Открой мне душу

      Слишком душно. Разве воздух должен быть таким сжатым? Должен быть таким сухим, словно разваливающимся при контакте с кожей? А ведь на улице дождь и ветер. Неужели накалённая обстановка повлияла на это? Кажется, остальные люди в помещении чувствуют себя вполне хорошо. Проходит допрос, в самом разгаре причём, но Аделина не слышит ни единого слова. Странно. Она же стоит совсем рядом, в той же самой комнате. Взгляд почти пустой, как у безмолвной куклы, как у игрушки на радиоуправлении, направлен только на Романа. Мужчина сидит расслабленно, руки в наручниках пристёгнуты к столу. Кажется, он даже улыбается, будто бы не его руками были убиты столько невинных людей, столько детей и взрослых. Роман тоже смотрит на Аделину. В его глазах насмешка, издевательство. Он будто говорит без слов «ты не смогла». И ведь это правда: она не смогла. Убийцы мыли пол под её столом или спали на её диване, пока она ломала голову и пыталась сопоставить все улики воедино. Разве она хороший работник? Разве она достойна вообще называться полицейским? Как можно было быть такой наивной. Неужели Роман правда бы зашёл к дочери, которую не видел большую часть своей жизни, просто по милости душевной? А ведь он ночевал под одной крышей с Лолитой. Аделина сделала глубокий вздох, будто бы очнувшись от гипноза, от минутного ступора. Взгляд Димы, ведущего допрос, тут же направился в сторону девушки. Парень с вопросом поднял бровь, лёгкий огонёк тревоги промелькнул в его глазах, быстро, словно тень кошки, перебирающейся с крыши на крышу в ночной темени. Аделина качает головой, мол, со мной всё хорошо, но, в противовес этому, чуть дёргается и выбегает из комнаты в коридор. Здесь, по крайней мере, хотя бы можно дышать. За ней никто не идёт; давно пора принять тот факт, что только Аделина здесь наименее профессиональна. Она хочет остаться, правда хочет, но её тянет на улицу, словно неведомыми силами, будто она под гипноз прекрасной и ужасной сирены попала. Аделина делает глоток свежего воздуха полной грудью. Дождевые капли падают на лицо, немного больно постукивая по коже, а волосы уже через пару мгновений промокают почти полностью. М-да, лучше бы она взяла зонт. В курилке, недалеко от парковки, под стеклянным навесом, который, кажется, скоро разобьётся на мелкие осколки под напором природы, с тлеющим красным огоньком сигареты в руках, стоял Олег. Может он и есть сирена для Аделины? — Ты быстро, — констатирует он факт, делая слабую, лёгкую затяжку, и облачко табачного дыма растворяется под мощностью осеннего дождя. Аделина встаёт рядом, уже привычно поморщившись от неприятного, даже жгучего запаха табака, которым Олег теперь пропах чуть ли не насквозь. — Произошла небольшая конфузия, — тихо отвечает ему, прислонившись спиной к стеклянной стенке курилки. — Кто-то начал танцевать под «Baby Shark» посреди допроса? — Олег поворачивает голову к Аделине, специально взяв сигарету в другую руку и вытянув её в сторону, чтобы резкий запах не долетал до неё. На вопрос Аделина не отвечает: ей не до шуток сейчас совсем, но и сказать ничего против она может. — Ясно. Очень жаль, я бы посмотрел, как Матвеев танцует под «Baby Shark». — С каждой минутой нашего времяпровождения я начинаю думать, что у тебя странные фетиши, — Аделина хмыкает, словно через силу, ведь сил смеяться, или хотя бы представить в голове танцующего Диму, нет. Она чувствует опустошение — всё это время убийцы были так рядом. — Не переживай, я обязательно попрошу тебя надеть костюм Джека Воробья перед нашим первым разом, — Олег тушит сигаретный окурок о стекло, бросив его на сырую землю, и делает глубокий вдох. Приятный аромат влажного асфальта вбивается в ноздри, заставляя чуть ли не урчать все обонятельные рецепторы. — Я за. Только ты тогда будешь в костюме Чёрной Кошки, — Аделина чуть прищурила глаза и воображение, кажется, наконец-то выиграло опустошение в груди. Образ Олега, обтянутого латексом, полностью выгнал картинку родного отца из мыслей. Кажется, у Аделины даже дрогнули колени. — Кто из нас ещё извращенец. Минутная тишина. Аделина позволила себе расслабиться, но как только были слышны лишь удары дождевых капель о крышу здания, так все тревожные, волнующие её мысли снова вернулись. Она тяжело вздохнула, закрывая глаза, и чуть ударилась затылком о стеклянную стенку, откидывая голову назад. Сморщилась, от явно неприятных ощущений, но никаких звуков не издала. — Я ведь из-за этого тебя так не хотел одного с твоим отцом оставлять, — вновь нарушает тишину Олег, всовывая руки в карманы чёрных, чуть потёртых джинс. У Аделины перехватывает дыхание. Она мгновенно открывает глаза, повернувшись в сторону Олега, и хмурит брови. — Ты знал? Молчание. Долгое, неловкое, заставляющее тонны мурашек бежать по коже в томительном ожидании ответа. Олег весь напрягся, чуть округлив глаза, видимо осознав, что явно сказал лишнее. И из-за его реакции Аделина напрягается. Отходит от стенки, становясь напротив, и со жгучей семью удивления и неверия смотрит ему в глаза. — Ты знал, — это больше не вопрос. В её голосе звучит волна предательства, обиды. Теперь будто бы даже все шутки, промелькнувшие между ними пару минут назад, стали для неё болезненными. Разве он мог так поступить? Не сказать ей что-то настолько важное? — Да, — коротко и тихо, практически одними губами, отвечает Олег. Он слабо хмурится, лицо принимает испуганное выражение, пока смотрит за реакцией и действиями Аделины. — С самого начала. После нашей встречи в доме Антонины, помнишь? И она помнит. Конечно же она не могла забыть день знакомства с её, как она думала, самым близким и любимым человеком, — после Лолиты естественно. Аделина делает шаг назад. Маленький, едва заметный. С трудом сглатывает вязкую слюну, будто бы поперек горла встало что-то острое, режущее стенки горла и не дающее и вдоха сделать. Она не верит своим ушам. — Ты… начал общаться со мной только из-за этого? Ты развлекался, глядя на то, как я голову ломаю, да? — голос Аделины тихий, осторожный. Она не наезжает на него с оскорблениями, не упрекает, — пока что, — просто старается узнать чуточку больше. А ещё она начинает дрожать. Мелко, почти незаметно, тут же обнимая саму себя за плечи. — …да, — Олег похож на провинившегося щенка. Поджимает губы, чуть опустив взгляд вниз, и говорит тихо-тихо, словно не желая Аделину разозлить. Он делает маленький шаг ближе к ней, но она выставляет вперёд одну ладонь, заставляя его шагнуть обратно, чуть ли не вжав голову в плечи. — Но это было только в начале, Адель, я клянусь тебе. Да, мы сначала просто хотели посмотреть, как ты будешь раскрывать дело, но сейчас… — Мы? Саша… тоже? — поднимает одну бровь и старается держаться хладнокровно, спокойно, сдержанно из-за всех сил. Голос её ровный, больше не дрожит практически. Но вместо этого он стал холодным. Почти равнодушным, безэмоциональным. Это ударило по Олегу ещё больше, чем если бы она начала кричать на него. — Ну конечно. — Адель, я клянусь тебе, это было только вначале. Я правда люблю тебя! — его голос становится чуточку громче, но всё также звучит будто бы неуверенно. Аделина сводит брови у переносицы, чуть ли не прожигая в Олеге дыру. — Но ты не сказал мне. Ты просто проговорился, когда было уже поздно. Почему ты не сказал мне? — она делает ещё один шаг назад, а затем ещё. Она была права: Олег и вправду сирена для неё. Прекрасный до дрожи в запястьях, до головокружения и сердечек в глазах. Но такой хитрый, такой опасный, что гляди по сторонам, не теряя бдительности. Аделину почти тошнило. Неужели это всё было и вправду только для того, чтобы братья могли понаблюдать за тем, как полиция раскрывает дело, словно найдя интересный фильм по телевизору? Олег молчит. Он, наверное, и сам не знает точного ответа. Опускает голову, кусает нижнюю губу почти до боли. А Аделина не хочет больше ждать. Разворачивается на пятках, быстрыми шагами покидая курилку, и направляется в сторону своей машины. Вот же, а ведь даже Мия у неё ассоциируется с Олегом. Игнорирует полностью голос позади, даже не слышит, что ей говорят из-за шума дождя. Просто молча садится в машину, выезжая с территории участка, не волнуясь о том, что часть её вещей осталась внутри. И совесть всё же начинает немного грызть горло, когда она понимает, что у Олега-то машины нет. Но Аделина слишком гордая. Если Олег сирена, то доплывёт как-нибудь по дорожным лужам Великой Матушки России.

* * *

      «Родные люди могут оказаться не теми, за кого себя выдают, могут пользоваться и играться тобою». Слова Есении из сна Аделины напрочь въелись в голову. Горячая кружка растворимого кофе грела, почти обжигала продрогшие от холода ладони. Неужто мама говорила ей именно про это? Предостерегла от Олега с Сашей? Аделина не знала, да и узнать бы это больше не получилось. Разве что, если мама не придёт к ней во снах во второй раз, не прояснит ситуацию, не даст напутствие, не покажет, что делать и как ей жить. Аделине нужен толчок. Нужно, чтобы кто-то дал ей подзатыльника и крикнул в спину, что конкретно она должна сделать или сказать. Нет. Аделина хотела этого. Но это было ей совсем не нужно. Она просто боялась в очередной раз сделать неправильный выбор, совершить ошибку и впоследствии страдать из-за этого. Но она должна понять, что без этого ей не стать полноценно взрослым человеком. — Всё в порядке? — голос Димы врезается в голову, прерывая бесконтрольный поток мыслей. Аделина поднимает на него взгляд и слабо кивает, отпив немного кофе. Рядом с ней, будто пригревшийся к тёплой маме слепой котёнок, сидел Антон. Он почти не разговаривал после смерти своего отца, старался прийти в себя и смириться, принять его новую жизнь. Его никто не винил; никто даже не собирался торопить его. Дима свёл у переносицы брови. Он пригласил к себе Аделину не только из-за того, что она вчера забыла свои вещи в участке, а так как понимал, что она может ощущать. Её родной отец оказался тем, кого они всё это время искали. Так глупо, словно клишированный поворот в не самой популярной книге. Но это была правда. Вот только Дима не знал, что не только это гложет Аделину. — Я правда в порядке. Мы с Ромой совершенно не были так близки, чтобы я убивалась по нему. Просто печально, что я не поняла этого, — пожимает плечами, ставя большую, тёмно-зелёную кружку на белый круглый стол с белоснежной клеенкой. Пар клубами поднимается в воздух, прямиком к такому же белоснежному натяжному потолку. Аделина провожает его взглядом, а затем смотрит на своего коллегу. — Дим, я правда в порядке. Лучше расскажи, как вы тут поживаете, — склоняет голову набок, прижавшись щекой к макушке Антона, и тот, как бездомный щенок, почувствовавший ласку, прильнул ближе. На губах Димы появляется слабая, едва заметная улыбка. Он кивает. — Потихоньку. Улыбнувшись в ответ, она вдруг подумала о том, почему люди вообще говорят слово «потихоньку» в этом контексте, и каким образом другие понимают, что они имеют ввиду. С супругой Дмитрия Аделине познакомиться не удалось: девушка, если не будет правильнее сказать женщина, была на работе. Всё, что о ней было известно, так это то, что её имя Мия (в прошлый раз это вызвало слабую неразбериху с неё и машиной), и то, что она на немного старше Димы. Уютная кухня, выполненная в светлых тонах, погружается в комфортную тишину, и лишь через пару долгих мгновений её нарушает телефонный звонок. Антон, чей телефон и зазвенел, тут же встрепенулся и посмотрел на контакт. Аделина краем глаза увидела, что ему звонила Лола. Мальчик, ничего не сказав, вышел из кухни, лишь махнув Аделине рукой на прощание. Она тихо хмыкнула. Дима начинает что-то говорит, рассказывает про Антона, про то, как тяжело помочь подростку справиться с потерей отца, но он и Мия делают всё, что в их силах. И Аделина осознаёт, что почти не слушает его. В голове раз за разом, будто заезженная пластинка, крутятся слова матери из сна. «Родные люди могут оказаться не теми, за кого себя выдают» Неужели это и вправду было про Олега? Аделина словно совершенно забывает про своего отца. И забывает про вторую часть слов Есении: «Не делай поспешных выводов. Даже малознакомый человек может стать для тебя опорой.»

* * *

      Никогда прежде родной дом не был таким чужим. Ни включённое отопление, ни запах разогретой, горячей еды на кухне не делали его более тёплым. Аделина будто бы зашла в чужую квартиру, где ей не место. Ноги, облечённые в белые носки с глупой надписью, ступают по ламинату тихо, будто бы опасаясь провалиться в ловушку. С кухни доносится смех Куплинова при его прохождении очередной игры, и она понимает, что там находится Лолита. Девочка, даже сидя в коляске, с жгучей болью в некоторых частях тела, умудрилась сделать себе поесть сама, пока Аделина плакалась из-за того, что не сможет сделать правильного выбора. — Привет, — тихо произносит, проходя внутрь кухни, попадая под мягкий, желтоватый свет ламп, и садится за стол рядом с младшей сестрой. Лолита ставит видео на паузу и с набитым ртом поворачивается. Она машет рукой, стараясь быстро всё прожевать, а Аделина издаёт слабый смешок, глядя на это. — Привет, Адель! А Олег с тобой не пришёл? — произносит наконец Лола, отряхнув руки от крошек, и смотрит на сестру большими, такими яркими и невинными зелёными глазами. Аделина вновь напрягается, нахмурившись и поджав губы. Она знала, что Лолита спросит об этом. Знала, но всё равно надеялась, что этого не произойдёт. Что она могла ответить? Должна ли говорить правду? — Он просто занят слегка, — изображает самую ласковую улыбку, на которую только способна, проводит ладонью по волосам сестры, а затем покидает кухню, слыша, как голос блоггера из телефона Лолиты возобновляется. Она не может сказать правду; не верит в неё сама. Надеется, что это лишь мираж, глупый сон, и она совсем скоро проснётся, почувствует тепло родного тела, почувствует столь ненавистный, но такой любимый табачный запах. Отвлекает её уже выученная наизусть песня на рингтоне и контакт «Ирина». Аделина, если сказать абсолютно честно, выпала в осадок. Она ожидала увидеть звонок от Олега, от Саши или от Мэрилин, даже от Димы, от которого только что ушла. Но Ира? Игнорировать девушку не было желания, вдруг, может, дельное что-то скажет, и Аделина с тяжёлым вздохом проводит по экрану вверх, принимая вызов. — Привет, Короленко. Слушай, я начну сразу, чтобы не передумать. Прости. За то, что относилась к тебе как к мусору в самом начале. Я, если честно, просто немного на нервах была, а вы будто бы не спешили найти убийц. Мне жаль, кстати, что с твоим отцом так вышло, — Ира сказала всё на одном дыхании, затем сделала глубокий вдох и продолжила. — Я буквально пару недель назад, когда все эти убийства только начались, потеряла вторую половинку. Аделина слабо вздрагивает. Да, Дима уже говорил об этом, но услышать историю напрямую от Игнатенко было… приятно. Любопытно, немного грустно и приятно. Она молчит, лишь тихо промычав что-то в ответ, говоря, что слушает её. — Её звали Ангелиной, она… У неё сестра близняшка была… Ты понимаешь, — голос Иры становится тише. То ли от скорби и печали, что до сих пор держали её всеми рукам за ноги, не давая сделать новых шагов в сторону новой жизни. То ли из-за акцента на том, что партнёром Иры была девушка. Аделина, конечно, удивилась слегка, но и против не была совершенно. — Я не виню тебя, Ир. Всё хорошо. Ты в порядке? — произносит наконец, немного приглушённо. Конечно, полноценного соболезнования она испытать не смогла, но жаль Ирину было определённо. То, как она говорила об этом, да и то, как извинялась, было так искренне. — Более-менее. Спасибо, — Игнатенко вздыхает, молчит пару секунд, как и Аделина, и между ними медленно разбивается стена напряжения и, возможно, даже неприязни. Они должны понять друг друга — они обе потеряли кого-то близкого. — Ладно, ещё раз спасибо, Короленко. Ты, может быть, даже не такая плохая. И, с лёгким, слабым смешком, Ирина отключается, оставляя после себя долгие, монотонные гудки. Аделина убирает телефон от уха и делает глубокий вдох. После телефонного разговора осталось странное, смешанное послевкусие. И хотела уж было убрать телефон куда подальше, как ей вновь звонят. Саша. Нет, этого ей только не хватало. Она не собиралась разговаривать ни с одним, ни с другим Шепсом. Аделина понимала, полностью понимала, что она должна выслушать их. Иначе бы всё стопроцентно получилось, как в глупых русских фильмах. Но она просто не могла. Только не сейчас. Отклоняет вызов, а затем, подумав пару мгновений, добавляет оба контакта в чёрный список. И Аделина могла физически ощутить, как после этого действия буквально разбивается на осколки её жизнь.