Открой мне душу

I don't even think about it now because

I've finally found you

Oh, sing it to me

* * *

      Свистящий, неразборчивый и безостановочный шёпот окутывает со всех сторон. Куда бы голову не повернула, в уши врезаются эти бессвязные строчки, которые даже понять почти невозможно; будто ты в Тайную Комнату попал и готовишься к нападению Василиска. Аделина стоит молча, смирно, не крутит головой. Её взгляд пустой, брови сведены у переносицы — она знает, что это сон; она знает, что сейчас её снова будут запугивать иные миры, угрожая раздавить, уничтожить, если она не сделает что-то. Что? Аделина и сама ещё не поняла. Будто приближающаяся толпа орков, пробирающихся сквозь деревья Лихолесья, шёпот становился ближе. Вот только никто её сейчас не спасёт. Аделина помнила этот лес, помнила эти высокие деревья без конца и края, помнила эту чернильную, густую темноту, будто бы на голову одели плотный мешок или глаза крепко завязали шелковой повязкой. Аделина уже не удивлялась ни шагам, ни ураганному ветру, который будто играл с эмоциями, угрожая вырвать царственные сосны да ёлки прямо с корнями и бросить в тебя. Но этого не происходило, и хвойные деревья лишь неистово качались под силой природы. Аделина стояла на месте. Она помнила, что если она будет идти, идти, идти, идти, то найдёт она озеро полное мертвецов. Но надо ли оно ей? Она закрывает глаза, позволяя колючему ветру взмывать вверх её волосы и пытаясь и саму её от земли оторвать. Но это же всего лишь сон. И Аделина крепко стояла на ногах, жмуря глаза и сжимая свои руки в кулаки, ожидая хоть кого-то. Хоть малейший намёк на жизнь. И она его получает. — Как тебе попутный ветерок? Мне кажется самое то, чтобы плыть в новые края, — чей-то звонкий, лёгкий и девичий голосок. Знакомый такой, но одновременно с этим совершенно чужой. Аделина резко открывает глаза и в глазах тут же темнеет, голова начинает кружиться, и она пытается за что-то схватиться, чтобы не потерять равновесие. Вместо тёмного и властного леса Аделина стоит на борту маленького судна посреди синего океана, прямо под палящим солнцем. За таким же крошечным штурвалом стоит… Аделина. Она смотрит на саму себя, только в подростковом возрасте, не в силах открыть рот и сказать хоть что-то. — Что молчим? Я не буду сейчас умные фразы говорить, если что. Никаких «кто не знает в какую гавань он плывёт, для того нет попутного ветра». Девочка зевает, присев прямо на древесный борт корабля и начав махать на себя ладонями, пытаясь создать потоки ветра и охладиться. Аделина хмурится и тихо фыркает. — Спасибо за цитирование Сенеки. Будут ли ещё какие-нибудь наставления? — Наставлений не будет. Будут дружеские советы. А ещё могу процитировать Франклина: «Не обращай внимание на мелкие недостатки; помни: у тебя имеются и крупные», — маленькая версия Аделины хихикает, резко вскочив на ноги и, крутанув штурвал, крепко хватается за трос стоячего такелажа. Белоснежные паруса поднялись, подхватывая попутный ветер и набирая скорость. — Спасибо, — Аделина закатывает глаза, явно неуютно поежившись. Почему-то находится на корабле посередине океана было менее комфортно, чем в тёмном лесу. Девчонка же в свою очередь резво бегает по судну, которое, неизведанным образом, вдруг стало больше. Появились другие люди, все в старомодной одежде, будто вылезли прямиком из Пиратов Карибского Моря, бегают по борту, кричат друг другу что-то. Аделина делает шаг назад и, не удержав равновесие на покачивающемся на воде корабле, падает за борт. Солёная вода окутывает со всех сторон, крепко схватив в свои тиски, и не даёт даже всплыть, чтобы сделать глубокий вдох свежего воздуха. Лёгкие начинают гореть, и лишь через время, когда сознание медленно утекает, Аделина всплывает. И всплывает она не в океане — всплывает она в каком-то грязном болоте. Зелёная вязкая тина облепила одежду и кожу, нависла на волосах. Аделина сплюнула мерзкую болотную воду и медленно поднялась на ноги, выходя на сушу, дрожа всем телом. Снова ночь, снова ветер. Вот только теперь она… на кладбище. Завывал лёгкий, но пугающий ветер, качались ветки сухих деревьев. Могилы выглядели старыми, уже измученными временем. Это выглядело… будто самый дешёвый и клишированный в мире фильм ужасов. Аделина огляделась по сторонам. Обнимая саму себя, пытаясь согреться от холода, она обнаружила, что на ней больше не её собственная одежда, не тёплый и мягкий свитер, а… платье. Шёлковое, белое, со взмывающим вверх подолом. Она стояла босиком на мокрой и сырой земле, по коже поползли муравьи. По спине пробежали мурашки. Аделина сделала пару шагов вперёд, ещё больше утопая ступнями в кладбищенском дёрне; сухая, жёсткая трава, проросшая коротким слоем, впивалась в оголенные пятки, мешая идти слишком быстро. Аделина решила остановиться. В конце концов, если это сон, то либо что-то скоро произойдёт, либо она просто-напросто проснётся в своей кровати, верно? — Ты что, дурочка? Резко повернув голову в сторону девичьего голоса, Аделина удержалась от громкого фырканья. Снова её же маленькая версия — девчонка, лет четырнадцати, лежала прямо поверх чьей-то могилы, постелив розовенькое одеяльце на влажную землю. В её руках дёргался и извивался дождевой червь, мечтая лишь вырваться наружу из хватки злого великана, по его меркам, конечно же. В другой же её руке была белая мраморная чашка, причём из маминого сервиса, до краёв наполненная чем-то чёрным. — Что ты хочешь? — Аделина поёжилась от одного вида насекомого и переступила с ноги на ногу, с отвращением чувствуя муравьёв на своих ступнях. Маленькая Аделина хихикнула. — Ты так ничего и не поняла, глупышка? — она отрывает взгляд от разглядывания червяка, посчитав, что это, наверное, всё же не очень увлекательное занятие, и даже совершенно благородно и добродушно положила его на землю. Вот правда сразу после этого она ставит поверх него чашку вверх дном, облив его той самой странной чёрной субстанцией. Как только она снова подняла чашку, вместо червяка там оказалась ярко-оранжевая стрекоза, которая тут же взмыла в воздух. — Что я должна была понять? Лес, море, кладбище. Что ты пытаешься показать мне? — Аделина вновь сводит на переносице брови, начиная немного раздражаться из-за непонимания. Какого чёрта она показывает самой себе какую-то неразбериху во сне? Она думала, что, раз уж сходит с ума, то может что-то полезное ей скажут. — Включи свои мозги, дурёха, — девчонка ловко подскакивает на ноги, схватив между большим и указательным пальцем стрекозу за кончик её хвоста. Бедное насекомое попыталось вырваться, издавая совсем тихие жалкие звуки. Аделина молчала. Что могло связывать три абсолютно разные локации кроме того, что абсолютно везде Аделина когда-либо попадала в воду? Ей что, намекают утопиться в ванной? Или… — Ага. Ты, то есть я, девушкой сильной выросла. Но в миры потусторонние я бы тебе самостоятельно лезть не советовала, — девчонка также милосердно отпускает стрекозу, решив больше ничего с этим бедным созданием не делать, а затем подходит ближе к своей взрослой версии. Она встаёт на носочки, ткнувшись своим носом в нос Аделины, а затем хихикнула. — Он может помочь, Адель. Он не плохой и не сделает тебе больно. — Какое-то пророчество на любовные отношения? — Аделина отшатнулась от неё назад, перебрав плечами. Почему-то слышать слова наставления на правильный путь от собственной четырнадцатилетней версии, причём во сне, казалось максимально ненормальной мыслью. — Нет, глупышка. Я — это ты. Я знаю, что говорю. Ты умрёшь если будешь продолжать в том же духе, — девчонка ярко улыбнулась, сложив за спиной руки, и сделала один шаг назад. — А теперь отпусти. Или беги. — Что? — Беги. Аделина обернулась через плечо назад, глядя на то, как из-за деревьев начинают выходить густые тени без чёткого контура или окантовки, вечно расплывающиеся и угрожающие раствориться в воздухе в любую секунду. Когда она повернулась обратно, маленькой Аделины больше не было. Тени наступали со всех сторон, образовывая собой плотный круг, оставляя Аделину в самом центре. Она оглядывалась по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то пустое место, в которое она бы смогла протиснуться. Пыталась не слушать их зловещие говоры, раз за разом повторяющие «отпустить». Одна теневая рука сомкнулась на горле Аделины, перекрывая ей доступ к воздуху. А затем она проснулась. Проснулась и осознала, что удушение никуда не делось. Глаза с трудом разлепила и хотела было закричать, но из сдавленного горла вырвался лишь приглушённый хрип. Перед ней, прямо на её кровати, находился Алексей. По его лицу текла кровь, выражение было почти безэмоциональным. Он лишь душил. Душил, душил, душ- — Адель…? — мягкий, явно взволнованный голос сестры раздаётся откуда-то сбоку. Аделина его почти не слышит. Она задыхается, мечется по кровати. Подскакивает, приняв сидячее положение, и хватается за горло из-за отсутствия кислорода в лёгких. Лола что-то кричит, пытается дозваться, а затем хватает телефон и куда-то звонит. По щекам Аделины текут слёзы, она пытается сделать хотя бы один глубокий вдох, но количества воздуха, что попадало в лёгкие, было ничтожно мало. Она встаёт на ноги, причём с большим трудом, едва ли не упав на пол, и почти бегом подходит к открытому окну. Свежий воздух с улицы помогает чуть больше, но Аделина всё ещё не может сделать нормального вздоха. Лолита кричит, подъезжает к сестре на своей коляске, пытается помочь как-то, успокоить. Но перед лицом Аделины стоят мертвые лица всех её близких. Липкий страх окутывает со всех четырёх сторон, не даёт выскользнуть на свободу. Аделина мечется, Аделина задыхается, Аделине страшно. Буквально через минуту в дверь начинают стучаться. Лолита тут же катит в сторону прихожей, желая впустить гостя. По её щекам тоже бегут слёзы из-за беспокойства за старшую сестру. Входная дверь открывается, и в квартиру входит Олег. Почему Лолита позвонила именно этому мужчине вместо скорой или ещё чего, Аделина, к слову, не поняла. Олег вбегает в комнату, сажает ничего не осознающую Аделину на пол, а затем, сделав какой-то небольшой ритуал с зеркалом, разбив его, снова смотрит на девушку. Ей, кажется, словно по щелчку пальцев стало чуточку лучше. Она тут же сделала глубокий вдох, прикрывая глаза, и закашлялась. — Боже мой, здесь… и шагу нельзя было сделать, — тихо шепчет Олег, глядя на то, как основная масса духов уходит. Лолита этого, конечно же, не видит, из-за чего издаёт совсем тихий писк, сжав в ладошках колёса своего инвалидного кресла. Аделина сидела на полу, поджав к груди колени, и спрятала в них лицо, очень и очень тяжело дыша. Её лицо было мокрое, волосы были спутанными и абсолютно растрёпанными. Олег положил ладонь ей на колено, чуть поглаживая кожу. Аделина вздрагивает, а Лолита, видя, что её сестре стало лучше, пытается подъехать ближе. — Лола, я могу поговорить с ней наедине? Пожалуйста, — шепчет Олег, повернувшись к девочке, и та, состроив недовольную мордашку, всё же согласилась и медленно, нехотя, выехала из комнаты сестры. — Уходи, — хрипит Аделина; её горло и рот абсолютно пересохшие, что создавало ещё более сильный дискомфорт. Она не смотрит на него, сжимается почти калачиком, крепко зажмурив глаза. — Адель, послушай меня, пожалуйста, — шепчет совсем тихо, продолжая мягко смотреть на неё, ожидая ответного взгляда. — Пожалуйста. И звучит он так отчаянно, что Аделина всё же поднимает голову, своим заплаканным и заспанным лицом глядя на него. Она даже смущается немного своего внешнего вида, пытаясь стереть слезы со своих красных глаз, но Олег останавливает её руки, самостоятельно большим пальцем вытерев слёзы на её щеке. Аделина выдыхает и, поджав губы, отводит взгляд в сторону. — Ты такая красивая, — продолжает шептать Олег, не желая делать свой голос более громким, будто бы боясь разрушить атмосферу, возникшую прямо сейчас. Будто бы боясь потерять её. — Что ты хочешь? Я не думаю, что нам есть что обсуждать, — бормочет Аделина, всё же на тон громче, чем Олег, и продолжает прожигать взглядом стык между плитками ламината на полу. — Пожалуйста, Адель. Я знаю, что мы с Сашей были полнейшими идиотами. Этого нельзя оправдать. Но, пожалуйста, хотя бы попытайся понять, — он поднимает её лицо за подбородок, повернув её голову к ней, и встречается с ней взглядами. — Пожалуйста, Аделина. Я люблю тебя. Я правда так люблю тебя. Она молчит, пару минут так точно, а затем тихо всхлипывает. Кусает нижнюю губу, опустив взгляд, и изо всех сил пытается понять, почему она не должна ему верить. Но причин не находится да и Аделина уже верит. Не прощает за то, что произошло; всё ещё не хочет видеть Сашу или разговаривать о том, почему они это сделали. Но верит в искренность чувств. — Что произошло сейчас, мой жемчуг? — Олег придвигается чуточку ближе, желая обнять Аделину, но и одновременно с этим не желая слишком навязывать свою компанию и прикосновения. — Я точно не знаю, если честно. Мне кошмар приснился, а потом галлюцинации какие-то. Я совсем с ума сошла… — она качает головой, а затем хмурит свои брови, услышав то, как он назвал её. — Жемчуг? — Жемчуг. Аделина явно не особо понимает, но и против ничего не имеет — на самом деле это, вроде как, достаточно мило. Её плечи всё ещё дрожат после произошедшего, но волшебная абра-кадабра Олега отогнала образы и галлюцинации в сторону, будто бы те настоящими духами были, а не лишь крупицей её больного сознания. Аделина закрывает глаза и вздыхает. — Ты держишь с собой слишком много вещей твоих мёртвых близких, мой жемчуг. Не думала, что от некоторых стоит избавиться? — шепчет Олег успокаивающим тоном, поглаживая щёку Аделины своим большим пальцем. В комнате выключен свет, за окном ночь, но они оба, почему-то, видят друг друга слишком хорошо. — Чего? Это ведь память… Почему я не могу? — Аделина же непонимающе дуется, явно не желая вновь и вновь терзать тему с тем, что она чем-то держит мёртвых рядом с собой. — Некоторые предметы, принадлежащие усопшим, могут сохранять их энергию. Особенно если это были вещи, которыми они часто пользовались. Знаешь, они что-то вроде… привязываются к ним, и не могут найти покой в загробном мире. Аделина кусает свою нижнюю губу. Да, подобные вещи у неё есть прямо в этой квартире от каждого её умершего друга. Но разве это может быть правдой? Она качает головой. — Нет у меня ничего такого. Да и хватит уже… об этом говорить. Я знаю, что все умерли, перестань напоминать, — её голос чуть дрогнул, но она сумела не заплакать вновь. Снова отвела взгляд в сторону, начав ногтями водить по ламинату, создавая достаточно неприятный звук. — Мой жемчуг, пожалуйста, поверь мне. Я хочу помочь. Открой мне душу, Адель, — Олегу стыдно, что заставляет он её думать об этом раз за разом, но понимает, что это не только её воображение, как она сама думает; это реальность, и эта реальность может её раздавить. — Я… Ладно, есть парочка вещей… — говорит Аделина спустя минутного молчания. Она поднимает голову, глянув в глаза Олега, а затем снова кусает свою нижнюю губу. Может всё-таки пора поверить? Олег уже всё доказал, пусть и не в самом лучшем смысле. — Завтра мы пойдём и отнесём всё это на кладбище, хорошо? Ты не должна держать это. И постарайся не думать о них. Они чувствуют, что ты вспоминаешь о них. И они идут на зов. «Всё слишком сложно» — мысль вертится в голове у Аделины, когда она немного небрежно и быстро кивает. Конечно, она сделает это. С болью на сердце, но… Может быть, это и вправду будет иметь смысл? Да и жутко как-то после сказанного Олегом жить в доме, полном «вещей мертвецов». Она сглатывает вязкую, почти сухую слюну, желая выпить чего-нибудь, промочить горло хоть немного. Но не говорит об этом, лишь продолжает смотреть на парня напротив. А затем обнимает его, обхватив руками его шею и чувствуя мужские ладони на своей спине. Они не виделись только три дня, а казалось почти год. Сидят в объятиях друг друга пару минут, а затем чуть сухие губы Аделины накрывают губы Олега. Между ними не пробегает никаких слов; пробегает лишь волна электрического тока по всему телу, когда Олег подхватывает Аделину на руки и сажает её на кровать. На её лице засохшие дорожки от слёз, она, вероятно, выглядит очень растрёпанной и неряшливой прямо сейчас — но Олегу её вид кажется слишком идеальным, чтобы быть реальным. Аделина откидывается на спину, потянув за собой и Олега, продолжая их мягкий, нежный поцелуй; никакой пошлости, никакой животной страсти. Лишь любовь и взаимопонимание. Женские ладони стаскивают футболку с мужского тела, дрожащими от количества совершенно противоречивых эмоций кончиками пальцев пробегаясь по его плечам вниз. Аделина переворачивает их, меняет местами, оказавшись сверху. Она садится на его бёдра, расстегнув пуговицы ночной рубашки с короткими рукавами, — сейчас даже совершенно глупый принт с маленькими щитами Капитана Америки не кажется Олегу таким глупым, — и опускает хлопковую ткань со своего тела вниз, позволяя соскользнуть с плеч и упасть. Олег почти задыхается. — Как к этому пришло? — едва слышно задаёт вопрос, ответа на который он даже и не особо хочет знать. Лишь кладёт руки на талию Аделины, потянув её к себе, и снова целует. Поцелуев много, они всё такие же лёгкие и любящие, совершенно ненавязчивые. Аделина отрывается от губ Олега только чтобы оставить пару беглых, смазанных поцелуев на его скуле и шее, прижавшись своей грудью к его. Олег тянется к своей сумке, оставленной на краю кровати, но Аделина самостоятельно подаёт её ему, с интересом наблюдая за его действиями. Олег, видимо, всё же последовал совету своего брата, ведь из бокового кармашка его сумки он достаёт какой-то круглый переливающийся пакетик. Аделина прикусила нижнюю губу, немного, совсем слабо задрожав от того, насколько мощными были эмоции в данный момент. Её ладони проходят по его ширинке, медленно расстегнув молнию, а её губы снова касаются кожи на его шее. Она немного приподнимается, чтобы стянуть с Олега его джинсы, а затем снова садится на его бёдра. — С ума меня сводишь, мой жемчуг, — на выдохе произносит Олег, проведя одной ладонью вниз по талии Аделины, подхватывая резинку её пижамных шорт, стаскивая их. Олег вновь меняет их положение и Аделина ложится спиной на мягкие простыни, пытаясь контролировать своё дыхание. Её пальцы вплетаются в волосы Олега, чуть потянув за них, и Олег тихо шипит. Он оставил совсем невесомый поцелуй на её шее, опускаясь вниз, к груди. Его руки стянули вниз, примерно до колена, её трусики, а затем уже Аделина сняла их полностью самостоятельно. Тихий женский шёпот «О боже мой» и часто-часто повторяющееся имя. Мужские волосы щекочут нежную кожу ног, пока кончик его языка раз за разом касается клитора. Аделина в ладони сжимает волосы Олега, закрыв глаза и почти задыхаясь. Лишь через некоторые мгновения испустила она тихий, но разочарованный стон, перестав ощущать приятные ласки. Но полностью расстроиться не успела — тихое шуршание, и Олег, разорвав упаковку контрацептива, раскатал его по эрегированному члену, снова склоняясь над своей возлюбленной. И всё же сначала Аделина почувствовала пальцы; сперва только средний, а затем и безымянный скользнули в её горячее лоно. Мелкая дрожь пробежала по коже. Аделина обвила руками тело Олега, сделав глубокий вдох, а затем почти задохнулась, постаравшись не стонать вслух, когда поняла, что пальцы были заменены на более крупную плоть. Движения осторожные, поначалу медленные, но со временем ускоряющиеся. Аделина своими короткими ногтями царапает спину Олега, затем скользит вверх, к его затылку, и снова начинает перебирать его волосы. Сам же Олег бережно держит её в своих руках, будто она — самое дорогое, что у него есть. Его толчки неглубокие, мягкие; одной рукой он скользит вниз, чтобы большим пальцем начать поглаживать клитор. Через время Аделина едва слышно стонет ему на ухо его имя, крепко прижавшись к его телу и, прикусив нижнюю губу, достигает оргазма, содрогнувшись всем телом и попытавшись сдвинуть вместе ноги. Олег целует её, шепчет ей глупые, но такие приятные и милые вещи на ухо, успокаивающе поглаживая её мягкую кожу. Он выходит из неё, снимает использованный презерватив и, связав его, бросает в небольшое мусорное ведро около её рабочего места, совсем рядом с кроватью. — Я так люблю тебя, мой жемчуг, — Олег целует её в щёку, прижимая её тело к себе, и ложится на кровати рядом. Он укрывает их обоих одеялом и Аделина, сделав глубокий вдох, полностью забывает о всех своих проблемах. Она оставляет последний, мягкий поцелуй на его скуле, а затем расслабляется, блаженно растянувшись на удобной и комфортной кровати. Шепчет что-то не особо внятное в ответ, рукой обвив его торс. А затем засыпает в любящих руках Олега, зная, что она его жемчуг.

* * *

      Стук вещей, падающих в картонную коробку чередуется с тихим завыванием ветра за окном. Аделина кусает свою нижнюю губу, из-за всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы не заплакать прямо сейчас; её руки раз за разом крутят между собой плюшевого мишку, выигранного бывшим парнем на юбилей, или любимый медиатор бывшей лучшей подруги. Аделина не хочет выкидывать всё это. Но ведь она и не выбросит это на утилизацию в прямом смысле этого слова, верно? Она отнесёт всё это их хозяевам, положит на их могилы, чтобы при посещении кладбища вспоминать. В комнате играет достаточно громкая песня какой-то американской рок группы, которую так любит Олег, пока сам он помогает своей возлюбленной с уборкой и сортировкой вещей. Где-то на кухне Лолита изредка подпевает английским словам песни, сильно фальшивя и произнося их с ужаснейшим акцентом. Лёгкие, повседневные разговоры, небрежные, но такие любящие поцелуи. Возможно у Аделины пока что не всё отлично, но она, по крайней мере, смогла довериться кому-то вновь; она, по крайней мере, и вправду открыла ему свою душу.