ли заметят мое отсутствие за своими делами. Но работа моя сама себя не сделает. Так что, кивнув Барнсу идти со мной, первым встаю с пола. Уже когда мы заходим в ангар и активируем связь через коммуникаторы в надетых защитных шлемах (иначе сквозь рабочий гул здесь друг друга не услышать), меня все-таки пробивает на подколку. — Даже не думал, что ты окажешься настолько не любопытным. — Я просто не считаю правильным удовлетворять свое любопытство ценой твоей последней нервной клетки. Хмыкнув, возвращаюсь к работе. Барнс рядом пригождается, когда надо что-то придержать, подать инструмент или еще как-то помочь по мелочи. Удивительно, но парень не задает никаких вопросов, чем провоцирует еще одну насмешливую подколку с моей стороны. — Что, Бакару, от восторга даже язык проглотил? — Просто мне уже сказали, что люди не любят, когда им под руку пиздят во время работы, вот я и решил не доставать. А что, ты не против болтовни? — Был бы против — коммуникатор бы тебе не выдал, — хмыкнул я. И тут же оказываюсь засыпан буквально кучей вопросов, на которые отвечаю параллельно работе. Остаток смены в компании Баки пролетает совсем незаметно. И я даже забываю о том, что за мной должен прийти Зим, который выглядит почти точь в точь, как Баки, и лучше бы предупредить об этом моего старого-нового друга, но тут как раз надо кое-что подтянуть и… Короче говоря, когда мне третий раз подряд говорят заканчивать на сегодня, иначе сейчас потащат домой силком, я обнаруживаю, что в компанию к Баки уже добавлен Зимний Солдат и что эти двое вполне спокойно о чем-то друг с другом переговариваются. Верней, Баки задает кучу вопросов со скоростью пулемета, а Зимний Солдат с озадаченным выражением лица едва успевает на них отвечать. — Тони, заканчивай и я тебя забираю, — отвлекшись от ответов на вопросы Барнса, командует мне Зим. — Или давайте я вас обоих забираю и пойдем на полигон, покажете мне броню и крылья. Зим обещал полетать меня взять, — тут же пояснил мне он. — Так ты же сам летающий, — удивился я. И тут же понял, что крылья-то черные я на нынешней версии Барнса видел только в тех самых то ли снах, то ли не снах, а вот вживую как-то не довелось пока. — Вроде бы да, но пока крылья не вылезли. И лучше пусть и дальше не вылезают, потому что это больно, а я не хочу, чтобы мне было больно. Судя по тому, как изменилось на долю секунды выражение лица Зимнего — его тоже за живое брала вот эта манера разговора. А может быть, все дело в том, что мы понимали: рано или поздно вот этому парню будет очень, очень больно. И не только от крыльев, но и от жизни вообще. Да, он пообещал мне не пытаться узнавать ничего у меня, но ведь рано или поздно ему кто-то скажет о прошлом. Скажет, или он сам полезет и найдет того, у кого можно узнать правду. И вот как же мне, блять, не хочется, чтобы он эту правду узнавал, кто бы знал… Все ведь хорошо у него сейчас. Мир простой и понятный, корабль дружелюбный, кругом сплошная песочница, выбирай занятие по душе и занимайся. Да, где-то там злой и страшный мир, но когда еще с ним знакомиться заставят… А тут в нормальной, новой жизни сверху багажом из прошлого как прилетит — и вот что с этим багажом делать? «Зависит от того, на какой фундамент этот багаж ляжет», — внезапно подал голос Зим телепатически. Больше он сказать ничего не успел, потому что дверь моего рабочего отсека открылась, запуская внутрь Стива. Ой, вот мне даже прибора сейчас не надо, чтобы понять: сейчас будет немножечко пиздец. И точно — стоило Кэпу сделать шаг вперед, как Баки моментально выставил перед собой когти, недвусмысленно намекая, что прямо этими когтями распорет глотку одному конкретному капитану, одновременно с этим сделал шаг вперед и влево, закрывая меня своей спиной. И я не успеваю ничего сказать или еще как-то вмешаться, поскольку Стив неожиданно замечает что-то во мне, наверное, этим их энергетическим зрением, поскольку его глаза испуганно расширяются и вместо того, чтобы вести себя спокойно, как он планировал изначально, он вдруг набрасывается на Баки с обвинением в голосе. — Ты что это вытворяешь?! Совсем рехнулся, на людях управление сознанием применять! Тони, ты… — Не подходи к нему, — прорычал Баки, хватая второй рукой гаечный ключ с моего рабочего стола и покрываясь аурой зеленоватого эфирного свечения. — Баки, все, угомонись. Стив — мой друг, он ничего плохого мне не сделает, так что прекращай сверкать и давайте просто спокойно поговорим. — Не о чем разговаривать, — Баки рукой преградил мне путь, когда я попытался выйти из-за его спины. — Он втыкает нож в спину тем, кто дает ему стол и кров. Удивительно, как Рин хватило милосердия и терпения не выкинуть его в шлюз после той выходки, но странность ее решений осуждать я не вправе. Зато вправе держаться от этого ублюдка как можно дальше. И не давать ему в обиду своих близких. Я не знаю, что с ним тебя связывает, но судя по окраске твоей ауры сейчас — там все еще сложней, чем у нас. И тебе плохо, когда ты рядом с ним. И Зиму плохо. Он отравляет все и всех, к кому прикасается. Не ходи. Если тебе негде больше жить, кроме как делить с ним каюту — я всегда найду место для тебя. — Какое место? Раба или собаки? По твоему кодексу обычный человек ведь примерно такое место в общей иерархии занимает, разве нет? Ты уже манипулируешь чужим сознанием, применяя такие навыки без четко оформленного согласия. — Если бы я сделал что-то плохое, разве бы меня уже не остановили триста раз что сам Тони, что Тина? Ой, упс, на моей памяти метод силовой остановки был применен как раз-таки к тебе, — едко усмехнулся Барнс. — Так, ну все, хватит, оба, — я почувствовал необходимость вмешаться, поскольку совершенно не хотел видеть, как далеко могут зайти эти двое в своем противостоянии. — Баки, спасибо за предложение, но я сам решу, что для меня лучше. Стив, ты… Просто пойдемте уже, дома поговорим. Дома мы не поговорили. Молча зашли в палату, так же молча занялись обычными делами. Зим соображал на всех ужин, я уткнулся в планшет с расчетами только чтобы не крутить в голове всякое, но оно все равно крутилось и сосредоточиться на работе попросту не выходило. — Почему вы никогда об этом не говорили? — голос Стива непривычно громкий на фоне окружающей тишины, так что я невольно вздрагиваю. Между прочим, я почти успел заснуть после сытного ужина и горячего душа, а тут мне прямо в ухо командирский голос… — О чем? — судя по недовольному тону Зимнего, он тоже уже готов был отбыть в царство Морфея и желания разговаривать не имел. — О том, что рядом со мной вам двоим плохо? — Ты идиот, — Зимний, как обычно, не церемонится. — Это почему же? — Во-первых, потому, что ты веришь словам человека, который, считай, три дня назад на свет появился. Во-вторых, потому что не понимаешь очевидного: если бы с тобой рядом было хуже, чем без тебя, то я бы развернулся и ушел. Иного ответа от Зимнего можно было и не ждать. Он же бьет фактами и по фактам, не размениваясь на ощущения, предположения и прочие эфемерные понятия. — Это если бы ты понял, что рядом со мной хуже, чем без меня. — Хочу тебе напомнить, что из нас троих в этой палате я единственный психически здоров. И да — я умею определять, с кем мне лучше, а с кем — хуже. Поначалу я был против твоего присутствия из-за твоего поведения. И я бы охотно выгуливал тебя исключительно на поводке, особенно после последней твоей выходки. Но если ты исчезнешь — лучше мне не станет уже хотя бы потому, что вот он, — Зимний слегка ткнул меня пальцем в плечо, — себя сожрет со всеми потрохами из-за того, что так и не получилось до тебя достучаться за эти дни. А если чего и хочу меньше всего на свете, так это того, чтобы он себя накручивал и с катушек слетал. Я притворяюсь спящим. Потому что я не знаю, что сказать и надо ли вообще вмешиваться, или же я своими словами сделаю все только хуже. Да и что можно сказать, если Зим опять разложил все по фактам? — Дам тебе один бесплатный дружеский совет, — слово «дружеский» Зим намеренно выделил голосом. — Перед тем, как ебать себе мозги вопросами вселенского масштаба приведи эти самые мозги в порядок. Это место может оказаться единственным, где подобную проблему можно решить. — Проблемы уже нет. Баки в порядке, ну а то, что он меня не помнит и за человека не считает, я как-нибудь переживу. Меня сейчас больше напрягает то, с какой легкостью он полез вот эти свои чародейские умения на Тони применять. Это… Как будто совсем не он. — Да ну? А как по мне — так эта выходка вполне в его духе. И, кстати, я хочу тебе напомнить, что любые возможные конфликты касаются только их участников. И если Тони в данном вопросе все устроило и против такого маневра со стороны Баки он не стал возражать и ничего ему не сказал — значит, и нам лезть туда не следует. — И все же… — Роджерс, снова повторюсь — не еби себе мозги вещами, которые тебя не касаются. Ты уже однажды взялся решать, как будет лучше для других, напомнить о результатах? Судя по молчанию Стива, этих напоминаний он не хотел. Зимний разлегся поудобней и уже привычно замотал меня в крылья. Проваливаясь в сон, не могу не думать о том, что противостояние Стива и Баки выглядит каким-то совсем уж диким в моем понимании. Ведь если сдружились один раз и при этом личности остались теми же, то разве не должны люди поладить друг с другом повторно? Я вон с амнезией сразу закорешился и с Тором да Локи, и со Стивом. С Барнсом и Зимним осечка вышла, но это даже к лучшему оказалось. А вот как так вышло, что Стив и Баки после возвращения последнего из мертвых оказались по разные стороны баррикад? Не то что бы я хотел влезть и все исправить, но и возникало ощущение чего-то неправильного из-за того, что Баки без всяких проблем пришел и сам задружился со мной, но при этом — в штыки воспринимает Стива. Решив поговорить с ним об этом при следующей встрече, я провалился в объятия Морфея. И вот мне бы вспомнить совет, который дал Зимний Роджерсу и не лезть не в свое дело, но мне же больше всех надо. В итоге, кажется, я не только не помог, но даже сделал все хуже, чем было раньше.
