Драбблы

Мадара осмотрел свои ноги. Вместо ступней теперь были птичьи лапы - вороньи, которыми удобно цепляться за ветви и скалы, когти черные, загнутые, как у орлов. Они были удивительно устойчивыми, ими трудно было бы нанести удар, но можно было б зацепиться за вершину ели. Когти чуть стучали по камню и земле. Он был тенгу, не вороном, так как алая уродливая маска висела на виске; Учиха сдвинул её туда с лица, чтобы сделать вдох и убедиться, что все реально; что соткалась иллюзия невероятно тщательно и умело по чужим лекалам. У него были крылья - большие и длинные, способные поднять его тяжелое тело; хотя чувствовал Мадара некую легкость в костях. У него были перья - на спине, на кистях, на плечах сквозь одежду, и вместо волос; Мадара мог бы собрать их в длинный хвост и убрать иссине-черное перо от лица - оно мешалось не так, как челка, а чуть иначе. Под перьями было тепло - но его тело работало иначе. Благо, энергия какого-то фокуса оставила ему руки - складывать печати, но тоже с когтями. Мадара хмыкнул. Интересное генджитсу - даже копье ему вручило. Он знал, как это работает, некоторые печати существуют в стенах. Она нашла его - но не сразу показалась, Хината пряталась и от своих, и от чужих. - Прости меня... это я виновата.... Её голос отразился в стенах. Хьюга не вышла - мягко спрыгнула к нему, и её босые ноги не коснулись земли, потому что земля не смела касаться её босых, светящихся мягким светом ног и с золотом синего платья. Всю Хинату озаряло тепло, и солнце, и её внутреннее свечение. - Хоть за это спасибо, - Мадара хмыкнул, махнул рукой и крылом и перебрал пальцами. Хината смущенно и виновато улыбнулась и сложила бровки домиком. - Не беззащитен. - Ты бы и с крыльями не остался беззащитен, - она подошла - подплыла - и пояс её кимоно развевался сзади двумя змеями-лентами. Невесомая, перышко, одуванчиковый пух. В её кимоно была зелень - как весна, как зеленая ряска в блеске солнечных лучей в июне, как мелкие водоросли в ручье. В волосах и ткани - синь пронзенного лучами неба, свежесть реки, легкость птичьего пуха. Для Мадары она почти не изменилась. - Ну прости меня, - Хината положила свежие руки на его щеки. - Не сердись. - Это ты со мной сделала. - Это потому что мы часто видимся в горах... Это правда - горы надежно скрывали их встречи. Хината и сейчас отделилась от своего отряда, за которым Мадара пристально следил - по своим причинам - и была в большой опасности; куноичи пойдет под трибунал за роман с любым нукенином, не то что с ним. Впрочем, Мадара её вызволит. Налетит, как коршун, вырвет когтями красну девицу из рук врагов и улетит в темные ущелья гор и грозовых раскатов. Хината улыбнулась, взъерошила ему перья у висков и тихо засмеялась. - Что ты делаешь. Прекрати. Хината. - У тебя пух у ушей, - она поцеловала его, зажмурясь. - Почему я свечусь?.. - маленькие складочки закрались смешинками в уголках её глаз, сиреневых, фиалковых - от неё так и пахло сейчас, фиалками. Или иными цветами. Благоухало жизнью и луговым солнечным летом. - Неважно. - Ну что ты сразу сердишься. - Не обижайся. Это метафора. Я не знаю почему так, - хотя он прекрасно знал, почему так. - Ты же мне нравишься. - И ты используешь именно это выражение?... Ты стесняешься! - Хината снова засмеялась звонкими переливами, как колокольчик звенит, и соловьи на него отзываются. - Не может быть! Мадара уткнулся ей в руку и закрыл глаза. - Неправда. Я слишком стар для этого, - хотя Учиха не чувствовал себя старым; перестал, Хьюга не видела его старым. Она видела его грозным, прямым, и таким мягким, как к ней, он был - дай бог - к людям трем. Четырем. К пяти - в детстве. Учиха потерся щетиной; проклятье, все повлияло и на его характер, он уплывал головой, Мадара чувствовал невидимые цели, молнии и грозы в венах, повеление теням - и нежность. Точность, с которой руки, способные вырвать биджу глаз и хвост, касались виска и шеи нежной девушки - чакра в ней текла холодным ручьем, каплями воды с листьев колокольчиков. Мадара боялся сломать это, разрушить. - Так кто я? Во что ты меня превратил? - Речная ками, - Мадара снял плащ; свой собственный, он с ним шел в пути. - У тебя маленький храм в ущелье. Путники молятся, чтобы не было камнепада, а ты их оберегаешь, - Хината улыбнулась, а Учиха, солгав, накинул на неё свой плащ, чтобы скрыть свечение. - Вот. Иди к своим. - Саске превратился в полуорла. А Наруто горит огнем. Я не хочу их видеть. - Уходи из селения. Хината решительно покачала головой. Упрямица - бесконечная, изводившая его терпение красавица. Но к ней? - как море. - Прости еще раз... - снова поцелуй. - Тебе идет, - улыбка; он стал чуть выше её еще сильней, забавно; её волосы были ледяными, водными. Мадара поцеловал её в лоб и прижался к челке. - Возьми мою маску. - Зачем? - Скроешься. Потом догонишь. - Зачем ты за нами следуешь? - За Саске. Думаю, задумал глупости. Она задумалась - хитрая, тонкая-звонкая. Мадара снял маску, надел на неё тоже, и Хьюга завязала ленты. В черном плаще и в красной маске тенгу, она тоже стала похожа на тенгу - словно случилось стать его женой. Как-то он слишком замечтался о земном, для тенгу-то. Когда Хината ушла, с каждым её шагом проростали цветы, уходила - увяли. Мадара тряхнул перьями, перехватил копье и двинулся в противоположную сторону - взлетев, пока можно.