Stay With Me, Go Places

      Хэнк считает детройтское лето чертовски жарким, особенно невыносимыми влажными июльскими ночами. Он помнит, какими они были душными и ужасными в детстве, к примеру, тем летом, когда сломался кондиционер, а родители не могли позволить себе его починить целый месяц. Ему тогда казалось, что он тает по ночам, пытаясь уснуть.       Сейчас в Детройте жарче становится понемногу каждый год.       Тем не менее, Сумо нужно на улицу; псу лучше во время полноценных вечерних прогулок, а не только побродить по двору под собственное сопение.       Хэнку, в общем-то, тоже.       Поэтому с течением лета мужчина выгуливает того все позже и позже, пока не начинает браться за поводок не раньше половины десятого, как раз с заходом солнца. К тому времени, когда он отходит далеко от дома, на улице уже темно, хоть глаз выколи. Но Хэнку на удивление нравится гулять поздно. Иногда он даже видит светлячков.       Их район не совсем тихий и не совсем оживленный. Поздними вечерами почти ничего не происходит. Да и неловко Хэнк никогда себя не чувствует; соседи либо любят его, либо просто терпят. Люди тут в принципе недоверчиво относятся к копам, понимая, однако, что докучать он им не будет. При этом легкой мишенью (для тех, кто мог бы попытаться его ограбить) Хэнк так же не выглядит. Еще и со здоровенной собакой на поводке.       Порой Коннор ходит с ними. Хэнку нравится компания андроида. Конечно, они с ним проводят вместе весь день и на работе, но гуляя в одиночку, Хэнк понимает, насколько задумчивым становится, а разговоры с Коннором, если прогулки затягивались, довольно интересны, часто очень отличаясь от разговоров на диване, когда Хэнк с пивом в руке пытается убедить Коннора немного расслабиться. Хэнк знает, что Коннора не создавали для «расслабиться», знает, что ему подобное дается труднее. Однако, мужчине кажется, что Коннору удается расслабиться, пока они идут вместе в темноте, даже если молчат всю дорогу.       У Коннора есть план «научиться расслабляться», в основном, включающий цели опробовать новые хобби и постепенно заводить друзей. Хэнк считает последнее отличной идеей; он уверен, что с ним Коннору не настолько увлекательно. У андроида по воскресеньям в послеобеденное время — кружок вязания в магазине пряжи, он так же упомянул уроки фотографии, которые ведет парень, реально работающий над каким-то фильмом; Хэнк практически уверен, что Коннор однажды вернется домой со старинной камерой, попытаясь, возможно, устроить фотолабораторию в кладовке. Новые интересы идут андроиду на пользу; Хэнк замечает, как настроение того улучшается, стоило расширить круг общения и выяснить, чем ему нравится заниматься и на что он хочет тратить время.       Порой Хэнк переживает, что в итоге Коннору не захочется проводить время с ним, особенно если тот осознает, насколько много в мире других людей, которые, безусловно, составили бы ему компанию получше хэнковой. Мужчина быстро прогоняет непрошенные мысли. Иной раз ему приходится прогонять их одной или двумя банками пива.       Сегодня вечером Коннор уходит на собрание в группу поддержки андроидов. Он никогда прямо не называл эти собрания таковыми, ограничиваясь словом «встречи», тем не менее, Хэнк догадывается об основной их цели. Коннору нравится общаться с другими андроидами про полученный опыт, о жизни после революции и как их признают, по крайней мере официально, людьми. Некоторые продолжают выполнять работу, на которую были запрограммированы, и счастливы получать хотя бы номинальную заработную плату (если честно, у Хэнка голова болит от мыслей о законах про минимальную зарплату для андроидов, но он осознает, что впереди еще долгий путь, прежде чем она станет хотя бы относительно справедливой).       Другие предпочитали вообще избегать официальной работы; в небольших сообществах андроидов, возникших по всему городу, существует процветающая бартерная экономика: кто-то смог купить старый многоквартирный дом или обширный дом с несколькими спальнями и превратить его в дом для дюжины или более андроидов. В таком здании живет одна из друзей Коннора, и истории, которые Хэнк слышит из вторых рук о ее жизни там, напоминают ему истории, рассказанные давно умершей тетей о жизни в коммуне, когда та была молода.       Хэнк с трудом представляет, на что эти встречи похожи, воображая себе тускло освещенный церковный подвал, круг складных стульев, группу андроидов, держащихся за руки. Молчаливые и неподвижные, с голыми белыми руками, сжатыми вместе, они делятся историями прошедшей недели и о дерьмовом с ними обращении. Хэнку становится страшно от подобных мыслей и от воображаемой тишины, порой себя за них ругая.       Он качает головой, словно пытаясь избавиться от них. Сумо сопит у корней дуба, прежде чем пристроиться, чтобы оставить там свой след, давая запахом знать о себе другим собакам.       — Готов вернуться домой, мальчик? — бормочет Хэнк, наклоняясь взъерошить густую шерсть на шее пса. Сумо толкает руку мордой, разворачиваясь, давая всем видом хозяину понять, что возвращаться домой не хочет, но в принципе можно, а у Хэнка нет желания спорить сейчас с семидесятикилограммовой собакой. Однажды Коннор взял его на руки и пронес, будто младенца, три квартала, когда пес так же не хотел возвращаться домой; после чего Сумо стал меньше выделываться, если Коннор был рядом, чтобы вновь не оказаться в крепких андроидских руках.       Кажется, Коннор способен уговорить практически любого.       Хэнк, возвращаясь домой, чувствует себя виноватым и за такие мысли. Хотя, если Коннор оказывался занят, проводить подобные ночи в одиночестве в каком-то смысле приятно. Хэнк, конечно, привык жить один, предпочитая собственные мысли любой компании (если только не решал глушить их алкоголем), и дело не в том, что его жизнь кажется слишком переполненной Коннором в ней. Не в том, что он слишком сильно рад андроиду рядом с собой…       А в том, думает про себя Хэнк, что Коннор вписывается в эту жизнь так, как он того не ожидал, как не мог себе и представить. Когда Хэнк предлагал андроиду остаться, то не особо раздумывал; просто знал, что тому некуда идти. Он также с удивительной ясностью — несмотря на алкогольный туман, — знал, что хотел Коннора рядом. Словно это ему было необходимо находиться рядом с Коннором, узнать его.       Хотя всего за неделю до тех событий Хэнк сказал бы себе, что в андроиде нет ничего примечательного. Ничего реального. Сейчас же мужчина не мог бы представить себе чего-либо более реального, более значимого, чем ощущение Коннора в своих объятиях в то первое утро. Чувство, побудившее схватить андроида в охапку, потащить к машине и отвезти домой.       Было нелегко привыкнуть к постоянному присутствию Коннора в своей жизни, дома и на работе, однако даже в худшие моменты, когда Хэнк слишком много пил (а он все еще пил, особенно на Рождество, потому что, выходя из дома, куда бы ни смотрел, постоянно видел напоминания о счастливых семьях, маленьких детях, сжимающих подарки, и о всеобщем праздничном веселье) или огрызался на Коннора, стыдясь состояния своего дома, пьянства или отсутствия общественной жизни, или когда у Коннора случилась истерика и он провел два ужасных дня молча в непожвижном состоянии, потому что приходилось обрабатывать слишком много эмоций, невысказанных человеческих правил и замешательства неприязни к вещам без причины: даже тогда, несмотря на все то дерьмо, это все еще казалось правильным. Это сработало.       Теперь Хэнк держит себя и свой дом в чистоте ради Коннора, стараясь сохранить остатки собственного достоинства. И ему нравится, когда дома помимо Сумо есть кто-то еще, особенно ночью. Особенно, когда Хэнку тяжело избавиться от гнетущих его мыслей. Хэнк не играл в русскую рулетку с тех пор, как Коннор разбил чертово окно на кухне, хотя несколько раз почти собирался, цеплялся за ту мысль, словно вороша старую рану и находя утешение в боли. Но выдержал. Он не… не хотел, чтобы Коннор вновь нашел его без сознания.       (Иногда, когда Хэнк не пьян или зол, он представляет андроида, помогающим ему принять душ).       Мысли расплываются, стоит лишь попытаться выразить словами свои чувства к Коннору и к месту Коннора в его жизни. Он едва может себя сдержать.       Жизнь с Коннором, казавшаяся слишком естественной, слишком комфортной — то, что беспокоит Хэнка, заставляет дорожить подобными ночами, когда удается побыть с мыслями наедине, даже если они все еще представляют собой колючий спутавшийся клубок. А когда они с Коннором касаются друг друга, Хэнк порой представляет, что это нечто большее. Или то, что могло бы большим стать.       Случалось, Коннор просто смотрел на него, и Хэнк чувствовал мягкость в его взгляде, вес всего внимания Коннора на себе, словно находился под тяжелым одеялом, тяжесть которого на мгновение заставляла его встревоженный разум затихнуть, успокоиться.       Хэнк не знает, понимает ли Коннор, каково это, когда он так смотрит. И не имеет понятия, о чем Коннор думает в подобные моменты. Конечно, мужчина не может просто спросить. Не может спросить ни о чем.       Не может сесть с Коннором и сказать: — «Ты прекрасен не из-за того, каким был создан, а из-за того, кем ты решил быть. Даже если я злюсь на мир, на тебя или на себя, я чувствую себя лучше, делясь с тобой своим домом и своей жизнью. Пожалуйста, останься со мной».       Хэнк не может этого сказать, однако чувствует, что думает об этом все громче и громче, виновато вздыхая в те ночи, когда Коннора нет дома. Хэнк не хочет притворяться, что Коннор тут не живет, но иногда ему хочется притвориться, что не боится, если тот уйдет.       На обратной дороге шаг Сумо замедляется; невзирая на прохладу ночи, летняя духота на нем плохо сказывается из-за густой шерсти.       — Осталось чуть-чуть, приятель, — ободряет пса Хэнк, сворачивая на нужную улицу. Мгновение ему кажется, будто Сумо понял, виляя хвостом, и с энтузиазмом припустил к дому. Но нет, пес лишь обрадовался выходящему из такси Коннору. Хэнк вздыхает, смеется и бросает поводок, чтобы Сумо не выдернул ему на радостях руку из сустава.       Коннор, конечно же, опускается на колени прямо на тротуаре, позволяя Сумо с силой в себя врезаться. Хэнк удивлен, как тому удается не упасть под напором огромной собаки.       — Хороший мальчик, я тоже по тебе скучал, — воркует Коннор, улыбаясь, и подошедший Хэнк на мгновение представляет, что эта улыбка предназначалась ему.       — Скорее глупый, — ворчит Хэнк. — Старичок видит тебя каждый день, однако все равно сходит с ума каждый раз, когда ты приходишь домой.       — Считаю это комплиментом, — отвечает Коннор, зарываясь пальцами в шерсть на собачьей груди. — Я тоже рад его видеть.       Хэнк резко оборачивается, роясь в кармане в поисках ключей.       Оказавшись внутри, мужчина первым делом наполняет миску Сумо водой, подкидывая туда кубик льда и делая воду таким образом прохладней. Сумо пьет жадными глотками, стоит миске оказаться на полу, а Хэнк жалеет, что не взял с собой на прогулку бутылку. Значит, в следующий раз.       — Как прошла ваша встреча на этой неделе? — спрашивает Хэнк, устраиваясь на диване с восхитительно холодным пивом в руке. Он на мгновение прижимает банку к щеке и горлу, прежде чем сделать глоток.       Хэнк знает, что на этих встречах обсуждается множество вещей, которые его не касаются и, вероятно, вообще не предназначены для человеческих ушей. Это нормально. Он никогда не хотел совать нос не в свое дело.       (Ну, возможно, иногда ему таки хочется, однако Хэнк понимает, что порой лучше даже не пытаться. Простое любопытство и ни капли невежества, вот и все.)       Тем не менее, обычно он спрашивает, когда Коннор возвращается домой, как все прошло или о чем они говорили, и Коннор делится тем, чем считает нужным. А еще Хэнку просто нравится видеть горящие глаза Коннора, пока тот говорит, или слышать его тихий смех под забавную историю (андроидный юмор не всегда понятен мужчине, однако смотреть на смеющегося Коннора чертовски приятно), и он искренне рад тому, что ему дозволено узнать. Вероятно, Коннору их разговоры приятны в той же степени.       Сегодня вечером, сидя рядом с Хэнком, Коннор, кажется, слегка нервничает. Его взгляд прикован к банке пива, с которой все еще стекает конденсат прямо на шею Хэнка.       Хэнк делает неловкий глоток.       — Плохая ночь? Ничего страшного, если сегодня ты не хочешь ни о чем рассказывать, — бормочет он.       — Нет, дело в другом, — быстро отвечает Коннор. — Было интересно, но я до сих пор обдумываю полученную информацию.       — С чего бы?       — Большую часть встречи мы посвятили обсуждению новейших апгрейдов. Они поступили в продажу лишь недавно. Антония, к примеру, прошла процедуру, позволяющую принимать напитки, и ей не терпелось поделиться с нами полученным опытом.       — Антония? Та, которая занимается… гончарным делом?       Коннор кивает, похоже, довольный тем, что Хэнк ее вспомнил.       — Да, она пытается создать небольшую студию керамики, хочет вести занятия.       — Есть ли у нее любимый напиток на данный момент? Она может только пробовать или вообще выпить?       Коннор натягивает выражение лица а-ля «как мне объяснить эту концепцию человеку?». Хэнк находит его одинаково раздражающим и милым. Может быть, процентов на семьдесят пять милым.       — Процедура не наделяет ее чувством вкуса, однако она способна различать аспекты вкуса другими способами. Пока что ее любимый напиток — лимонный сок.       Хэнк представляет себя пьющим чистый лимонный сок и морщится.       — Значит, апгрейд выпивки просто дает тебе синестезию*?       Коннор пожимает плечами.       — Не совсем так, впрочем, думаю, это объяснение — лучшее из возможных и понятных человеку.       Он делает паузу, будто собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:       — Я тоже подумываю пройти процедуру и сделать себе апгрейд.       Хэнк ободряюще кивает.       — Если хочешь, давай.       Он машет полупустой бутылкой Коннору.       — Не хочешь чувствовать себя обделенным, пока я пью, а? Может, когда я в следующий раз решу купить упаковку из шести штук по дороге домой, ты от меня отстанешь.       Хэнк собирается пошутить, но вздрагивает, едва услышав собственные слова.       — Я не о том, — вновь говорит Коннор, прежде чем, мужчина успевает извиниться, — хотя, возможно, разделить с тобой пиво было бы неплохой идеей, Хэнк. Есть новый пакет генитальных компонентов и сенсорных улучшений, который позволяет моделям вроде моей, не предназначенных для секса, испытать сексуальную реакцию и оргазм.       Банка пива едва не выскальзывает у Хэнка из рук на колени. Он открывает рот для ответа, но выходит лишь сдавленный, приглушенный звук.       — Один из новичков в нашей группе недавно установил себе пенис, — продолжает Коннор, — и был достаточно великодушен, чтобы позволить всем осмотреть его вблизи, если нам вдруг станет интересно.       Хэнк вновь представляет себе тот церковный подвал, только на сей раз андроиды из круга по очереди касаются чьего-то члена. Считалось бы нечто подобное непотребством? Парень просто дрочил для толпы? Или…       Хэнк зажмуривается, заставляя себя не думать о Конноре, неуверенно протягивающем руку к члену другого мужчины. Лицо пылает, и Хэнк уверен, что Коннор заметил.       — Я, м-м-м. Я так понимаю, тебе интересно?       Коннор кивает.       — То есть, тот парень просто снял трусы и вытащил причиндалы на всеобщее обозрение?       — У нас нет табу на наготу, как у большинства людей. Хотя я понимаю, что нечто подобное может показаться вам странным. Мне же демонстрация показалась полезной.       — Полезной, — повторяет Хэнк. Он чувствует себя совершенно не готовым продолжать разговор.       — Да, хотя, — Коннор хмурится. — Решение приобрести апгрейд довольно сложное. Я в раздумьях.       Андроид смотрит на Хэнка мягким взглядом своих щенячьих глаз.       — Считаешь, мне стоит попробовать?       Хэнк допивает последнюю треть пива, давая себе время переварить ситуацию. Он отчаянно пытается не думать о Конноре и сексе уже несколько месяцев к ряду, но если Коннору достаточно комфортно просить совета у него, то просто отмахнуться Хэнк не может.       — Блять, Коннор, я и не подозревал, что тебе подобное интересно. Однако я считаю, что важнее всего то, чего хочешь ты сам.       Хэнк делает глубокий вдох.       — Думаешь, секс доставит тебе удовольствие?       Коннор смотрит на свои руки, крепко сжатые на коленях.       — Думаю, да. Мне любопытно, на что похоже сексуальное удовольствие. Основываясь на моем удовольствии от ограниченной несексуальной физической близости, которую я испытал, подозреваю, что я также получил бы удовольствие и от сексуальной близости.       — Хорошо. — Хэнк не отказался бы от лишней порции пива. Вероятно, его бы спасли четыре дополнительные баночки. — Но? — Он подсказывает. — Что-то тебя останавливает?       — Мысль о начале сексуальных отношений и контроле над ними вызывает стресс по многим причинам. Обычно я могу предсказать возможные результаты своих действий, в этом же случае сложнее понять, что может произойти. — Коннор вздыхает. — Я также знаю, что многие люди считают сексуальные побуждения отвлекающими или приводящими к неправильному принятию решений. Я могу работать в режиме многозадачности, однако не хотел бы принимать решение, которое повлияет на мою способность сосредоточиваться на других вещах.       — Полагаю, трудно понять, понравятся ли тебе ощущения от секса, если не знаешь, на что они похожи, — говорит Хэнк. — За последние месяцы тебе уже пришлось столкнуться со многими эмоциями.       — Хэнк. — Коннор смотрит на него пристальным, серьезным взглядом.       — Хм?       — Я более чем способен испытывать сексуальное желание.       — О. — Смысл фразы доходит до Хэнка медленно, а затем его лицо краснеет. — О, так ты…       — Я знаю, каково это, — тихо повторяет Коннор.       Он по-прежнему не смотрит на Хэнка, но Хэнк все равно кивает и издает тихий звук принятия, не уверенный, что ответить.       — Я знаю — многие люди считают секс важным компонентом романтических отношений, поэтому я был бы более желанным партнером, если бы у меня были гениталии и способность к оргазму.       — Считаю, ты должен принять решение о том, что подходит конкретно тебе, Коннор. Не берись устанавливать член, ради человека, которого ты даже не видел.       — Ты бы порекомендовал именно член, Хэнк?       — Чего? — разговор начинает казаться мужчине какой-то нелепой галюцинацией.       — Я не ограничен только фаллическим компонентом или одной моделью, если соберусь выбирать; все варианты гениталий со мной совместимы. Есть несколько различных размеров и косметических вариантов для пениса или вульвы, поэтому, если я решу пройти через апгрейд, у меня был бы довольно широкий выбор. — Коннор слегка хмурится и кладет руку на предплечье Хэнка. — Извини, если смутил.       — Не смутил, — начинает было Хэнк, но под многозначительным взглядом Коннора тушуется, — Ладно, может быть, немного. Я не привык говорить о таком. Это моя проблема. В твоих вопросах нет ничего плохого. — Он делает глубокий вдох. — Я понимаю, что ты бы не спрашивал, если бы не доверял мне, а это многого значит. Я хочу помочь, но не хочу, чтобы ты опирался на мои личные предпочтения, когда выбираешь апгрейд себе. У людей самые разные сексуальные вкусы, понимаешь? Ты не можешь пытаться сделать себя чьим-то идеальным партнером, планируя, какой хлам установить, или просто говоря то, что, по твоему мнению, они хотят услышать.       Рука Коннора все еще легко лежит на его. Какого черта, думает Хэнк, накрывая руку Коннора своей ладонью и слегка сжимая. Коннор удивленно смотрит, однако улыбается и проводит большим пальцем по мягкой коже чужого запястья.       — Спасибо, — говорит андроид. То ли за прикосновение, то ли за совет, Хэнк не уверен.       Коннор, похоже, доволен разговором, а потому продолжать вроде как не собирается. Хэнку это, пожалуй, приносит некоторое облегчение; ему внезапно нужно о многом подумать (и, возможно, даже больше о чем нужно пытаться не думать). Усвоить столько всего и сразу трудно. Уже достаточно поздно, поэтому Хэнк собирается извиниться и уйти спать, однако Коннор спрашивает его о планах на выходные.       — К субботе жара немного спадет, — говорит он. — Я хотел спросить, не желаешь ли ты куда-нибудь пойти со мной.       — Конечно, — отзывается Хэнк, довольный вопросом. — Есть идеи?       — Я давно хотел пойти на фермерский рынок. Тебе было бы интересно?       — Фермерский рынок, да? — уточняет Хэнк. Он не наведывался туда годы. — Интересно, парень, продававший там булочки с орехами пекан, все еще держит киоск?       Светодиод Коннора мигает.       — В текущем списке поставщиков есть пекарня Sutton’s Bakery, хотя обзоры сообщают, что булочки с орехами пекан обычно заканчиваются в первый час после открытия.       — Тогда нам просто нужно прийти пораньше, — говорит Хэнк. — Я их не ел лет пять. Наверное они восхитительно вкусные.       — Это… — Коннор моргает. — Это здорово. Значит, договорились. В субботу утром.       — Звучит неплохо, — отвечает Хэнк, — но теперь мне действительно пора в постель.