Все виды любви

Бакуго думал, что ему похуй. Он всегда пытался себя в этом убедить, и, если быть достаточно честным - получалось. Если быть еще немного честнее - получалось не очень, особенно когда дело казалось Мидории Изуку. Казалось, одно его нахождение рядом воспринималось невыносимым, хотелось придушить его, разделать на части, закопать в дальней части леса, а потом... Возможно, какие-то фантазии выходили за рамки простого "невыносимо". Когда рядом его не стало - оказалось, что невыносимо это вот так, когда его кудрявой головы в поле зрения больше не маячило, когда тупого "Каччан" по утрам услышать больше не удавалось. Хотелось придушить себя, разделать на части, закопаться в дальней части леса, а потом... С каждым новым днем без Изуку Мидории слово капала новая капля в уже и так полный графин, уже не стоял вопрос "перельется или не перельется", это было вопросом времени, смогут ли тяжелые тренировки оттянуть этот момент, сможет ли Кацуки просто "на похуях" пережить еще одну неделю, или же нет, не сможет. Это было лишь вопросом времени - в его черной, изъеденной тоской душе уже не осталось ни одного чистого сантиметра, его душило, раздирало на части это звонкое одиночество, серые краски окружающего мира, как будто всех их жизни без главного героя не имели никакого ебанного смыла. Бакуго уже не мог скрывать это даже от себя - он сам, от кончиков волос до кончиков пальцев, не имел никакого смысла без Изуку Мидории, каждый шаг вперед, все его желания и вся его жизнь зависела только от желания быть с ним. Быть лучше, доказать что-то, надрать ему задницу, придушить, расчленить, закопа- И все остальное, что выходило за рамки. Одиночество перестало быть одиноким, теперь оно соседствовало с чувством вины, и вот тогда из мира пропали не только краски - из глаз Кацуки пропал огонь, он просто перестал слышать кого-либо вокруг, словно находился под толщей воды, он тонул и ждал, когда его спасет рука, облаченная в зеленый комбинезон, но он понимал - спасения он точно не заслужил. Всю его жизнь Деку протягивал руку - и каждый раз Бакуго его отталкивал. Пришло время поменяться местами, сделать последний рывок - и поймать Мидорию Изуку в свои объятья, когда он упадет, изнеможенный своими стараниями спасти весь чертов мир, пронести это бремя в одиночку. Бакуго хотелось сказать - Ты больше не один, но разве имел он право? - Каччан, ты о чем-то задумался? - Кацуки вздрогнул, опуская голову на сидящего перед ним Мидорию, Они только что закончили тренировку, но Бакуго все еще не мог поверить, то справился. Справился сам с собой, что сейчас они просто могут разговаривать, драться в рамках тренировки, без ненависти, а гордость в глазах Деку будет питать его сердце теплом, а не пламенем унижения. - Ты отлично постарался! Твой новый прием такой крутой, я так раз, что ты так продвинулся, пока... - Изуку на секунду потерял улыбку, запнулся, пытаясь продолжить, - В ванной я видел твои шрамы. Бакуго поморщился, в его душе снова вспыхнула злоба - каждый раз, когда он что-то чувствует, особенно смущение, страх - он всегда злится. Но с этим можно справиться, теперь - можно. Все что угодно не будет настолько страшным, как потерять Изуку. - Ну. - Кацуки знал, что Мидория хочет сказать, он точно хочет извиниться, хочет пожалеть его, хочет поныть, - Не смей винить себя, ты понял? Это было мое решение и я не хочу ничего слышать. - Я не... - Деку задумался. Он ведь и правда читал его как раскрытую книгу, первой же мыслью было расплакаться - от чувства вины, конечно же, ведь Кацуки принял удар на себя, пытаясь защитить. - Ты прав, Каччан. На твоем теле навсегда останется напоминание о том, что ты герой. Только герой может бездумно пожертвовать собой. - На моем теле навсегда останется напоминание о том, что я... - Кацуки замолчал. О том, что я герой? Нет, о том, что я люблю Изуку Мидорю. Ни ради кого другого, никогда на свете.