Порок

Ночь окутывала город, опускалась всепоглощающей тьмой. Уютной и спокойной, закрывающей людей и машины от посторонних глаз. Вновь зажигаются разноцветные вывески, а горожане, суетясь, торопятся вернуться домой. Детские площадки, обычно, полные шума и визгов, опустели. Деревья и цветы, покачиваясь на ветру, что-то шептали, безмятежные и далёкие от людских проблем. И море. Его тёмная глубина и разбивающиеся о берег волны, обращающиеся густой пеной. Отражая блики полной луны, оно, лениво касаясь песка, выбрасывало на берег мелкие камушки. Медленно моргаю и провожу рукой по карману джинсовки. Достаю зажигалку и пачку сигарет, устало вздыхая и отворачиваясь. Опираюсь о небольшой заборчик, отделяющий набережную и дорогу. Пустым взглядом смотрю прямо перед собой, на такую знакомую, опустевшую улицу и поджигаю. Глубоко вдыхаю табачный дым и расслабляюсь на мгновенье, позволяя рою мыслей поглотить меня целиком. Здесь красиво. Я давно не был в этом городе. Достаточно далёкий от интерната, он не был похож на тот мегаполис, в котором мы проводили время с друзьями. Более… Мелкий и тихий, наверное. В любом случае, с этим местом меня связывало множество воспоминаний. Помнится, много лет назад, я гулял здесь с родителями. Ел карамельное мороженное и увлечённо рассказывал о пролетающей мимо чайке. Мама смеялась, а отец, закатив глаза, негромко усмехнулся: лучшая реакция, которую можно выбить из столь чёрствого человека. Тогда всё ещё было хорошо. Папа не погряз в бесконечных проблемах денег, ставших единственной его заботой. Не опустился до насилия и убийств. А мама… Она просто была счастлива. Проводить время с семьей, готовить сладкие блинчики по утрам и читать мне сказки на ночь. В какой момент всё так изменилось? Сложно сказать. Он просто однажды вернулся домой другим: я сразу это заметил. Злым и сломленным. И, не желая быть единственным страдальцем, погрузил в тьму всех нас. Раз за разом показывая, насколько жестоким может стать некогда добрый человек. Возможно, отцу просто надоело носить маску «приличного» семьянина. Не могу знать наверняка. И не хочу. Какая уже разница? Запрокидываю голову назад, скучающим взглядом проводя по далёким звёздам. Холодным и равнодушным ко мне, сияющим где-то там, в ночном небе. Делаю ещё одну затяжку и отстраняюсь. Что я делаю? Я добрался до города вечером. С момента побега из интерната прошло больше суток. Дорога была сложной, приходилось выкручиваться и по большей мере следовать автостопом. Купи я билет на поезд или самолёт — отец заметил бы. Передвигаться попутными машинами не самая простая задача, так что какую-то часть пути я прошёл пешком. Ноги гудели, отдавали болью и усталостью, а я игнорировал, не собираясь останавливаться. Сейчас уже слишком поздно поворачивать назад. Я мог совершить задуманное уже как пару часов, да вот… Хотелось прогуляться по знакомым улицам и поддаться воспоминаниям. Секундная слабость, которая может стоить мне победы. Администрация интерната точно не станет игнорировать моё отсутствие слишком долго. А Калеб мне не поможет. Сомневаюсь, что Ло стал посвящать друзей в мои планы. Никто из них не захочет впутываться в происходящее, а я и не прошу. Сам справлюсь. Один. Мысли о друзьях вызывали во мне смешанные эмоции. Тоску и горечь по большей мере. Так что я старался не думать. Особенно о Лололошке. Прощаться с ним было невыносимо сложно. Ничего, я придамся чувствам позже. Когда закончу. Мне хватило той истерики у остановки, накрывшей меня с головой. Возвращаться поздно, менять что-то — тоже. Парень не пошёл за мной, и, как бы ни было сложно это признавать… Конец подобрался незаметно. Мы через многое прошли вместе. И я бесконечно благодарен ему за всё: за сонные разговоры, тёплые объятия, улыбки и смех. Он стал для меня исцелением, мечтой и счастьем. Воплощением самых мягких чувств, которые я могу испытать. Тихо хмыкаю и, затушив окурок, негромко вздыхаю. Странно. Все те дни, проведённые запертым в четырёх стенах, я мечтал оказаться здесь. В родном городе, далёком от интерната. Том, где каждая улица и переулок были знакомы. Где все знали меня, а я знал всех. Место, которое я называл своим домом. Да, полным переживаний и грустных воспоминаний. И всё же чем-то успокаивающим и родным. Так почему я чувствую себя так… Неправильно? Одиноко и тоскливо. В моих мечтах всё выглядело совсем иным. Устало провожу рукой по волосам и качаю головой, прогоняя непрошенные мысли. Плевать. Я сюда не радоваться жизни пришёл. Чёрт с ними, с городами, интернатами и важными людьми. Раньше справлялся и сейчас смогу. На самом деле терпеть не могу всех своих горе-знакомых из этого места. Одни наркоманы, алкоголики, да парочка занимающихся какой-то там подпольной хернёй, парней. Но стоит отдать им должное — они мне здорово помогли. Один звонок, несколько минут душного и напряжённого диалога и вот. В моих руках оружие. Без лицензий и бюрократии. Я ещё не настолько отчаялся, чтобы идти на отца пустым. Может, я и хотел заставить его мучаться и истекать кровью. Однако шансов на успех было не много, а с пушкой — в разы больше. Главное решительность и точность. Из меня такой себе стрелок, но эффект неожиданности сделает своё дело, не так ли? Я помню путь до дома наизусть, и всё же предпочитаю пойти иным. Растягивая время и шаги смотрю на звёздное небо, знакомые дорожки и дома. Не хочу, чтобы эта ночь стала моей последней. Здесь, пускай в болезненном одиночестве, я предаюсь ностальгии. Ненадолго, правда. Воспоминания перебивают друг друга, скачут с одного на другое. И вот, вместо солнечных моментов детства, я думаю о тех, кого оставил позади. Ну почему моё сознание настолько жестоко? Будто я рад происходящему. Будто не хочу вернуться туда, где был по-настоящему счастлив. Тяжело вздыхаю и сворачиваю на короткую дорогу. Если повезёт — ещё пройдусь, размышляя о прошлом. Вероятность крайне мала, к сожалению. Полицию никто не отменял, а я успел смириться с предстоящими днями заключения. Бесплатное жильё, все дела. Грустно усмехаюсь: и когда я превратился в человека, которому тюрьма не кажется чем-то устрашающим? Прохладный ветерок растрёпывал волосы, охлаждал тело и разум. Чем ближе к дому, тем темнее и тише становилась улица. Опять фонари перегорели, видимо. Соседи давно спят, укутавшись в тёплые одеяла. И никто не догадывается о моих намерениях: даже собаки сегодня не лают. Забавно. Раньше я их боялся. Залезал на самый верх детской площадки и кричал, пытаясь казаться больше и страшнее. Приходили мои товарищи-ребята и распугивали их палками, а я уверенно заявлял, что ничуть не испугался. Неподалёку, скрытая листвой и разросшимися кустами, стояла, разваливаясь, заброшенная школа. Мне было пять, когда она закрылась. Бюджет сократили или что-то в этом духе, не столь важно… Мама строго на строго запрещала лезть внутрь, а мы с ребятами, конечно, не слушали. Один из парней даже ногу там сломал, а я, как главный авантюрист, залез на самую вершину. И чуть не свалился. В детстве всё казалось таким… Простым. Меня не пугала вероятность получить травмы, отчего я регулярно возвращался домой в синяках. Когда я вообще был здоров? Хороший вопрос. После появления Рамлана в моей жизни ушибы и кровоподтёки не успевали проходить, на их месте появлялись новые. Затем отец сошёл с ума и там уж драки были серьёзнее. Ровно до момента моего переезда. Интернат. Самый отвратительный и сладкий период моей жизни. История, которую мы создали, запомнится каждому очень надолго. Может, на всю жизнь? Интересно. Когда Кейт и Радан поженятся и заведут ребёнка, расскажут ли они ему о сложностях подростковой жизни? «Был у нас один друг…» или, скорее «Никогда не будь как дядя Винс, он был очень глупым и вот, что с ним стало». А Калеб, как обычно, появится из неоткуда и вставит свои пять копеек. Мол, нет, не таким он был, а вот таким. Райя и Кэлхун с головой уйдут в науку и откроют что-то новое. Прибор для чтения мыслей, например. Мне его крайне не хватало. Или, что ещё лучше, машину времени. Смогут исследовать развалины напрямую, заберутся в каждый уголок прошедших дней. Им дадут какую-нибудь мегапремию и назначат помощниками президента… Да уж. Что-то я совсем замечтался. А что касается Ло… Надеюсь, он найдёт себе крутого парня. Или девушку. Не важно. Главное — заботливого и доброго, как он сам. Будет уходить от вопросов о бывших, а потом разревётся и расскажет обо мне. Как я его бросил. Скажет, что я мудак и лучше бы вообще не появлялся в его жизни. А новый партнёр обнимет его и успокоит, напомнив, что всё давно закончилось. И он никуда не уйдёт. Сердце противно сжимает ревностью и тоской. Я хотел быть частью придуманного будущего. Хотел вместе с Калебом, Кейт и Раданом придумывать имя для ребёнка, а потом, когда придёт время, научить его курить в тайне от родителей. Хотел помогать Райе и Кэлхуну покорять новые высоты и быть в первых рядах во время церемонии вручения премии. Со своим дурацким «А я говорил, что они многого добьются!». И, конечно, хотел быть рядом с Лололошкой. Вместе проходить сквозь новые испытания, шутить и подкалывать друг друга. А главное — любить. Жаль, что приторная фантазия останется таковой навсегда. Останавливаюсь у ворот и пустым взглядом смотрю перед собой: на большой дом, в окнах которого горит свет. Меня ждёт, небось? Отец всегда засыпал поздно. Сегодня устоявшаяся привычка сыграет с ним злую шутку. Ввожу код, открывающий массивную дверь. Та, тихо скрипнув, поддаётся. Стараюсь действовать аккуратно и быстро: судя по отсутствию силуэта в окнах, он, как всегда, сидит в кабинете. Из него невозможно отследить происходящее за пределами дома. Сигнализация на меня не реагирует, видимо, не перенастроенная на моё отсутствие. Вот и отлично. Даже странно, что всё идёт как надо — я ожидал больших сложностей. Прохожу дальше, игнорируя живописность окружающего меня сада. Да плевать, я видел его множество раз до. Настроение сегодня совсем не романтичное. Преодолевая каменную дорожку останавливаюсь у второй двери, являющейся входом в дом. Застываю, рассматривая её как в первый раз. Вокруг меня — полуночная тишина. В этот раз не давящая, скорее… Никакая. Я не чувствую страха. Уже не грущу и не тоскую. Лишь горящее желание закончить начатое. Достаю до того спрятанный пистолет и долгим взглядом смотрю на оружие в своих руках. Правда ли я хочу убить его? Не знаю. Но есть ли смысл задумываться об этом сейчас? Наверное, нет. Может, я и вправду устал и хочу чего-то простого. Обнять любимого человека и уснуть, стереть последние дни из памяти и успокоиться. Мне стоило послушать Ло и задержаться. Жаль, что я успел разрушить привычную жизнь за последние сутки. Мне больше некуда возвращаться. Снимаю предохранитель с тихим щелчком. В моём распоряжении две пули. На случай, если первой промахнусь. Собираюсь с силами и стучу в дверь. Эффектнее было бы её выбить, да вот не представляю, возможно ли это с физической точки зрения. Отец в любом случае не ожидает увидеть меня, а я должен просто нажать на курок. Как только дверь откроется. Секунды ожидания растягиваются в минуты и часы, а на месте пустоты появляется лёгкая, едва заметная тень страха. Давай, Ви, просто нажми и всё закончится. Больше не будет тревоги за близких. Больше не будет насилия. Только спокойствие и безмятежность. Я — не убийца. Я лишь помогаю миру стать лучше. Свет бьёт в глаза, заставляя на мгновенье зажмуриться. Быстро прихожу в себя и навожу на мужчину напротив пистолет. Тот, смирив меня хмурым взглядом, делает шаг назад. Сердце бьётся слишком сильно, оглушая, заставляя мысли путаться. Рефлекторная дрожь пробегает по телу, но я заставляю себя продолжить стоять, крепко вцепившись онемевшими пальцами в оружие. Смотрю на отца, в его глубокие, тёмные глаза, а он — в мои. Почему я всё ещё не выстрелил? Хороший вопрос. Мне страшно. Я пытался подавлять панику, сейчас волной накрывающую меня. Что я вообще делаю? Смогу ли я? А если нет? Что мне делать? — Кавински. — Резкий голос выводит меня из транса. Точно. Он убил Элизабет, а теперь должен умереть сам. Всё хорошо, Винс, он безоружен, просто нажми и… — И что ты делаешь? — Грубый голос сбивает меня, погружая в прошлое. В интуитивный ужас, преследовавший меня каждый раз, стоило тону отца стать таким. Раздражённым и до тошноты тихим. Лучше бы он кричал. — Почему ты вообще не в интернате? И откуда у тебя пистолет? Ты что, совсем умом тронулся? Наводить на меня оружие!.. Что, решил с жизнью проститься? Дожили, блять, я что, недостаточно хорошо тебя воспитал? Ты, маленький-- — Заткнись! — Срываюсь я, перекрикивая голос разума, эхом вторящий слова отца. — Слишком много вопросов для того, кто сейчас умрёт. Ты убил её. Ты отравлял всю её и мою жизнь раньше. А теперь пришло время платить по счетам. — Я вдыхаю полную грудь воздуха и целюсь в грудь. Самое время ставить точку во всём происходящем пиздеце. Зажмуриваюсь, скорее, инстинктивно. Кто-то резко хватает меня за плечо, заставляя дёрнуться. Рука сама собой жмёт на курок. Сквозь громкость выстрела слышу тихое шипение. Я попал? Я убил его? Всё закончилось? Что вообще произошло? — Стой! Да блять. — От знакомого голоса по телу снова пробегают мурашки, а до того кучей навалившееся мысли резко затихают. Оборачиваюсь и застываю, изо всех сил вцепившись в несчастный пистолет. Во мне сейчас слишком много — непонимание, страх, радость и злость. — Ви, ты совсем ебнулся? Ты где пистолет взял, придурошный? — Ло выглядит плохо: растрёпанный и запыхавшийся после долгого бега, смотрит на меня одновременно хмуро и огорчённо. Ну класс. Только его здесь не хватало. — А сам-то? Ты нахрена припёрся, идиот? — Зло перекрикиваю парня я. Лололошка, видимо, решил, что бессмертный. Его присутствие в корне меняло мои планы, и я абсолютно не знаю, что делать. Потерянно смотрю то на парня, то на пистолет, прежде чем перевести взгляд на отца. Тот, глухо шипя, держится за подстреленную руку. Ахуенно. — Ты меня сбил! Блять, потом поговорим, дай мне его добить. — Перезаряжаю пистолет и собираюсь нажать снова, когда парень одним резким движением выбивает оружие из моих рук. — Нет, Ви, ебанный пиздец. Всё, хватит, ты его ранил, молодец, а теперь пошли быстрее, пока он не вызвал полицию или ещё чего похуже. — Я в растерянности смотрю на Ло, пока внутри меня закипает агрессия. Мы, вроде, всё решили в интернате. Я оставил его позади, попрощался со своими друзьями и домом. Я ушёл, чтобы убить его. И тут появляется этот горе-спаситель и говорит мне оставить всё как есть? — Ну нет. Я зашёл слишком далеко, и я не собираюсь отступать. — Собираюсь схватиться за пистолет, но Лололошка реагирует быстрее, отпинывая его в кусты. — Да что с тобой, блять, не так? — Кричу я, сжимая руки в кулаки. — А с тобой что? Решил в убийцы заделаться? Нет, я не позволю тебе сделать то, после чего ты будешь ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь! — Решительно заявляет Ло, и, судя по настрою, парень готов отвечать за свои слова. Я знаю, что он прав, но буря внутри меня разгорается с новой силой. — Кто тебя вообще спрашивал, я и сам мог—Меня резко тянут за капюшон, заставляя замолчать. Мир вокруг меня плывёт слишком быстро, когда я слышу грохот. А после него доходит и боль, вместе со звоном в ушах и плывущей картинкой перед глазами. Что произошло? Что вообще происходит последние пару минут? Голова болит, а я, очевидно, лежу на полу возле тумбочки, о угол которой и ударился. Пытаюсь подняться, но цвета смешиваются в один. Шум становится громче, комната — уже, силуэты — темнее. Тянусь к голове и дотрагиваюсь до болящего места, чувствуя нечто склизкое на пальцах. Из последних сил пытаюсь фокусироваться на происходящем, пока большая тень приближается. Быстро понимаю, кто передо мной и хочу дать отпор, но удар следует слишком резко и точно. Шум поглощает меня полностью, разделяет вместе с подступившей тьмой. Я не понимаю. Слишком много действий, слишком много мыслей, слишком много чувств. Мне больно. И страшно. А ещё — очень темно. — Ви! — Сквозь шум в ушах до меня доходит знакомый голос. — Ви! — И снова. Звучит обеспокоенно и испуганно, где-то совсем рядом со мной. Вокруг меня — пустота, непроглядная тьма, а внутри пустота. Ничего не помню. Ничего не понимаю. Где я? Что случилось? Тело ноет, а руки отчего-то не двигаются. Странно… Открываю глаза и пытаюсь сфокусироваться на окружении. Помещение плывёт, яркими пятнами возникает перед затуманенным взглядом. Чёрт. Моргаю, пытаясь отделаться от плывущей картинки, вызывающей тошноту. Голова кружится… Ничего не помню. — Винс!.. Слава богу, ты в порядке. — Перевожу взгляд на источник звука и рассматриваю парня напротив. Лололошка. Его сложно забыть, конечно. Однако вопрос оставался открытым: где мы и что произошло? — Ты в порядке? Выглядишь плохо… Сильно голова болит? — От его голоса становится только хуже. Почему-то злюсь. Интуитивно, не понимая, почему. Тяжело вздыхаю и пытаюсь сосредоточиться, а обеспокоенный голос лишь отвлекает, вводит в ещё большее смятение. — Помолчи, пожалуйста, дай мне… Прийти в себя. — Тихо прошу я, сверкнув в полумраке глазами. Невыносимо… Слишком шумно. Даже когда Лололошка замолкает. Мысли кричат, перебивая друг друга, заставляя метаться от одного голоса к другому. Тошнит. Голова раскалывается. Прикрываю глаза снова, избавляя себя от пятен перед ними. Сосредотачиваюсь на воспоминаниях, перебирая каждое по-отдельности. Вот я узнаю, что Элизабет умерла. И сбегаю из интерната, оставив привычную жизнь позади. Тогда почему Ло рядом со мной? Ах, да. Точно. Я напал на отца. Был готов выстрелить, когда парень одёрнул меня. Прицел сбился, я попал в руку. Мы поругались, глупо игнорируя главного врага. Он, в свою очередь, медлить не стал. А теперь я здесь. Только где это — здесь? Хороший вопрос. Постепенно возвращаюсь в норму, стараясь не обращать внимание на боль. По крайней мере, хронология событий восстановлена. Видимо, отец швырнул меня на пол, а я ударился о угол тумбочки. Не потерял сознание, на удивление, и он решил добить меня. Я его сильно разозлил своей выходкой. Думаю, любой человек отреагировал бы подобным образом на покушение. К сожалению, довести задуманное до конца я не смог. Из-за Лололошки, нервно рассматривающего помещение, в котором мы оказались. Вот же… Ну зачем он пришёл? Этого я всё ещё не могу понять. Я устроил такое грандиозно-драматичное прощание, а парень, видимо, решил отказаться от своих слов и упасть мне на голову, словно снег посреди июля. Будь мы в иной ситуации — я был бы счастлив его увидеть. Иметь возможность снова его обнять и больше никогда не разлучаться. Только вот мои руки, очевидно, связаны. И единственное, на что у меня хватит сил — смотреть на Ло недовольным взглядом из угла тесной комнаты. — Я тоже рад тебя видеть. — Усмехается Лололошка, невинно моргая. Закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Чёрт с ним. Сейчас точно не лучшее время для выяснения отношений. Осматриваюсь, задумчивым взглядом скользнув по различного рода предметам. Начиная коробками, полными и пустыми, мебели и картинами, заканчивая оружием. Не самым очевидным, конечно: топоры, пилы, молотки и прочие инструменты. От которых становится крайне неуютно, стоит представить, для чего они могут использоваться. Пыльная и тёмная комната имела в своём распоряжении одну несчастную лампочку, ныне выключенную. Присматриваюсь к щели в деревянной стене и прихожу к выводу — на улице ночь. Значит, прошло не слишком много времени. Подключая каждую извилину к мыслительному процессу, я, наконец, понимаю. Мы в небольшом сарае, куда отец складирует ненужные вещи. Моя семья редко его использовала, по большей мере оставляя постройку гнить на заднем дворе. И убирались здесь, судя по толстому слою пыли, не сильно чаще. Взгляд цепляют тёмные пятна на полу, происхождение которых мне не неизвестно. И, в прочем, любопытство во мне просыпаться не спешит. Сладкое неведение в сложившемся положении определённо лучше горькой правды. Нервно усмехаюсь: вот это пиздец. В отдалённом уголке территории нас никто искать не станет. Кричать бессмысленно, местный контингент крайне озабочен шумоизоляцией. Внешней и внутренней. Из чего следовал весьма очевидный вывод. — Нам пиздец. — Устало опускаю голову, рассматривая трещинки в полу. Замечаю, что связан я не только в руках — ноги скрепляла крепкая верёвка. Ну да. Конечно. Иначе было бы слишком просто. — Спасибо, милый, из-за твоего благородства мы оба сдохнем в старом, гниющем сарае. — Не выдерживая давления, выливаю агрессию на Ло, до того молчавшего. — Обращайся, когда в следующий раз решишь кого-нибудь прикончить. — Хмуро отвечает парень, тихо шикая, стоило очередной попытке освободиться при помощи ловкости пальцев провалиться. — Следующего раза не будет. Вообще ничего не будет. Только два трупа. Вместо одного. — Решаю последовать примеру Ло и начать отчаянные попытки выбраться. У меня опыта определённо по больше — совру, если скажу, что Рамлан не использовал подобные примочки, чтобы заставить меня лежать смирно. Временами оставлял меня прямо так, и, хочешь не хочешь, а до прихода родителей приходилось выбираться. — Да блин, не нагоняй мне тут мрачной обстановки, и без тебя понятно, что всё плохо! — Срывается Лололошка, усталым взглядом заглядывая мне в глаза. — Я… Просто не смог тебя отпустить. Ты ушёл слишком внезапно, и… Ну, знаешь, я думал остановить тебя до того, как ты придёшь сюда. Но не успел. Прости. Я всё испортил. Хотел как лучше, а получилось как всегда. — Парень придвигается ближе к стене, облокотившись на неё и рассматривая меня оттуда. — И теперь мы умрём. Зато вместе, ага? — И усмехается, придурковато склонив голову в бок. — Как в сопливых мелодрамах. — Поддерживаю парня я, качая головой. Идиот. — Тебе не стоило приходить. Особенно в процессе. Изначально было два варианта: или я его, или он меня. Однако ты прав. Если бы ты успел чуть раньше… Я бы пошёл за тобой. — Сбавляю обороты, больше не желая ругаться. В чём смысл? Будет слишком глупо провести последние минуты в ссоре. — Знаешь, я хотел защитить тебя, а в итоге из-за меня мы здесь. Сидим, ждём смерти и разговариваем так, будто всё хорошо. — Смеюсь, скорее, истерично, нежели весело. До меня только сейчас доходит вся абсурдность ситуации. Бессмысленно сдерживать слёзы. Чего-чего, а такого конца для «нас» я не хотел. Для себя — может быть, но не для Ло. И теперь мы оба станем не более, чем воспоминанием для всех наших знакомых. Какая нелепость. — Эй, Ви, ну чего ты. Вдруг мы ещё выберемся? — Пытается сохранять оптимизм Лололошка, только вот я могу заметить грусть и смирение в голубых глазах. Он тоже знает. Знает, что это конец. Мой план провалился, я снова всё испортил. Все наши отношения я приносил парню одни лишь проблемы. Не знаю, почему он продолжает меня терпеть. На его месте я бы кричал и ненавидел человека, так меня подставившего. Слишком добрый. Слишком хороший. Ло не был частью этого прогнившего мира. Также, как и я. Мы оба — ошибки в строгом укладе вселенной. Словно родились не в то время, не в том месте, с не теми людьми. В параллельной реальности всё могло сложиться совершенно иначе. А может мы и там были бы другими. Не похожими на серую массу. Раньше я считал это чем-то крутым. Сейчас же понимаю — в разы проще жить как все. Не выделяться, не пытаться, не действовать. Опустить руки сразу. — Я не знаю. — Качаю головой, отвечая парню честно. Что толку пытаться строить фантазии о волшебном спасении? — Я бы хотел тебя обнять сейчас, если честно. Жаль, не могу. Представь, что я сделал это. — Ло тихо усмехается, улыбнувшись мне со своего конца сарая. — Ментальные объятия? — Киваю, сдерживая смех. — Очаровательно. За это я тебя и люблю. С тобой даже умирать не страшно. — Мне становится теплее. Лололошка, определённо, прав. Что толку сидеть и тосковать о несделанном? Погрустить я и после смерти успею. — Я тоже тебя люблю, но да уж, не думал я, что когда-нибудь окажусь связан в одной комнате с тобой в таком ключе. — Чуть нервно смеюсь я, на что Ло хитро улыбается. — А о другом контексте, получается, думал? — Шутка была смешной ровно до момента подкола. Теперь стало неловко. — Фу, извращенец. — С фальшивым осуждением заявляет парень. Такая невинная овечка, куда бы деться. — Ой, иди нахуй. — Смеюсь я, чуть краснея. Собираюсь сказать что-то ещё, однако замолкаю, резко успокаиваясь. Слышу шаги и хмурюсь, замечая в щелях силуэт. Дошутились. Сжимаю руки в кулаки и набираю в лёгкие побольше воздуха. Скорее рефлекторно готовлюсь защищаться, слишком поздно понимая: в моём положении я могу ранить лишь словесно. Дверь открывается с протяжным скрипом, а после в лицо бьёт жёлтым светом полуживой лампочки. Жмурюсь, быстро моргая, чтобы привыкнуть к освящению. Теперь я могу рассмотреть помещение лучше: тёмные пятна на полу имеют коричневато-алый подтон, заставляя меня поёжиться. Ло, чьё лицо имело лишь очертание, выглядит потрёпанным: взъерошенный и с синяком на половину щеки. В какой-то мере даже радуюсь отсутствию зеркал. Не хотелось видеть происходящее на моём лице. Судя по скованности действий — я весь в крови. Посредственное зрелище. Перевожу взгляд на отца, суровым взглядом смиряющего меня в ответ. Его рука перевязана толстым бинтом, а одежда осталась той же — рубашка и брюки. Выглядит так, будто на собрание пришёл, честное слово. — Очнулись? Вот и прекрасно. — Пожимает плечами мужчина, закрывая за собой дверь. Блокирует последний путь к отступлению, отчего сердце противно сжимается и в страхе ускоряется. Сдерживаю себя, продолжая испепелять Роберта ненавидящим взглядом. Я скорее умру, чем покажу ему, что мне страшно. Пошёл к чёрту. — Я не хотел, чтобы мы пришли к этому. Ну правда, Кавински, ты же мой сын. Как я могу причинять тебе вред? — Мужчина хмыкает, проходя дальше и проводя рукой по одной из полок. — Ты был моей последней надеждой. Я так вкладывался в тебя, твоё будущее. А ты всё обесценил. Посмел навести на меня пистолет, подумать только! После всего, что я сделал для тебя… — Ну да. Конечно. Чего ты ожидал? Спасибо, любимый папочка, что убил важного мне человека просто чтобы сделать мне больно! Ах, и да, за испорченное детство и насилие в мою сторону. Благодарю покорно, мечтал всю жизнь. — Язвительно комментирую я, на что тот, раздраженно шикнув, подходит ко мне. Пристально смотрю в красные глаза напротив — такие же, как и мои. Однако чуть более тёмные и глубокие. Вместо ответа получаю удар куда-то в живот, заставляющий съежится от боли и сдержать крик. Царапаю верёвку, проклиная свою беспомощность. — Давай, избей меня снова. Это же единственное, что ты можешь! Или зайдёшь дальше? Убьёшь меня, как и её? Так вперёд! Только рано или поздно все твои преступления вскроются. И ты сдохнешь в тюрьме, как последняя псина. — Сквозь стиснутые зубы говорю я. Понятия не имею, где нашёл всю эту решительность. С другой стороны… Будет глупо трястись от страха в последние минуты. — Вырвать бы тебе язык. — Тяжело вздыхает мужчина, с отвращением во взгляде отпинывая меня в угол комнаты. Ударяюсь плечом и своей многострадальной головой, шум в которой усиливается от соприкосновения с деревянным покрытием. Слышу громкое «Ви!..» с другого конца сарая, с трудом собираясь и возвращаясь в сидячее положение. Мутным взглядом смотрю на Ло, взглядом умоляя его молчать. — Сплошное разочарование. Мало того, что ты принёс мне проблемы в бизнесе, так ты ещё и домой припёрся. Признаю, ты меня удивил. Может, ты и вправду смог бы убить меня. Будь твой план лучше проработан. — Роберт приближается, носком ботинка заставляет меня поднять голову. Давит на шею, отчего дышать становится труднее. Хриплю и кашляю, но не меняюсь в лице. Как и он — холодный и грубый, словно скала. — В одном ты прав. Одно твоё существование мешает моим планам. Мешает всему. Глупой идеей с моей стороны было заводить семью. Знал же, что ничем хорошим это не закончится. Но в моих силах всё исправить. Этим я и займусь. Играть на камеру тоску и печаль, конечно, проблематично. Однако от лишнего внимания не откажусь. Будешь вести себя тихо — может, отделаешься попаданием в больницу и инвалидностью. Что думаешь, Винс? Бедняжка, в результате несчастного случая до конца своих дней прикован к инвалидному креслу. Такому определённо нужна отцовская забота и любовь. — Мужчина смеётся, а я чувствую подступающую к горлу панику. Отвратительно. Быть запертым здесь до конца своих дней… Да лучше умереть. — Привыкай к новому дому, малыш Кавински, тебе ещё долго предстоит расплачиваться за мои нервные клетки. — И убирает ногу, позволяя, наконец, вдохнуть. Судорожно хватаю воздух, изо всех сил удерживая себя в стабильном состоянии. Нет, нет, нет. Я не хочу. Не хочу умирать. Не хочу оставаться здесь. Не хочу видеть его насмехающееся лицо каждое утро. Не хочу лишаться свободы. Пытаюсь придумать вариант решения проблемы, выискивая любой предмет, который может оказаться спасением. Взгляд цепляет небольшой, ржавый нож в углу. В теории я мог бы разрезать им верёвки, но где взять столько времени? — А что касается твоего дружка… — Мысли резко переходят в другую степь. Роберт возвращается к полкам, осматривает их и берётся за рукоятку топора. Сердце падает куда-то вниз. — Да, благодарю за чудесное спасение. Ты, парнишка, куда более смышлёный, чем мой сын. — Ло пятится назад, вжимаясь в стену и нервно оглядывая человека напротив. — Ха… Боюсь, мы друг друга не поняли. — Тянет Лололошка, оглядываясь и боязливо покосившись на меня. — Может, мы с… Кавински просто уйдём, а вы всё забудете? И мы больше не появимся. Никогда. Честно. — В последней надежде на спасение предлагает парень, на что Роберт лишь смеётся. — А он забавный. Нашёл себе личную собачку? Очень мило, только вот, блохастых нам в доме не нужно. Да и потом: Кавински обычно долго усваивает информацию. Вон, как с Лиззи странно вышло. Думаю, ему нужен второй урок по потере. Чтобы наверняка. — Отец замахивается, отчего я окончательно срываюсь. Нет, нет, нет… — Стой! — Выкрикиваю я, но мой голос теряется в протяжном крике и хрусте. С моей стороны обзор загорожен Робертом, отчего становится ещё страшнее. Двигаюсь в сторону, пускай каждое движение отдаёт ноющей болью во всём теле. Плевать, сейчас неудобства меня совершенно не волнуют. Что-то внутри обрывается, когда я наконец вижу происходящее. Ло сидит, съежившись и тяжело дыша, а из основания руки торчит лезвие, вошедшее глубоко под кожу. Парень хрипит и болезненно вздыхает, очевидно пытаясь держаться в сознании, пока на пол, ручейками, стекает кровь. Внутри меня всё горит. — Ло… — Шепчу я, пока в глазах скапливаются слёзы. Нет, я не могу его потерять. Я не вынесу жизни с тяжестью вины за случившееся. — М-да. Что-то мне подсказывает, что вы, ребятки, не просто дружите, а? — Мужчина удручённое качает головой и делает резкое движение. Жмурюсь, чтобы не видеть, абстрагироваться, сбежать. Однако быстро возвращаюсь в реальность: очередной, полный боли крик возвращает меня с небес на землю. — Какая мерзость. — Открываю глаза, замечая, что топор снова в руках Роберта. А на месте, где до того было лезвие, зияет открытая, показывающее строение руки человека во всей красе, рана. Лололошка, на грани между сознанием и тьмой, выглядит совсем плохо. Но отца это не слишком тревожит: закатывая глаза и пробубнив что-то в духе «ёбанные гомики», он отпихивает парня от себя. Тело Ло, ставшего таким маленьким и беззащитным, откатывается в угол. И застывает. — Что ты сделал с ним?! — Кричу я, не в силах сдерживать отчаянья в голосе. — Ты… Я убью тебя, блять, плевать как, я, сука, убью тебя! — Во мне всё кипит от ярости и ужаса. Всё происходящее давно вышло на новый уровень боли, от которого мне невозможно скрыться. Оно пожирает меня изнутри на пару с отрицанием. Не хочу верить в реальность происходящего, молясь всему святому об одном — проснуться и понять, что произошедшее просто плохой сон. — Прекращай истерить. — Потирая переносицу так, словно от моих воплей у него заболела голова, строго произносит Роберт. — Иначе твой дружок отправится на тот свет ещё быстрее. — Отец потирает лезвие топора тряпкой, избавляя его от крови и невинно улыбаясь мне. — Или, может, он уже? — В глазах скапливается новая порция слёз. Ло, безусловно, очень стойкий, но такое сложно пережить и не отключиться. А там… Потеря крови и смерть. Мужчина проходит мимо меня, выбирает следующее оружие, прежде чем по сараю проносится звон. Вздрагиваю и внимательным взглядом наблюдаю за каждым движением оцта. Порывшись в кармане, Роберт достаёт телефон и тихо матерится себе под нос. Злобно зыркает на меня, мол, будешь орать — шею сломаю. И, как ни в чём не бывало, бросает топор на пол, направившись к выходу из помещения. Заставляю сердце уняться, а пульсирующий шум в ушах — заткнуться, вслушиваясь в голоса и шаги. В двери щёлкает замок, запирающий меня внутри. А затем, стоит отцу отойти на расстояние пары метров, быстро двигаюсь в сторону оружия. Приходится извернуться невероятным способом, чтобы освободиться. Сложно разрезать верёвки, когда руки за спиной, а в голове лишь одно — страх за парня, неподвижно лежащего на полу. Каждая секунда может оказаться для него последней, отчего я трясусь ещё сильнее. Матерюсь и злюсь на несчастный топор, освободившись лишь спустя несколько секунд, показавшихся мучительной вечностью. Стоит верёвке поддаться — хватаюсь за рукоять и освобождаю ноги. Вскакиваю с места слишком быстро, отчего перед глазами всё темнеет и кружится, заставляя меня едва ли не потерять равновесие. Затёкшие и натёртые, конечности ноют и отказываются нормально работать. Плевать. В попытке быстро преодолеть расстояние падаю, ругаюсь, встаю и снова путаюсь в своих же ногах. Раздражаюсь, сдерживая поток брани. Ну почему хотя бы что-то сегодня не может пойти по плану? С трудом преодолев разделявшие нас сантиметры, я опускаюсь на колени у головы Лололошки, аккуратно приподнимая его и выдыхая, когда слышу жалостливый стон со стороны пострадавшего. Живой. — Ви? — Парень смотрит на меня затуманенным взглядом, пытается придвинутся ближе и шикает, жмурясь и выдыхая. Устало кладёт голову на мои колени и отчего-то смеётся. А мне от одного взгляда на него больно. — Знакомство с родителями всегда проходит тяжело, но твой превзошёл всех. — Я закатываю глаза и сдерживаю желание разреветься сильнее. Не знаю, когда начал плакать, однако по моим щекам стремительно стекают слёзы. Всхлипываю и растерянно моргаю. Как он может продолжать шутить в таких ситуациях? Нужно что-то делать. — Замолчи, идиот. Не двигайся, нужно перевязать рану. — Командую я, а Лололошка, в свою очередь, возражений не проявляет. На его бледном лице застывает болезненная улыбка, отчего мне снова становится крайне плохо. В панике хватаюсь за первый попавшийся на глаза кусок ткани. Жаль, ничего антисептического под рукой нет — инфекции дело страшное. Но смерть страшнее, так что выбирать не приходится. С трудом меняю положение парня на сидячее, освобождаю от верёвок и сажусь напротив. Из меня отвратительный врач, однако в критических ситуациях я вспоминаю каждый урок основ безопасности жизнедеятельности, посещённый мной в школе. Криво-косо таки накладываю повязку. Кровь это, к сожалению, не останавливает, а вот Ло выглядит всё хуже. Тяжело дышит и дрожит, морщась от каждого моего касания. Что-то внутри меня ломается, стоит ткани обрести ярко-красный оттенок, пропитаться жидкостью буквально в считанные секунды. — Да почему она не останавливается. — Срываюсь я, всхлипывая и отрывая кусок от своей футболки при помощи лежащего рядом ножа. Повторяю свои действия, не желая сдаваться и останавливаться на половине пути. Пока не чувствую слабое прикосновение, заставляющее прерваться. Перевожу полный отчаянья взгляд на Лололошку, что негромко усмехается и мягко смотрит на меня в ответ. — Стой. Ви, так ничего не выйдет. — Парень здоровой рукой проводит по моей щеке, вытирает слёзы и грустно хмыкает. — Я вот-вот вырублюсь. Держаться в сознании, знаешь ли, весьма сложно… А ты должен уйти. Пока он отвлёкся. Найди ключ, выломай дверь, сделай что угодно, но убеги. Кому-то из нас нужно спастись. — Ло вздыхает и опирается о стену, хмурится и закусывает губу. Я знаю. Вижу, как ему плохо. Разумом признаю правоту парня, а сердцем не могу. Не могу оставить его умирать в одиночестве. Плачу сильнее. Дрожу и прижимаюсь к Лололошке, цепляясь за него пальцами. Ужасно. Я думал, что готов оставить его позади. Думал, что смогу жить дальше, невзирая на боль от расставания. Но после нашего прощания в интернате я понял. Это выше моих сил. Я и вправду жалкий слабак. Сейчас парень абсолютно прав. Я многое могу изменить, исправить, сделать лучше. Затащить отца за решётку, а может и вовсе лишить жизни. Как и планировал. Достаточно просто встать и уйти. — Не оставляй меня одного. Пожалуйста. — Всхлипываю я, уткнувшись в шею Ло. Сквозь шум в ушах от биения сердца слышу его дыхание, чувствую мягкие поглаживания по спине и схожу с ума. Лололошка меня переоценивает, если думает, что я способен уйти сейчас. После всего, через что мы прошли. После горечи расставания, радости и неловкости первого свидания, многочисленных разговоров и совместного решения каждой, казалось бы, нерешаемой проблемы. — Всё будет хорошо, Ло, только останься со мной… — Прошу я тонким от напряжения шёпотом. — Не в этот раз. — Грустно вздыхает парень, устало прикрыв глаза. — Мне жаль. Я люблю тебя, Ви, с тобой даже умирать не так горько. — По телу парня снова пробегает дрожь и я отстраняюсь. Смотрю перед собой пустым взглядом и жалобно всхлипываю, дотрагиваюсь до плеча и зову, пытаясь разбудить. Но Лололошка молчит, никак не реагируя на мои просьбы. — Мудак. Легко тебе сказать. Лежит тут, умирает, видите ли. — Сквозь всхлипы ругаюсь я, сжимая руки в кулак. С трудом заставляю себя встать, проглатывая отчаянные просьбы вернуться. Нет. В одном Ло точно прав — если продолжу сидеть рядом и страдать, то точно ни к чему не приду. Самое время начать действовать. Как бы сильно мне не хотелось в панике кричать и умолять безучастную к происходящему кровь остановиться. Вытираю слёзы и стараюсь не смотреть, выискивая хоть что-то, что поможет мне в побеге. А смогу ли я вообще убежать? Смогу ли бросить его здесь? Я не знаю. И не хочу думать об этом раньше времени. Единственным вариантом решения проблемы оказывается топор. Шумно и долго, только вот ключей и иных, менее шумных инструментов, я, к сожалению, не наблюдаю. Хватаюсь за рукоять и со всей силы ударяю по двери в области замка, желая его выломать. Удар за ударом, вкладываю всю свою боль и тоску. Разочарование и злобу. Ненависть и отрицание. Надеюсь на благосклонность судьбы и отсутствие отца — иначе лезвие прилетит ему в голову. В прочем, не самый худший вариант. Двор встречает меня прохладным ветерком и тишиной. В кустах, сбившись в кучу, стрекочут сверчки. Неподалёку стоит дом, в окнах которого горит свет. Пахнет свежей травой и цветами, а там, вдали, розовеет и светлеет чистое небо. Солнце, забирая права на небосвод, плавно заползает всё выше. Я стою, пытаясь отдышаться, быстро оглядываюсь и бросаю на землю топор. До входа бежать буквально пару секунд, а потом… Потом свобода. Абсолютная и желанная. Оборачиваюсь, глядя на парня в углу опустевшего сарая. От едва заметного дыхания движется грудь, и я собираюсь с силами, понимая, что не смогу потащить его с собой. Физически не смогу. Меня поймают и убьют, а Ло умрёт так и не вернувшись в сознанье. Мне стоит поторопиться: по ощущениям прошло несколько часов, а на деле, наверняка, не более пары минут. Счёт шёл на секунды. Мне некогда теряться в раздумьях — стоит отцу выйти из дому и я пропал. Всхлипываю и тяжело вздыхаю. В последний раз смотрю на любимое лицо и срываюсь. Неужели я снова брошу его и убегу? Идиотам свойственно делать идиотские вещи, а затем страдать от идиотских последствий. Мне жаль, но я как раз из таких.