Приключения Капитана Врунгеля

Прибыли в пространство Корелинаской Торговой Федерации, в порт Ставангер. Эти рептилоиды оказались благородными ксеносами и приняли нас великолепно. Меня и Лома поместили в лучшей гостинице, фрахтовик за свой счет покрасили самой дорогой краской. Да что там фрахтовик, — призраков и тех не забыли: хоть и не без страха, но выписали на них документы, оформили как груз, а потом приходят и спрашивают: — Чем прикажете кормить ваших милых псионических тварей? А чем их кормить? Я в этом деле ничего не понимаю, никогда призраков не разводил. Спросил у Лома, тот говорит: — Точно не скажу, но, помнится, мозгами и страданиями. И вот, представляете, какая случайность: я свободно объясняюсь по-корелиански, а вот эти два слова забыл. Вертятся на языке, а вспомнить не могу. Как отшибло. Думал, думал, как быть? Ну и придумал: послал Лома вместе с корелианцами в коммерческий квартал. — Посмотрите, — говорю, — может быть и найдете что подходящее. Пошел он. Потом вернулся, доложил, что все в порядке: нашел, мол, и мозги и страдания. Меня, признаться, несколько удивило, что в лавке торгуют страданиями, но, знаете, в чужой империи чего не бывает! Может, думаю, для обрядов или, там, храмы украшать, мало ли для чего? А вечером прихожу на «Беду» — посмотреть, как идет окраска, заглянул в трюм к призракам — и чтобы вы думали! Лом ошибся, но до чего же удачно ошибся! Гляжу — сидят мои призраки, как на именинах, и за обе щеки заживо уплетают диких Блоргов в клетках. Блорги в клетках, и на каждой, на крышке, нарисован гриб. А со страданиями и так понятно: твари хоть и дикие, но страдать умеют как мы. Блоргов тут оказывается разводили на убой для жертвоприношений. Блорги, правда, размером поменьше чем их родичи на своей родной планете, в остальном похожи, и запах тот же. Лом там, в лавочке, как увидел, ткнул пальцем туда-сюда, — вот оно так и получилось. Ну, стали нас водить по голотеатрам, по музеям, показывать различные достопримечательности. Показали, между прочим, живую биомашину. Это у них большая редкость. Ездят там на гравимобилях, еще больше ходят пешком. Пахали в то время своими силами, вручную, так что биомашины были им ни к чему. Каких помоложе — повывезли на продажу, постарше — так передохли, а которые остались, так те стоят в зоопарках, жуют биомассу и мечтают. И если выведут биомашину на прогулку, сейчас же собирается толпа, все смотрят, кричат, нарушают уличное движение. Все равно как у нас пошел бы дикий Блорг по улице, так тоже, я думаю, старшина не знал бы, сразу его пристрелить, или подождать. Ну, а нам биомашина не в диковинку. Я даже решил удивить корелианцев: схватил ее за холку, вскочил, пришпорил каблуками. Рептилоиды ахнули, а на другое утро во все местные новостные каналы поместили статью о моей храбрости и голофотографию: мчится биомашина вскачь и я на ней. Без седла, китель расстегнулся, трепещет на ветру, фуражка сбилась, ноги болтаются, а у биомашины пена из всех щелей струится… После я понял: неважная голографическая фотография, недостойная космоморяка, но тогда сгоряча не обратил внимания и был тоже доволен. И рептилоиды остались довольны. Вообще нужно сказать, приятная эта империя. И народ там хороший, такой, знаете, тихий народ, приветливый, добродушный. Я там, в Корелинаской Торговой Федерации, не раз, конечно, и прежде бывал, и смолоду, помню, такой у меня вышел случай. Высадились мы в одном порту, а оттуда мой путь лежал по капсульной магистрали. Ну-с, прихожу на станцию. Следующая капсула не скоро. С чемоданами гулять, прямо скажем, — затруднительно и неудобно. Разыскал я начальника станции, спрашиваю: — Где тут у вас камера хранения? А начальник, славный такой ящер-старичок, развел когтистыми лапами. — Извините, — говорит, — специального помещения для хранения ручной клади у нас не предусмотрено. Но это ничего, вы, — говорит, — не стесняйтесь, оставьте, тут ваши чемоданчики, они никому не помешают, уверяю вас… Вот так-то. А недавно дружок мой оттуда прибыл. У него, представьте, в капсуле увели чемодан. Да что там говорить: многое изменилось и в нравах и в обхождении. Ну как же, знаете: в войну воинственные ксенофобы Прикки-ти там побывали — новый порядок наводили. И сейчас посещают империю разные просветители, поднимают образ жизни на должную высоту. Ну и, конечно, пообтерся народ, стал порасторопнее. Теперь уж и там понимают, что где плохо лежит. Культура! Ну, а в то время жили там еще по старинке. Тихо жили. Но не все. Были и тогда в Корелинаской Торговой Федерации ксеносы, так сказать, передовые, вкусившие от древа познания добра и зла. Вот, допустим, владельцы крупных корпораций, заведений, фабрик. Эти и тогда понимали, где что плохо лежит. И меня это тоже коснулось самым, так сказать, непосредственным образом. Есть там фирма одна — производит средства связи, приемники, передатчики… Так вот, пронюхали эти фабриканты про мой имплантат и забеспокоились. Да и понятно: ведь если все станут на мозг через имплантат принимать, никто и приемников покупать не будет. Урон-то какой! Тут забеспокоишься. Ну, и решили недолго думая завладеть моим изобретением, да и моим имплантатом заодно. Сначала, знаете, так это, по-хорошему, прислали деловое письмо с предложением продать мой дефектный имплантат. А я рассудил, думаю: «С какой же стати?» Имплантат еще ничего, пользоваться можно, а что с дефектом, так это уж, извините, мое дело. У меня вот один знакомый ксенос есть, так он даже любит, когда мозги болят. — Конечно, — говорит, — когда болят, действительно и больно и неприятно, но зато, когда пройдут, уж больно хорошо! Да. Ну, я ответил, что не продаю имплантат, и все тут… Так, думаете, они успокоились? Как бы не так! Решили выкрасть мой имплантат. Появились какие-то негодяи, ходят по пятам за мной, смотрят на голову, шепчутся… Ну и стало мне не по себе: хорошо, как  имплантат, так уж и быть, ну а как для верности заберут совсем, с головой? Куда я без головы пойду плавать? Вот я и решил уйти от греха. Запросил в порту отправления инструкции по вопросу о призраках, а сам, чтобы защититься от злоумышленников, принял особые меры: Выставил дрона на охрану шлюза. Я перед сном осмотрел, проверил готовность этого робота и спокойно улегся спать. Даже вахту не выставил: незачем. И вот, знаете, под утро пришли. Я слышу осторожные шаги, скрип привода шлюза, потом вдруг — трах! — дрон выскочил из шлюза, активировал сирену и шокер… Я выхожу — и вижу: подействовала моя ловушка, да еще как! Тут на платформе была антенна приёма сигналов, так эти негодяи так испугались,что с перепугу залезли аж на самую верхушку. Они там зацепились хвостами, висят и орут на весь город. Как уж их снимали, не могу вам сказать — не видел. Тут как раз пришел и ответ с блокпоста с предписанием сдать призраков на планете Заповедник. Был на этой планете знаменитый планетарный зоопарк Гаденбека, так он скупал различных диковинных зверей. Я вам уже имел случай докладывать о некоторых преимуществах спортивного космоплавания. В спортивном космоплавании сам себе хозяин: куда хочешь, туда и идешь. А уж если связался с грузом, тогда все равно как извозчик: штурвал в руках, а везешь — куда прикажут.Вот, допустим, Заповедник. Да разве я полетел бы туда по своей охоте! Чего я там не видел? Блоргов, что ли? Ну и опять же, знаете, усложняется космоплавание, появляется всяческая коммерческая переписка, соображения сохранности груза, таможенные формальности, тем более в Заповеднике… Ксеносы там, не в пример корелианцам, тертые, невежливые — того и гляди, обдерут, как липку. Да, но раз приказано, надо подчиняться. Привел в Заповедник «Беду», поставил у огромных ворот, сам оделся почище и пошел разыскивать Гаденбека. Прихожу в зверинец. Там, знаете, и вампасы, и тигрокрысы, и крокодилокогти, и призрак этот самый висит тут же в стеклянной цистерне. Да какой еще призрак, не моим чета! Мои бездельники, сидят в трюме, объедаются Блоргами, а у этого сделана вертушка, и он там все время, как заводной, как белка в колесе, так и прыгает, так и вертится,а вертушка при этом испускает фиолетовый свет. Заглядишься! Ну-с, разыскал я самого Гаденбека, представился и объяснил, что имею на борту полный груз призраков, живьем, по сходной цене. Гаденбек, моллюскоидного вида ксенос, посмотрел в потолок, сложил щупальца на животе, покрутил всеми своими пятью глазами. — Призраки, — говорит, — это такие газообразные и фиолетовые? Как же, знаю. Так у вас призраки? Ну что же, я возьму. Только, знаете, у нас очень строго с контрабандой. Документы на них в порядке? Тут я с благодарностью вспомнил корелианцев и выложил на стол документы. Гаденбек достал очки дополненной реальности, взял платочек, не спеша стал протирать все пять стекол. Вдруг, откуда ни возьмись, Блорг. Просунул из клетки липкое щупальце, слизнул электронный лист и был таков. Я за ним. Да где там! А Гаденбек сложил свои очки, развел щупальцами в стороны. — Без документов, — говорит, — не могу. Рад бы, да не могу. У нас насчет этого очень строго. Я расстроился, начал было спорить. Ну, вижу, делать нечего, ушел. Подхожу к пристани, смотрю — на «Беде» что-то неладно. Толпа зевак кругом, на борту разных видов ксеносы-шуцманы, роботы-таможенники, портовые синтетики-чиновники… Наседают на Лома, а тот стоит в середине и кое-как отругивается. Я протолкался, успокоил их и разузнал, в чем дело А дело приняло самый неожиданный и неприятный оборот. Гаденбек, оказывается, уже сообщил в таможню, а там подобрали статью, обвинили меня в незаконном ввозе опасного инвазивного скота и грозят отобрать судно вместе с грузом… А мне и возразить нечего: действительно, документы утрачены, специального разрешения на ввоз призраков я не получал. Если правду сказать, кто же поверит? Доказательств нет никаких, а смолчать — еще хуже. Словом, вижу: дело дрянь. «Эх, — думаю, — куда ни шло! Вы так, и я так!» Одернул китель, выпрямился во весь рост и самому главному чиновнику заявляю: — Требования ваши, господа ксеночиновники, необоснованны, поскольку в Галактических законах прямо предусмотрен пункт, согласно которому непременные принадлежности судна, как-то: турболазеры, спасательные капсулы, разгрузочные и спасательные приспособления, средства связи, сигнальные устройства, реакторы и ходовые машины в количестве, необходимом для безопасного космоплавания, никакими портовыми сборами не облагаются и специальному оформлению не подлежат. — Совершенно с вами согласен, — отвечает тот, — но не откажитесь объяснить, капитан, к какой именно категории названных предметов относите вы своих животных? Я было стал в тупик, но, вижу, отступать уже поздно. — К последней, господин чиновник: к категории ходовых машин, — ответил я и повернулся на каблуках. Ксеночиновники сначала опешили, потом пошептались между собой, и опять главный выступил вперед. — Мы, — говорит, — охотно откажемся от наших законных претензий, если вы сумеете доказать, что имеющийся на борту вашего судна скот действительно служит вам ходовой машиной. Вы сами понимаете: доказать такую вещь нелегко. Где там доказывать — время оттянуть бы! — Видите ли, — говорю я, — ответственные части двигателя находятся на орбитальной верфи, в ремонте, а завтра, извольте, представлю вам доказательства. Ну, ушли они. Но тут же, рядом с «Бедой», смотрю, поставили полицейский корвет с десантом, чтобы я не удрал под шумок. А я, понимаете, вспомнил того призрака, что у Гаденбека, открыл на бортовом компьютере программу разработки чертежей и стал чертить. Через час мы вместе с Ломом пошли к верфи псиоников и заказали ему два пси-привода, как у псионических кораблей, а третий вроде переходника. Переходник должен был преобразовать псионическую энергию в энергию тепловую. Техножрец попался расторопный, понятливый. Сделал все к сроку. Благо энергокредитов с продажи фиолетовой слизи нам с лихвой на это дело хватило. На другой день, с утра, привезли все это хозяйство на «Беду». Пси-приводы пристроили по бортам, переходник установили по центру, соединили все три устройства общим соединительным каналом и запустили призраков. Пси-твари, знаете, ошалели от света чужой планеты, от чужого воздуха, понеслись как бешеные. Вся наша машина задрожала, и «Беда» без парусов  и двигателя пошла так, что полицейские на своем корвете насилу за нами угнались.  Со всех кораблей на нас смотрят через камеры, внизу толпы народа, а мы идем, только волны пси-энергии разбегаются в стороны.  Потом развернулись, подлетели к причальной платформе. Этот самый чиновник пришел, расстроился совсем. Бранится, кричит, а сделать ничего не может.  А вечером на гравимобиле прикатил сам Гаденбек. Вылез из машины, встал, посмотрел, сложил щупальца на животе, покрутил глазами.  — Капитан Врунгель, — говорит, — это у вас призраки? Как же, помню. Во сколько вы их оцениваете?  — Так, видите ли, — говорю я, — не в цене дело. Вы же знаете, документы на них утрачены.  — Э, полно, — возражает он, — не тревожьтесь, капитан, вы не мальчик, должны понимать — у нас с этим делом просто. Вы цену скажите…  Ну, я назвал хорошую цену; он поморщился, но, не торгуясь, тут же расплатился, забрал призраков вместе с пси-приводами, а напоследок спрашивает:  — Чем вы их кормите? Мозгами и страданиями, — ответил я и распрощался.  Не понравился мне этот Гаденбек. Да и Заповедник вообще не понравился.