Ещё один шанс (заключительная часть)

      — Это был Том, — сказала она шёпотом, смотря в одну точку на снегу, где ещё минуту назад лежал её повзрослевший мальчик.       — Ты не в себе, Гермиона. Том умер сейчас на моих руках, — Драко схватился за её плечи, пачкая пальто окровавленными руками. — Он звал тебя!       — Ты не понимаешь! Я говорю тебе о повзрослевшем Томе! Знаю, звучит всё это слишком странно, но как ты думаешь, откуда у меня маховик времени? Что-то ужасное должно было произойти сегодня с нами, раз он вернулся в прошлое, будучи таким взрослым. Я почти сразу узнала его…       — Он умер, Грейнджер! Ты меня слышишь? — в его покрасневших глазах застыли слёзы, а тело заметно подрагивало от шока.       — Я знаю! Он пытался что-то исправить, позволив себе умереть! — Гермиона кричала на Драко с такой злостью, будто это он был во всём виноват.       — Ты уверена, что тебе не показалось?       — Я похожа на человека, которому нельзя верить?       — Сейчас ты выглядишь именно так.       — Это был он, Драко, — Гермиона немного смягчилась. — Кажется, Том пожертвовал собой намеренно. Понимаешь, я ведь хотела закрыть его от этого проклятия собой, но что-то отбросило меня в сторону.       — Думаешь…       — Да, я предполагаю, он вернулся, чтобы предотвратить мою смерть, — осознание ударило, как обухом по голове, — но…       — Пригнись, — спонтанно выкрикнул Драко, отбиваясь от парализующего заклятия, летящего в их сторону. — Надо уходить.              Они вернулись к телу маленького Тома, и закутав его в пальто, унесли прочь с места происшествия. Где-то в кустах послышались шорохи, но Драко не давал спуску преследователям, беспощадно закидывая их проклятиями. Он был свиреп, как дикий зверь, загнанный в клетку. Их сжимали в кольцо, медленно надвигаясь с разных сторон леса, но Гермиона защищала своих мальчиков боевыми заклинаниями, эмоционально выкрикивая ругательства.       — Дай мне маховик, мы успеем перенестись, — Драко остановился посреди леса, аккуратно положив Тома на снег.       — Он просил не спасать его, — она задыхалась от нахлынувших эмоций.       — Да он мог сказать тебе всё что угодно! Надеюсь, ты не успела ему ничего наобещать? — Драко Малфой прожигал Гермиону тяжёлым взглядом.       — Нет, я не смогла.       — Гермиона, дай мне маховик, — Драко говорил это так настороженно, будто в её руках был заряженный пистолет, а не крошечный маховик на цепочке.       Она заливалась слезами, не в силах принять важное решение. С самого начала она знала, что сделает всё возможное, чтобы предотвратить смерть Тома, но его тихое: «пусть это будет моим последним желанием» терзало душу.       — Том не простит меня, — прошептала Гермиона, отдавая маховик Драко.       — Он никогда об этом не узнает.              В момент их уязвимого положения, из засады повалили злоумышленники в тёмных одеяниях. Они выставили щит против проклятий Гермионы и Драко, но сами ограничились лишь оглушающими ответными заклинаниями, будто стараясь им не навредить. Драко разрывал голосовые связки, выкрикивая не только проклятия, но и ругательства, пропитанные словесным ядом:       — Он же всего лишь ребёнок, недоноски! — его голос был больше похож на звериный рык.       — Стойте! — профессор Дамблдор в компании с профессором Слизнортом, Оливером и тремя безымянными волшебниками вмешались в потасовку.       Все замерли, пока Дамблдор и остальные прибывшие пристально разглядывали маленького мальчика на снегу. Каждый из них пытался понять, поднимается ли его грудная клетка при вдохе и выдохе. И только когда они с ужасом поняли, что Том не дышит, их волшебные палочки были направлены на противников.       — Вы сделали то, ради чего были наняты министерством, что ещё вам нужно? — Дамблдор впервые говорил на повышенных тонах в присутствии Драко и Гермионы.       — Мы забираем этих двоих с собой, — ответил один из наёмников.       — Мальчик больше не угрожает магическому миру, разве не этого добивалось министерство? — ярость профессора только возрастала, и, если бы враги не брали своей численностью, он бы запустил в них парочку непростительных.       — Министерство не допустит, чтобы нарушители закона разгуливали на свободе. Использование маховика времени строго запрещено, или вы забыли об этом, профессор?       — Тогда забирайте только меня! — выкрикнул Драко. — Я воспользовался маховиком, а Грейнджер заставил помочь мне под империо.       — Нет, Малфой, я тебе не позволю, — вмешалась Гермиона.       — Суд разберётся, — ответил недоброжелатель. — Вы аппарируете с нами в министерство. Оба.       — Драко… — обратился к нему профессор. — Отправляйтесь с ними, а я попробую вам помочь.       — Я не оставлю Тома здесь! — он вдруг вцепился в тело мальчика, будто его отбирали у него силой.       — Мы позаботимся о нём, — успокаивал его профессор, опустившись на колени рядом с Драко.       — Нет! Он наш! — на его шее виднелась пульсация крови в жилах, — Только наш.       — Драко, пожалуйста, доверься профессору, — сердце Гермионы в этот момент уже не выдерживало эмоциональной нагрузки и слёзы текли из глаз непроизвольно.       — Я не хочу отдавать его, Грейнджер… — голос Драко прозвучал настолько тихо, чтобы услышать его могла лишь она.       — Знаю, Драко, но мы всё исправим.       Он нерешительно, но аккуратно передал Тома в руки профессора Дамблдора и сказал сквозь зубы:       — Они за это заплатят.       — Ваши палочки, — незнакомый мужчина протянул руку перед Драко и Гермионой ладонью вверх, ожидая добровольную сдачу оружия.       Гермиона отдала палочку беспрекословно, а вот Драко медлил, рассчитывая в уме, хватит ли ему боевого опыта, чтобы положить на землю сразу семерых.       — Драко, мы не сможем ничего изменить, если ты окажешься в Азкабане, — прошептала Гермиона, уловив замысел задиристого Малфоя.       Она привела его в чувства, и палочка из боярышника с волосом единорога перешла в чужие руки.       Перед тем как аппарировать в министерство вместе с компанией наёмников, Драко задал Гермионе лишь один вопрос:       — Мы ведь справимся?       Она не успела ответить на вопрос словесно, но в её взгляде Драко уловил уверенное «да». Оказавшись в здании министерства, их незамедлительно разделили друг от друга, уводя в противоположные стороны атриума.       — Куда вы её ведёте? — запаниковал Драко.       — Да отпустите меня! Я сама могу идти! — сопротивлялась Гермиона.       — Грейнджер должна быть со мной!       Чем дальше их уводили друг от друга, тем тише и неразборчивее звучали реплики.                     

***

      Драко снова заперли в камере, где не было ничего, кроме голых бетонных стен и стальных прутьев решётки. В кармане его пиджака находился ключ ко спасению, но без Грейнджер маховик времени был всего лишь побрякушкой в его руках. Он запрятал его подальше во внутренний карман пиджака до того момента, пока не придёт время им воспользоваться.       Как бы холодно не было в бетонной коробке, его согревало необычное чувство внутри, будто Том для него был по-прежнему жив и здоров; пусть только в прошлом, но разве не оно сейчас находилось в его кармане? Только протяни руку, заведи механизм маховика и Том будет снова рядом. Дело оставалось за малым — дотянуться до Гермионы.              — Сколько ещё вы меня здесь продержите? — прокричал Драко из камеры, проходящим мимо охранникам. — Где Гермиона Грейнджер?       За долгие часы ожидания неизвестного, сидя на бетонном полу и умирая от жажды, воспоминания служили для Драко отвлечением от гнетущих мыслей. Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами, но в случае с Драко, так действовала на него изоляция. Почему-то вспоминалось только хорошее: тёплая улыбка матери, её забота и нежный голос; первый полёт на метле и победа команды Слизерин в квиддиче; долгие посиделки с Блейзом в гостиной факультета, и его неповторимое чувство юмора; первый поцелуй с девчонкой из Когтеврана и ещё четыре страстные встречи с ней у плакучей ивы. Приближаясь к семнадцатому году жизни, в памяти всегда случался резкий провал в самую тёмную бездну сознания, где окклюменция всюду нагородила шаткие стены. Он старался не задеть ограждения, чтобы не вляпаться в вязкую жижу худших воспоминаний разрушенной юности, но всякий раз выбирался оттуда запачканным.       Находясь наедине с собой несколько часов подряд, он пытался отыскать в памяти тот самый момент, когда Том и Гермиона смогли растопить ледяную крепость вокруг его сердца; когда они успели стать для него настолько важны, что ни о ком другом он не мог больше думать. Драко улыбнулся, вспомнив ничем не примечательный день, изменивший его жизнь навсегда. Это осознание не было похоже на торжественный звон фанфары, скорее на тихое и обволакивающее звучание волшебной арфы. Важные открытия, порой, заключены в простые и незамысловатые формы. Тот будничный день не отличался от других ничем, кроме нового зарождающегося в нём чувства. Гермиона и Том сидели за кухонным столом и что-то громко обсуждали между собой, наедаясь лимонным пирогом во время дискуссии. Драко тогда держался от них обособленно, но ему вдруг захотелось присоединиться и разделить пирог с разговорами на троих. Он порывался ворваться в диалог, но волнение придавило его к дивану. Его лицо со стороны не выражало никакого интереса, но внутри всё клокотало от любопытства. Хотелось прислушаться к словам, вглядеться в их лица, окунуться в омут карих глаз.       Драко Малфой был из тех, кто не покажет слабости, не попросит о помощи и не признает свою неправоту, даже если к виску приставят кончик волшебной палочки, поэтому извиниться перед Грейнджер за излишнюю резкость оказалось для него намного сложнее, чем весь день ругаться с ней и спорить на повышенных тонах. Он всегда придерживался своего мнения до конца, но случай с Томом стал первым исключением из правил. После нескольких дней пристального наблюдения за мальчиком, он больше не казался ему угрозой, а скорее наоборот, Драко узнавал в нём самого себя, и это не только пугало, но и зарождало в нём первобытный интерес, обрубающий всю злость и ненависть к Тому на корню. Теперь он понимал, что имела ввиду Грейнджер, когда говорила о втором шансе. Будь у него возможность, он бы и сам дал себе ещё один шанс, чтобы переиграть постыдное прошлое.       Лишившись обоих родителей, он поклялся себе ни к кому больше не привязываться, но что-то пошло не так, когда в его жизни появились эти двое. Сначала Грейнджер заполонила собой все его мысли, а затем Том ворвался в его тусклый мир яркими красками. Сложно было в это поверить, но они стали для него спасением; тем самым вторым шансом. Его сердце почти замёрзло от тоски и скорби после череды печальных событий, но именно Гермионе и Тому удалось дотянуться горячими руками до трепыхающейся ледышки в его грудной клетке.       Грейнджер… Эта фамилия с самого первого курса вызывала в нём только раздражение и злобу, но сейчас он произносил её имя с нежностью, смакуя каждую букву. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер…       «Почему я был таким идиотом?» — он часто задавался этим вопросом, когда вспоминал о своём непростительном отношении к ней. С тех пор Драко сильно повзрослел, разбившись об острые углы суровой реальности, и прошлая жизнь казалась ему сном, будто это не он задирал Гермиону при каждом столкновении с ней в коридорах Хогвартса. На пятом курсе Блейз не удержался и зацепился за очередную обидную фразу Драко, брошенную в спину Грейнджер.       — У тебя нездоровый интерес к Грейнджер. Я тут подумал, а может быть она тебе нравится, но ты боишься себе в этом признаться?       — Думай, что говоришь, Забини, — дерзнул в ответ Малфой, оглянувшись по сторонам.       — Вспомни, как ты наблюдал за ней на совмещённых уроках по зельеварению на третьем курсе, и говорил мне о том, что будь она чистокровной волшебницей, да ещё и слизеринкой, ты бы не упустил шанса приударить за ней.       — Что за бред ты несёшь? — Малфой толкнул Блейза в стену, угрожающе ткнув в него пальцем.       — Да ты напился тогда на дне рождения Пэнси и выпалил мне это, когда был почти в отключке.       — Не смей об этом сказать кому-нибудь!       — А на четвёртом курсе ты чуть шею не свернул, когда увидел Грейнджер на балу в том шикарном платье, помнишь?       — Забини, ты давно не получал кулаком в морду? Что ты пристал ко мне?       — Почему ты задеваешь Грейнджер каждый раз, как видишь её в радиусе двух метров?       — Потому что она грязнокровка и не имеет право находиться в Хогвартсе, тем более бок о бок с чистокровными волшебниками, — прошипел Малфой.       — В таком случае, почему ты не задеваешь других маглорождённых волшебников? Если ты не знал, то их в Хогвартсе десятки.       — Значит ещё не пришло их время! Доволен?       — Да уж, мнение других волнует тебя намного больше, чем интерес к Грейнджер.       К своему большому сожалению, Гермиона была не первой и не последней, на кого Драко изливал свои обиды и комплексы через оскорбления. Он был отражением своего отца, пока не научился думать своей головой. Блейз Забини был единственным человеком в школе, кто знал настоящего Драко, прячущегося за маской заносчивого и высокомерного аристократа, поэтому иногда призывал его к совести.              «О Салазар, если я не выйду отсюда в ближайшее время, то начну вслух говорить сам с собой».       — Эй! — окликнул Драко кого-то из охраны. — Что там с Грейнджер?       Малфоя игнорировали все, кто проходил мимо, будто в упор не замечая его присутствия.       — Если с её головы упадёт хоть один волосок, я взорву здесь всё к чертям!              Когда Кингсли огорошил Драко новостью об участии Грейнджер в их плане с маховиком, ему захотелось тут же пустить себе аваду в голову, а потом ещё и Дамблдор запрятал их в одну крохотную квартиру вместе с Реддлом, что окончательно вывело Драко из себя.       «Чёрт возьми, если бы мне однажды сказали, что я буду делить одну квартиру с Грейнджер и Реддлом на троих, я бы рассмеялся этому человеку в лицо».       Ему самому всё это казалось полнейшим абсурдом и недоразумением, пока он не отбросил от себя застарелые предубеждения. За фигурой раздражающей грязнокровки из Гриффиндора он вдруг разглядел другую Грейнджер. Ранимую, удивительную и сильную. Чистота её крови уже давно не имела для него никакого значения.       «Неужели я смотрел сквозь неё, раз не замечал перед собой этого умного и пронзительного взгляда двух карих глаз?»       Драко долго отрицал перед самим собой влюблённость в Грейнджер, всячески открещиваясь от порхающих бабочек в животе при виде её улыбки, пока не случай в подпольном клубе, окончательно поставивший его в тупик. Их внезапный поцелуй стал первой запятой в его долгих раздумьях, а затем её ушлый коллега вызвал в Драко непривычную ревность и волнение, но кульминационной точкой стало её тихое:       — Пожалуйста, ты мне нужен.       С того момента он чётко осознал, что никогда не чувствовал ничего подобного ни к одной, с кем доводилось коротать одинокие вечера.       «Кажется, я влип…» — промелькнула тогда мысль в его голове, но он продолжил искать пути отступления, избегая частых встреч с Гермионой. Все эти чувства вызывали в нём внезапную тахикардию и головокружение. Занятия магией с Томом хоть и отвлекали на время от душевных терзаний, но только попадись Грейнджер ему на глаза, сердце снова выпрыгивало из грудной клетки. Он незаметно любовался тем, как на Гермионе смотрелось новое платье, наколдованное профессором, будто мода того времени была создана по её образу и подобию. И несмотря на её раздражающую заносчивость, он не мог не признать очевидной привлекательности Грейнджер. Ему нравилось наблюдать за проявлением её застенчивости и смущения на щеках, а ещё за тем, как она безрезультатно пыталась скрыть это от него. Казалось бы, влюблённость должна окрылять, но ему было не по себе от непривычных и бесконтрольных чувств, создающих неприятное ощущение уязвимости перед другим человеком.       Когда Гермиону и Тома похитил Морфин, Драко находился на грани безумия, мечась по всей квартире в ожидании новостей от Дамблдора, попутно обдумывая разные варианты исхода событий. Жуткая мысль о том, что их уже нет в живых, выворачивала содержимое желудка наизнанку. Он чувствовал вибрации фамильного кольца Малфоев, которое отдал Тому, но не мог определить точного расположения, будто что-то постоянно сбивало его с пути, и это вызывало ещё большую тревогу. Как только Том снял скрывающее заклинание с дома Морфина, Драко ворвался туда с единственным желанием задушить похитителя голыми руками, но Морфин успел трусливо скрыться.       — Как ты? Где Гермиона? — спросил он у Тома, поймав его на бегу.       — Ей нужна помощь.       Всего три слова, а сердце заколотилось, как бешеное. И вот он увидел её, лежащую на полу без сознания, в луже крови и почти без пальца, как не могло присниться даже в самом страшном сне. Он вдруг ощутил себя в точности как в тот момент, когда умерла Нарцисса, потерянным и напуганным мальчиком. Профессор Дамблдор вовремя среагировал, перенеся Гермиону в школьный лазарет.       — Грейнджер, прошу, не оставляй нас, — шептал он ей, пока лечебные заклинания боролись за жизнь ослабленной Гермионы. — Я без тебя не справлюсь.       Четыре дня они с Томом не находили себе места, по очереди дежуря около её больничной койки, и когда она наконец-то очнулась, именно Драко оказался с ней рядом. Никогда в жизни он не был так счастлив, как в тот момент.       «Кажется, я втрескался в тебя по уши, Грейнджер», — подумал он тогда про себя, но не решился признаться ей вслух.              И вот сейчас, почти потеряв их обоих, он жалел о невысказанном.       «Почему мы так долго ждём подходящего момента, упуская возможность признаться в чувствах вовремя? Том так и не успел узнать, как сильно я к нему привязался, а значит я должен сделать всё возможное, чтобы они оба узнали о том, как мне дороги».