Кошочка

Арсений — кошка ебливая. Антон уже раз шестой эту фразу про себя повторяет, потому что Арс уже минут пять прогибается в пояснице, поднимая жопу кверху и вытягивая руки вперёд. — Да говори уже, нихуя не понятно, — Серёга первый озвучивает общее негодование. Предположений уже было под десяток, а Арсений всё гнётся, как мачта под ветром, как только джинсы не трескаются. — Это изгиб гитары жёлтой, я первое слово показывал, — сдаётся он. Закатанные глаза всех присутствующих можно из космоса рассмотреть. Существует примерно миллион способов показать слово «изгиб», но Арс выбирает этот спектакль. Ну конечно. — Я вообще-то это в самом начале сказал! — дополнительно возмущается Поз. — Да? Ну я не слышал, значит, — легкомысленно отвечает Арс, а сам в Антона глазами стреляет. Кошка ебливая. Запах стоит такой, что впору лёгкие выплюнуть, Димка не так сильно это ощущает — у него Катя есть, Серёга вообще бета, ему на это парфюмерное блядство поебать, а Антон, что Антон, запах стоит, и у него скоро стоять будет. Ещё и кажется, будто Арсений это всё специально для него выделывает, хотя, почему «кажется», девяносто девять против жалкого одного процента арсеньевского сумасшествия, что для него. Арсений топит тело в кресле-мешке, хватает свой бокал и жадно к нему присасывается, по-дешёвому пуская струйку жидкости по челюсти и груди. Ну кому дёшево, а кто ведётся на это, как школьник в пубертат, Антон универ заканчивает, а его всё ещё можно купить влажными футболками, красивым бельём и грязными разговорчиками. И, наверное, все эти слабости у Антона на лбу просвечивает рентгеном, потому что Арсений тянется через весь стол за ненавистной ему сушёной рыбой, на пару секунд демонстрируя края чёрных стрингов под задравшейся футболкой, потом садится обратно и снова в Антона глазами стреляет. И рыбу блядскую с бокалом рядом складывает, не попробовав. Следующим Поз начинает что-то показывать, а Антон не может взгляд отлепить от Арсения, который, как промышленный генератор, продолжает производить облака феромонов, и это уже терпеть не получается, Антон на балкон позорно капитулирует, незаметно поправляя член в штанах. Дима подходит почти сразу — с его ролью расправились быстро и решили устроить перерыв. — Я уже запутался, что между вами происходит, если честно, — чиркает спичкой — Тох, это опошление святой идеи Вечного Огня, прикуривать надо от спичек, блин! — и шумно затягивается. — Ничего, разбежались мы. — Вижу я, как вы разбежались. Если он не оседлает тебя к концу вечера, значит, его инопланетяне похитили и чужого в него подселили. — Это его проблемы, — упорно бурчит Антон. — Да уж, Шаст, проблемы его, а течёшь ты. Антон только пыхтит натужно. Одно дело влюбиться в главную шалаву потока, другое — полгода с ней из койки не вылазить, потом грязно разругаться, а после наблюдать на попойках с общими друзьями эту лисью морду и котячью жопу. *** Звонок в дверь будто отражает всё нетерпение звонящего — длинный, нервный. Арсений мнётся на пороге, переставляя длинные, утянутые тонкой тканью джинсов ноги, улыбается заискивающе и как-то дрожаще. — Я зайду? Первая мысль — захлопнуть дверь! Закрыть замки! Диваном подпереть! Потому что несёт от Арсения просто неебически, сбивает с ног наповал. Течка, в самой острой фазе, как он с таким амбре до него добрался из своих «затрипизды», чтобы его никто не изнасиловал по дороге — загадка дыры. Но тело реагирует, как… Да как всегда реагирует на Арсения, в какой бы фазе он ни отсвечивал на периферии. Мгновенный столбняк, вибрирующие пальцы, заполошно долбящее сердце. Э-э-эрекция. Они знакомы года четыре, а всё как первый день. Арсений не дожидается ответа, проскальзывает внутрь, мазнув своим запахом по всем рецепторам сразу. Антон старается дышать через рот, будто не понимает цели визита и надеется отделаться какой-нибудь беседой или чашкой чая. Арсений раздевается буквально на ходу — Антон подбирает куртку, рубашку, футболку и бросает всё на кресло. Запах просто дичайший. Обычно в таком состоянии Арсений способен только скулить и умолять. Ну да он не сильно от этого отходит, падая на кровать и стаскивая джинсы, как жук, лёжа на спине и барахтая конечностями в воздухе. — А если бы я был не один? — задаёт вопрос в воздух Антон. Арсений наконец-то избавляется от джинсов и носков и раскидывает длинные ноги по матрасу, тут же хватая себя за яйца и тягуче их наминая. — Не знаю. Ныл бы под дверью. Вылизывал тебе пятки. Антон, я уже на грани сумасшествия, почему ты ещё в штанах? Антон всё мнется на пороге комнаты. Куча «если» и «вообще-то» крутится на языке, но они все меркнут перед выступающими пятнами смазки на светлом белье — и спереди, и сзади. Течки у Арса — это что-то невероятное. Он превращается в смесь перевозбуждённой кошки и капкана. Уйти нетрахнутым невозможно, да и желания такого обычно не возникает. Больше всего хочется сейчас развернуться, выйти за дверь и бежать до ближайшего отеля, где можно схорониться дня на три, отключив телефон. А ещё больше хочется лечь между этих ног и слизать всю смазку, которая вытекла. Как же необходимо иметь силу воли на первый вариант. Но Арсений вскидывает бёдра, спускает трусы — за тканью вязко тянется нитка смазки — и у Антона отказывают последние волевые процессы. Вот тебе и альфа. Вот тебе и ведущий в отношениях. Ложится, как щенок, в ногах распалённого омежки и выпрашивает ласку. Арсу плохо, это видно сразу, он мечется по кровати, снова наминает то яйца, то член, но Антон знает — в таком состоянии помогут либо медикаменты, либо гормоны альфы. Даже дрочка не в состоянии приглушить этот огонь по венам. — Иди, иди ко мне, — он тянет руки, вовлекает Антона, который уже сравнялся с тряпочкой, в объятия и жмётся всем раскалённым телом. А ведь только минут пять назад на пороге стоял, не умеет он в прелюдию. Не Антону его осуждать. Он знает Арсовы течки. И знает их невыносимость вдали от альф. Только чего он сюда припёрся? Член, впрочем, этими вопросами не задаётся — стоит с самого порога, как только шлейф запаха слегка пробирается в ноздри. Арсений трётся о грубую ткань штанов, размазывая прекам, а руками прижимает Антонову голову к груди. Припухшей, с болезненно торчащими сосками. Даже святой не смог бы сейчас подняться с кровати и осуждающе попросить Арсения удалиться. Антону до святого вообще тридцать лет на перекладных, он даже не пытается уже, присасываясь к тёмным соскам и получая в ответ протяжный, расслабленный стон. Два пальца заходят так легко, что впору подумать, как недавно Арсений слез с другого хуя. Но Антон помнит — Арсений в течку такой раскрытый и влажный, что можно не тратиться ни на смазку, ни на растяжку. Арс царапает спину, пытаясь сильнее вжать Антона в себя, хотя уже дышать тяжело, так соприкасаются их грудные клетки. Антон отрывается от сосков, приподнимается и сминает стонущие губы в собственническом поцелуе. Ещё бы вытащить из-под подушки гондоны и открыть их под таким напором. Конечно, сейчас Арсению не нужны ни поцелуи, ни ласка. Может, после первого оргазма, но сейчас есть только одно лекарство — и оно под чёрной плотной тканью штанов. Поэтому Арсений ужом извивается под поцелуями, сам достает упаковку, цыкает на оставшиеся две штуки — видимо, поход в аптеку не за горами. Антон пока расстёгивает пуговицу и неловко выпутывается из штанов с бельём одновременно. И только успевает их снять, как проворные руки уже натягивают резинку в три секунды. Опыт не пропьёшь. Арсений толкает его в грудь и забирается верхом, практически сразу насаживаясь до конца. Антон бы назвал его нетерпеливым, если бы не знал, что тот уже терпит больше того, на что способно его тело. Как он его в коридоре в одежде не выебал только. — Она лучше меня, скажи? — Арсений раскачивается, на лице разглаживаются морщины, глаза слегка закатываются — так выглядит облегчение. И видимо теперь у него настроение попиздеть. Класс. Антон вскидывает бёдра вверх, намекая на ускорение темпа, но Арсений и так, кажется, собирается вытрахать из Антона всё, до чего дотянется, поэтому начинает отчаянно скакать, напрягая влажные ноги. Смазка хлюпает и затекает уже под задницу — настолько её много — Арсений явно на грани, но когда Антон тянется рукой к его члену, шлёпает по ладони и рычит сдавленное «до узла». О. Арсений и его любовь к узлам. У Антона не было ни одного любовника или любовницы, которые с таким желанием выпрашивали каждый раз вязку. Впрочем, ждать долго не надо, вот он, родимый, только притормозить и начать медленно натягивать на него скулящего и потного фаната анальных ласк. Арсений давит бёдрами, сжимается вокруг разбухшего узла, его руки взлетают к груди, он замирает таким столбиком на полминуты. Долгие мучительные тридцать секунд, в которые Антон даже дышать боится. Потом слышит сдавленное «давай» и начинает двигаться. Эта партия разыграна уже не раз. И проникновение, и осторожность, и Арсовы сигналы, и, конечно же, бурный поток семени на живот, сдавленный до боли узел, собственный оргазм, рушащееся на него тело. У Антона мушки перед глазами скачут, и в ушах гул, и наверное, слуховые галлюцинации, потому что Арсений на полном серьёзе повторяет свой вопрос. Ебанутый. — Нет, Арс, она не лучше тебя, и ты это знаешь. Конечно, знает, кошка ебливая, растекается лужей по груди, елозит, устраивается поудобнее — ждёт, пока узел отпустит. — Напомни, почему мы расстались? — Потому что ты блядина, Арс. — А, это. Ну понятно. Когда физиология позволяет им расцепиться, а Арсений временно в посторгазменной прострации, Антон одевается и выскальзывает на улицу. В очереди в аптеке он набирает начальнику в телеграм объяснительную, просит три дня отгула. Вообще официально течка партнёра не является уважительной причиной, особенно, если партнёр сваливается на тебя, как снег на голову, но начальник мужик понимающий, говорит не волноваться и сосредоточиться на состоянии омеги. Сразу видно, что женат. Антон берёт пачку на двенадцать штук, подумав, закидывает вторую. В конце концов он по финалу течки планирует продолжать половую жизнь. Если Арсений за эти три-четыре дня не вытрахает из него душу. *** Ира на него даже не обижается, и это паршиво пиздец. Он даже в её глазах конченый. Она немного кривит нос, сама меняет всё бельё на постели, потом даже моет полы и пылесосит. Запах Арсения словно впитался в стены, даже эти манипуляции не способны выветрить липучие феромоны из спальни. Антон окна на три дня открытыми оставлял. Ира не обижается. Не она одна — весь университет в курсе, по кому течёт высокий статный альфа, и даже громкий разрыв отношений никак не отменяет этого факта. Ира приняла его с этим грузом, с этой ношей, понимая, что остаётся номером два перманентно. Но, видимо, надеется выбиться в лидеры. Потому что Антон никогда не предпринимает попыток вернуть Арсения. Только вот Арсений всё не оставит его измученное сердце в покое. Раз за разом появляясь на горизонте то в ебучих стрингах, то с течкой на пороге. И Антон, как тупая овца, позволяет схватить поводок и тащить, куда заблагорассудится. Ира говорит, ему надоест. Ира говорит, он найдёт себе другую мишень. Пока Арсению не надоело. *** Антон пытается понять, как к этому пришло. Мыслительным процессам очень мешает задница на коленях, которая без конца елозит туда-сюда. Арсений сидит в одной футболке, потому что на задании «снять одну вещь» он тут же тянется к ширинке, ну конечно, все же так поступают, из вариантов футболка, носки или штаны выбирают последнее. И почему-то никто не озвучивает, что за порнуха тут происходит, Серёжа зачитывает очередной фант с телефона, который рандомом выдаёт пьяным студентам сальные задания, и Арсению выпадает сидеть на коленях одного из участников игры. Глаза у всех такие понимающие, что Антону хочется провалиться сквозь землю в тартарары, потому что полуголая жопа, естественно, уже притирается к его коленям. Да кто вообще сомневался. Ещё и Иры сегодня нет. Не то чтобы Арсений при ней ведёт себя прилично, нет, он всё так же бросает провокационные взгляды, вешается на шею и фыркает возмущённо, если ему за это предъявлять. Но всё же она его немного дисциплинирует. Или занимает его место на Антоновых коленях — Арсу остаётся только сверкать голубыми молниями из-под черных стрелочек ресниц. А ещё у Антона вопросы к Серёже. Точно ли именно эти два фанта выпадали Арсению, или это всё подлый сговор? И не проверишь же. Игра продолжается, но Антон слышит через слово — перед глазами голое плечо с родинками. Футболка — белая, такая тонкая, что просвечивает — вообще больше похожа на тунику с огромным воротом, что не держится сразу на обоих плечах, в такой хорошо спать или ходить на пляж, но не разгуливать по коридорам универа, и уж точно не рассиживать на коленях альф в полном расцвете сил и гормональной активности. Но Антон имеет дело с фактами, и факт в том, что при скоплении народа и при полном его одобрении Арсений сидит в одних трусах и прозрачной тряпке у Антона на коленях. А они расстались. Вот определенно точно. Антон всё помнит. Игра притормаживает, идёт очередной пьяный круг тостов. Серёжа выкладывает на стол планшет, где увлечённо что-то демонстрирует, но Антон теперь точно не слышит ни слова. Потому что Арсений наклоняется вперёд, привставая и опираясь локтями об стол. И Антону физически плохо от понимания, что стоит лишь немного отодвинуть ткань тёмных трусов, облепляющих жопу и выставленных напоказ, и уже можно двумя пальцами включить у Арса волну «секс ФМ» и устроить филиал порно-студии прямо здесь. Одно смущает, тут до пизды народа, а происходящее и так недалеко ушло от сценариев Браззерс. Почему все ведут себя так, будто всё нормально? В любых других обстоятельствах, ещё буквально полгода назад у Антона бы даже вариантов не было, что делать. Он бы начал с голого плеча, дёргал бы тонкую ткань, обнажая всё больше кожи, спускался бы губами от сгиба шеи до лопаток. Руками бы сжимал дрожащие бёдра, прижимая вертлявую задницу к собственному паху, ощущая, как намокает джинса от нетерпеливой дырки. Трусы бы эти блядские он сжал на копчике в кулак и натянул промеж ягодиц. Но сейчас Антон окаменелостью пытается вернуть себе способность слышать и дышать, пусть даже Арсений уже четыре раза меняет центр тяжести с одной ноги на другую, отклячивая зад — Антон считает. Да пусть хоть на лицо ему сядет! Антон в состоянии выдержать этот шмарный натиск. *** Арсений сосёт, громко хлюпая в процессе. Антона уже ноги не держат — он почти сидит на крошечном кухонном подоконнике, откинув голову на окно. Тонкие губы показушно растягиваются на члене, Арсений считывает каждый вздох, вибрирует горлом, втягивает щёки, короче, делает всё, чтобы уничтоженный алкоголем организм был способен кончить в ближайшие минуты. Где-то на периферии оргазма открывается дверь, показавшийся в проёме Дима тихо тянет «Да бля-я-ять…» и закрывает её обратно под осоловелый взгляд Шастуна, только которым он и может выказать своё отношение к ситуации. Арсений даже с темпа не сбивается, методично добиваясь своего в течение минуты. Он грациозно поднимается с колен, сплёвывает густую слюну в раковину, демонстративно полощет рот водой из-под крана и снова прилипает к Антону, который только успевает перевести дыхание после оглушающего оргазма. Арсений целует непривычно — медленно, вдумчиво. Даже не трётся всей поверхностью тела, лишь слегка оплетает руками бёдра, вставив большие пальцы в шлевки. — Я не буду тебя трахать, — Антон себе не шибко верит, но очень хочет. Дурацкий невинный поцелуй вышибает в нём последнее сопротивление, составляя убийственное фаталити. — Почему? — вибрирующим шёпотом отвечает Арсений и теперь уже жмётся изо всех сил, заглядывая в глаза снизу вверх. — Потому что давно пора это прекращать, Арс. Мы расстались, но для тебя это словно пустой звук. Как своевременно. Пять минут назад ему отсасывали. Арсений молчит, словно думает о чём-то. Но голос его такой уверенный, что нет сомнений, что ответ он придумал не только что. — Я хочу снова быть вместе. Разве это непонятно? — он уже в миллиметре от Антоновых губ, выдыхает свои пары мартини, сладкий вкус оседает на языке. Антон пьян, но сейчас словно заново даёт в голову. — Я не хочу, — твёрдо отвечает Антон. — А трахать меня хочешь, — фыркает Арсений довольно, но видно, что он расстраивается. — Это сильнее меня. Ты знаешь мои слабости и пользуешься ими. Как сейчас. Некомфортная тишина, прерываемая только свистом носа — у Антона он заложен по умолчанию. Арсений внимательно изучает его лицо, вглядывается в глаза. — Я люблю тебя, Антон. Я знаю, тебе от этих слов ни жарко, ни холодно, но хочу, чтобы ты понимал — сейчас всё в твоих руках, — Арсений охватывает кольцом пальцев Антоновы запястья и кладет его ладони себе на бёдра. — И я в том числе. Антону выть хочется. У него на мириады кусков внутри всё рвётся, когда Арс про любовь говорит — чаще всего, конечно, довольный, разморённый, запутавшийся во влажной простыне. Прилеплялся потным боком и на ухо это всё наговаривал, пока Антон урчал от удовольствия. Антон задирает футболку эту драную, гладит по спине, по бокам, уже и сам не замечает, как утыкается в Арсову шею и глухо туда рычит. Вот бы сейчас на год назад, они так же обжимались на чужой кухне, Арсений хихикал и позволял себя раздеть, потом выгибался в кольце рук и бормотал бесконечно, как ему кайфово и как хочется, чтобы это не кончалось. Антону тоже хочется, чтобы это не кончалось. Чтобы Арс довольный, а не с натянутой, заискивающей улыбкой, чтобы руки внезапными касаниями искры высекали, а не током били. Бороться с собой сейчас, всё равно, что с мельницей воевать — Антон разворачивает Арсения к окну лицом и делает то, о чем мечтал последние два часа пьянки — отодвигает ткань трусов, мажет пальцами по влажному, горячему входу, загоняет две фаланги и вслушивается в тихое хныкание. Арсений бёдрами давит, скулит натужно «Анто-о-он», от тела запах такой, будто афродизиаком накачали, Антон уже не помнит, что кончил буквально вот-вот, член стоит почти болезненно, хорошо, что Арс ширинку не застегнул, только боксеры натянул. Арсению двух пальцев мало, он елозит уже амплитудно, и никакой вискарь не пьянит сильнее, чем вкус его смазки на пальцах, которые Антон жадно обсасывает, предоставляя Арсению возможность изнывать без внимания, будучи вжатым в подоконник. И лишь когда Антон разбирается скользкими пальцами с убегающей упаковкой презерватива и приставляет головку ко входу, Арсений шумно выдыхает и протяжно стонет: — До узла, помнишь? Антон помнит, поэтому сразу вгоняет на всю длину, немного двигается и начинает толкаться через сопротивление. Арсений от такого всегда дуреет, вне течки принять такой размер гораздо сложнее, но сколько бы Антон ни сдаёт назад — Арс всё равно своего добивается. И сейчас, пока Антон на голых инстинктах, тягуче проводя языком по манящей шее, вдалбливается в податливую задницу, он, как заведённый, продолжает бормотать срывающимся голосом только «сильнее», «глубже» и «охбля», отчаянно насаживаясь на столь желанный узел, всё плотнее сжимаясь вокруг. У Антона перед глазами Арсов затылок и радужные круги, под руками горячее тело, в паху горит оргазм, и душу можно продать за эти моменты единения — плевать на бэкграунд, плевать на окружение, плевать на их отношения. Сейчас в моменте такой кайф, что из Антона только и рвутся, что слова любви и нежности, кажется, он даже что-то бормочет Арсу на ухо, пока тот болезненно пульсирует у него на члене. И момент кончится и рассеется, но пока ему хорошо, и мир стоит на паузе. *** Пятый курс накладывает свои обязательства. Это и постоянные напоминания о дипломе, и нервяки из-за ГОСов, и поиск практики. Антону повезло — он ещё на третьем курсе наткнулся на нынешнее место работы, где преспокойно осел по специальности. Так что вопрос с практикой был уже решён, как и с дальнейшими карьерными высотами — начальство только и ждало, пока работник защитится и выйдет на полную ставку. Серёга тоже не выглядит нервным — он вечно мутит какие-то бизнес-схемы, и, кажется, последняя ему даже удаётся. По крайней мере диплом он преспокойно покупает, а на ГОСы демонстрирует компактные шпаргалки на пару вопросов. Антон считает это дуркой. На все вопросы шпаргалки составят маленькую, но очень толстую книгу. Димка честно учится и уже погружается в диплом, а вот чем занят Арсений — непонятно. Антон знает, что тот работает в ночном клубе, и диплом тоже будет писать по нему. Что он там накалякает в практике — загадка, но вряд ли там будут фигурировать слова «гоу-гоу дэнс» и «доплата за танец на коленях». И вроде созданы все условия, чтобы провалиться в эту учебную рутину, закопать себя в конспекты перед последней сессией, искать в интернете ответы на вопросы, которые были оставлены преподавателями «на самостоятельное изучение», в конце концов можно начать готовить ответы на ГОСы, чтобы потом просто заниматься вычиткой. Но Антону учеба в голову не лезет, какие вообще практики, дипломы и экзамены, когда перед глазами всё время маячит эта кошка. — Да что тебе мешает просто уже быть вместе и не париться? — Дима поверх очков разглядывает спину Арсения, сидящего на пару рядов впереди. Точнее, сел-то он рядом с ними, но Антон демонстративно подхватил рюкзак и поднялся на несколько рядов выше. — Он мне изменил. Я не могу такое простить, — Антон говорит, а внутри тянет, как зуб после анестезии. — Как драматично. Откуда ты взял, что он тебе изменил? Знаешь, как много дебильных ситуаций случается? Даже с теми же запахами. От некоторых альф так несёт, что с ними постоишь рядом и уже неделю отмываться надо. Арс, конечно, лёгок на передок, но вы ж в серьезных отношениях были… Мож, ты надумал? — Дим, я без эвфемизмов говорю, я видел, как в него чужой хуй въезжает. Прихожу домой, а его на нашей кровати ебут. Мне съехать с этой хаты пришлось, я ночевать там не мог. Этого достаточно, чтобы не надумать? Дима словно язык проглатывает, только глазами хлопает. В его мире ранней семейной жизни нет принятия измен и беспорядочного секса. Они все знают Арсения как блядь, но только Антон на себе испытал, что это значит в полной мере. — Пиздец, Тох. — Ага. Еще какой. *** — Не получится у тебя его забыть, да? — Ира теребит ему волосы, пока он вдавливает её колени в диван головой. Да что ж всем так необходимо с ним обсудить Арсения! — С чего ты взяла? — Тош, ты болен. Им болен. Я думала, если вы расстались и перестанете общаться, ты выздоровеешь, но это как магниты, вас постоянно друг к другу тянет. — Это его ко мне тянет, — капризно бурчит Антон, вжимается носом в коленку и поглаживает девичье бедро. Мягкое, гладкое… Да твою ж мать, опять эти сравнения! — Если бы… — в голосе Иры столько осознания, гораздо больше, чем во всём Антоне вместе взятом, всё ещё отрицающего действительность. — Тош, давай разойдемся. Антон резко вскакивает с коленей и растерянно смотрит на Иру. — Прости меня, Ириш, я то ещё говно слабовольное, но всё, точка, я теперь на километр к нему не подойду! Я знаю, что больно тебе сделал, тебе мириться пришлось с таким… — стыд затапливает. Осуждает Арса за измену, а сам? И то, что Ира в курсе и принимает это, никак его не оправдывает. — Нет, Тош. Мы расстаёмся, и ты возвращаешься к Арсению. И доводишь всё до логического финала. Или счастливы вместе, или тотал разбег. Ты же страдаешь без него, я же не слепая, — Ира улыбается. Улыбается, понимая, что делает за него тот выбор, на который у самого Антона яиц не хватает. И от этого понимания ей хорошо. Почему все видят реальность чётче, чем он? — А если у нас не получится? — Хотя бы гештальт закроешь. Отпустишь его. Сейчас простым выжиданием ты себя только мучишь. И не я одна это вижу. Это вообще всем очевидно. Арсению, кстати, тоже. Антон знает. Антон нищенка влюблённая, и Арсений по нему, как по проспекту, может прохаживаться. И даже гордость и принципы только пыль глотать будут из-под его каблуков. *** Так просто оказывается. Антон больше боялся. Арсений светится, улыбается широко, пальцы переплетает и ластится к плечу. Будто и не было почти полугода перерыва и метаний. Будто не было взаимной боли и желания ранить в ответ. Не было сжигающего секса, который больше вызывал чувство презрения к себе после, чем удовлетворение. «Давай попробуем» и всё. И оба счастливы. Никаких вопросов, никаких обсуждений. Так легко, будто полгода волочил огромную бочку с кирпичами в гору, а потом оказалось, что и бочка не нужна, и рядом пологая тропинка. Антон вдыхает запах Арсовых волос — наконец-то без чувства раздражения и самобичевания — сжимает тонкие пальцы в кулаке и тонет, тонет во всепоглощающем счастье и в уместности происходящего. Секс не откладывается — той же ночью, полный нежности и томления, такой забытый, такой искренний, Арсений рассыпается в руках и чуть не плачет от эмоций — Антон видит блестящие слезинки в уголках глаз, которые тут же исчезают. До утра не выпускать из кольца рук — теперь можно, теперь законно, теперь правильно, как и было правильно полгода назад. Шептать в сонное сознание весь поток накопившейся нежности, потому что Арсений весь для него, весь его. *** На парах снова вместе. Садятся рядом, но уже через десять минут бёдра почти вплотную, левая рука по Арсовой спине вниз по позвоночнику скользит — тот в ответ только хихикает и прогибается немного, не отвлекаясь от конспектирования. К концу лекции по консалтингу они сидят в самом верхнем углу аудитории почти в обнимку. Преподаватель - бета в возрасте, только улыбается иронично, глядя на обособившуюся от группы парочку, не стесняющуюся проявления своих чувств. Возможно даже именно их подростковая откровенность и побуждает преподавателя пуститься в воспоминания о написании диплома тридцать лет назад, о жаркой весне и отвлекающих от дел мыслях и счастливых амурных похождениях. Антон привычно зарывается носом в Арсовы волосы, гладит поясницу пальцами, забираясь под кардиган и периодически под пояс джинсов. Арсений почти на нём лежит, внимательно слушая романтический спич с кафедры, поглаживая вторую Антонову руку лёгкими касаниями. И за окном совсем разбушевалась зима, хотя до декабря ещё пара недель, без поддержки на ледяном ветру не дойти даже до машины, а сама тачка через раз заводится по утрам, но на душе у Антона точно описываемая преподавателем весна и зелень расцветающих отношений. *** — Когда ты ко мне переедешь уже? — недовольно бурчит Антон, пока Арсений Сергеевич возлежит на его торсе почти всем своим весом. — Не зна-а-аю, может, под диплом? Сейчас работы много, я возвращаюсь поздно, будить тебя буду. — Нужна тебе эта работа, — беспечно тянет Антон и тут же прикусывает язык. — Вообще-то нужна, — озвучивает его мысли Арсений. — Я в кредит оплатил последний семестр, вот доучусь, попроще будет. — Тебе не придётся платить за квартиру, — приводит последний аргумент Антон. — Я подумаю, ладно? Не будем спешить? Чтобы не как в прошлый раз. Это повисает в воздухе непроизносимо, но Антон благодарен Арсу за это — и за то, что не избегает проблем прошлого, и за то, что позволяет не провалиться в них полностью. Вопрос денег для Арсения вообще всегда был острым — он сам оплачивает учебу, так и не пробившись на бюджет, снимает комнату и вроде даже помогает пьющей матери в родном городе. Ещё Арсений — кошка гордая, и чужих денег просто так не берёт. Говорит, каждая копейка должна быть отработана. Антон бы и рад помочь на самом деле, у него уже вся учеба отцом из чувства вины к оставленному ребенку оплачена, а себя ему удается содержать последний год без поддержки и практически без стеснений. Даже откладывать получается — он планирует купить новую тачку, а старый Ниссан вернуть в отчий дом на покой. — Подумай. Я был бы рад. Антон вообще многому был бы рад. Когда они только начали встречаться, ему так голову кружило, что он чуть не позвал Арса замуж. Неловкий спич удалось свести к шутке (Антон тогда сам больше перепугался, чем Арсений), он бормотал что-то про сериал «Как я встретил вашу маму», и как главный герой на первом свидании признавался в любви. Уже спустя некоторое время, обнимая спящего Арсения со спины и томно дыша ему в холку, Антон думал о том, какие у них могли бы быть дети, и с недоумением осудил себя за глупую, спонтанную мысль проколоть или «забыть» презерватив, прекрасно зная, что Арсений был бы против. Он таким избранным себя ощущал тогда. Среди всех Арсовых поклонников — и вот выбрали его. Порхал на крыльях самомнения и собственного счастья, ему море тогда не по колено было — щиколотки едва задевало. И одновременно так боялся потерять Арсения, боялся, что тот уйдет, наигравшись. Кто же знал, что именно Антон и будет потом вертеть носом и огрызаться на любовь всей своей пока только начинающейся жизни? Но Арсений так светло улыбается, в глазах счастье такое лучится, и Антон даже не может представить, что может быть иначе — без этой кисы под боком. *** Они на кровати лежат, Арсений в воздухе своим любимым Бьянко размахивает и чуть не мурчит от удовольствия. Антон вылизывает ему живот, лениво кусает за бок и гладит сжавшиеся соски. — Как у тебя работа? Практику поставят? — тянет он в грудь, царапаясь отросшей щетиной. — Да-а-а, поставят что-то вроде помощника руководителя, бумажки, сметы, только вот возиться некогда — придётся опять выдумывать для диплома, — недовольно бурчит Арсений. — Почему некогда? — Потому что в роли человека на чужих коленях я окупаюсь лучше. Да и времени у директора нет. Вот и сошлись на том, что он проконсультирует, что лучше написать, а я не отвлекаюсь от своих непосредственных обязанностей. — Арс, а если я ревную? Они же тебя там трогают все, жаждут… Иногда как подумаю, аж крышу рвёт, — Антон даже останавливает своё вылизывание и хмуро смотрит на сосок. Сосок ему не отвечает, зато реагирует сам Арсений. — Да кончай. Это всего лишь работа. И всего лишь тело. Главное ж сердечко, тук-тук. — Ага, и ебаться можно с кем попало, что ли? — Антон приподнимается на локтях и смотрит в подлючие голубые глаза. Арсений цокает и взгляд в сторону уводит. — Ну, нет, наверное. Но я к этому проще отношусь, работа же… Антон догадывается, к чему там Арсений проще относится, но гонит от себя эту мысль, как назойливую муху. Сейчас Арсений здесь, расслаблен, счастлив, красив незаконно, можно кусать за рёбра, внутренне рыча от разрастающегося аромата возбуждения, которым Арсений пропитывает его кровать и всю комнату в целом. На памяти Антона ещё никто так завораживающе не пах в его жизни. — Но после диплома бросишь, так? Арсений приоткрывает глаза, которые закрывал в тягучем наслаждении, и замыленно смотрит вниз, на Антона. — Возможно и брошу… Я уже там старше большей части танцоров. — Я просто думаю, что если у нас всё серьёзно, ну, мы же пойдём дальше, я как бы точно буду ревновать, — ура, выдавил. Говорить словами через рот, как гласит постулат в интернетах, только вот самое главное так и не обсудили, и Антон ссыт по страшному даже поднимать эту тему. Страх Арсения потерять возвращается в полной мере. — А ты прямо далеко заглядываешь, да? — хитро смотрит из-под ресниц, но Антону там льдинки голубые только видятся, будто Арсению эта тема не нравится. И окончательно он в этом убеждается, когда тот выпутывается из плена его тела, делает смачный глоток и, нагнувшись, вливает мартини Антону в рот. — Дожить надо. Меня пока диплом мучает, я на отлично хочу защититься, чтобы каждый рублик у этого говноунивера отбить, а красным дипломом потом всем по мордам бить. — Кому — всем? — слабо реагирует Антон, слегка пьянея от резкого потока алкоголя в кровь. — Всем, кто в меня не верил и пророчил мне будущее на панели. И губами сладкими присасывается к Антонову рту так, что последние связные мысли вышибает. *** Антон в учёбе по горло, Арс в работе, разве это не повод вечером наконец вжаться в диван и счастливо поваляться до следующего вечера? В холодильнике даже есть котлеты и гречка с овощами, можно нарубить салат, а в магазине захватить мартини — Арсений имеет слабость к сладким напиткам, а Антону нравится этот вкус на его языке. Но Арсений бормочет в трубку, что он дома, но занят, и сегодня у него другие планы, и голос его такой увиливающий и напускно легкомысленный, что внутри Антона тут же что-то с шумом ухает вниз. Человек же может быть занят, ну, предположим, чем угодно вообще? И не посвящать своего парня в подробности этой занятости? Антон, как мантру, это повторяет, чувствуя нарастающее волнение. И ощущение надвигающегося провала. Его собственные мысли пугают больше, чем возможная реальность — он Арсению не доверяет. Внутри начинает гореть, Антон усилием воли заставляет себя не звонить снова и не закатывать истерик. Но он Арсению не доверяет — и это уже огромный красный флаг тревоги в их отношениях. Антон просто хочет любить и быть любимым. Без всякой драмы и завываний у забора. *** Антон сам не знает, что его несёт к Арсовой квартире. Слепая ревность какая-то, он мозгами понимает, что перегибает, а сделать ничего не может. Хочет Арсению доверять, хочет понимать, что тот действительно может быть занят не только хуем в дырке. Но в голове бьётся нездоровое что-то, и от этого на душе тяжкое осознание — ничего он не отпустил, никого он не простил. Обида и предательство всё так же гложут, и пусть под налётом возрождённых чувств притупились, сейчас они раскрываются в полной мере. Район этот Антон не любит. В городе нет ярких пятен «для бедных», но этот двор вызывает ассоциации только с гетто. Тут постоянно мусор, детская площадка обозначается только вбитыми в землю шинами, подъездные двери без замков — захочешь подобное найти, не получится. Квартиру эту он тоже всей душой ненавидит — он уверен, что и дом уже давно под снос, и квартира доживает своё. Неуютная, холодная, не видавшая ремонта с момента постройки. Арсений всегда смеётся, что дома он только ночует и то не каждую ночь, зато дешевле аренды не найти. Антон был тут всего раза два, и, если честно, больше бы не появлялся. Дверь ему открывает Арсов сосед — вечно упоротый чувак со зрачками, как блюдца. Жить с таким в одной квартире как минимум небезопасно, но Арсений опять же отшучивается, что тот совсем безобидный и к тому же вкусно готовит. Парень (Антон, хоть убейте, не вспомнит его имя — там вообще какой-то несвязный набор латинских букв) без вопросов пропускает его внутрь, стоит Антону только поинтересоваться, дома ли Арсений. Какая нелепая паранойя, Арс наверняка обидится на такую подозрительность, существует миллион дел, которые он может делать, помимо секса, но у Антона просто стоп-кран сорван, и он, как ищейка, видит подвох и начинает рыть носом. Позорище, а не альфа. Мысль развернуться и уйти, пока совсем не закопал себя в эту идиотскую ситуацию, накатывает волной — соседушка даже не вспомнит его приход, Арсений ни о чём не узнает. И собственно на этой мысли Антон держится за ручку двери в арсеньевскую комнату, вслушиваясь в отчётливый протяжный стон. Арсений всегда так красиво стонет. Прогибается в пояснице, вытягивает шею и издаёт прекрасные, ласкающие слух звуки. Примерно как сейчас. На Антона накатывают вьетнамские флешбэки — как в Арсения вбивается чужой член с раздутым узлом на основании, пока тот размазан по стене огромной волосатой тушей альфы, запах стоит такой, что можно топор вешать — плотный, дурманящий, дикий. Их постельное бельё смято в комок, валяется на полу, рядом с подушками. И так хочется верить, что даже сейчас Антон себе надумывает, и всё это нелепое совпадение и ошибка. Антон открывает дверь. *** Ключ в двери проворачивается в момент, когда Антон уже допивает вискарь из горла и раздумывает над марш-броском до магазина за третьей. Ну, фактически, первая была не полная, но чисто по счёту третья. Антон глупо хихикает от этой математики. — Привет. Антону даже не надо голову поворачивать — он носом чует, кто там стоит. Терпкий запах секса, впитавший в себя кислый, незнакомый — чужого альфы. — Ты же занят сегодня, чего припёрся? — Антон… Чёрт, глупо вышло так. — Что ты спалился-то? Действительно, глупо, второй раз уже, Арсений, чёж ты на граб-бля-я… граблях скачешь, — Антон падает на диван спиной и смотрит на мрачного Арсения вверх ногами. — Извиняться бесполезно? — Ну почему, попробуй. Арсений садится рядом и кладет руку Антону на бедро. Тот скептически рассматривает ладонь и лишь ухмыляется. — Я сорвался, Антон. В какой-то момент мне показалось, что я теряю контроль над ситуацией, а так мне удаётся заземлиться. Антон, как ему кажется, резко, но на деле неловко выдёргивает ногу и садится к Арсению нос к носу. Тот точно хочет отстраниться, но держится ровно, нервно выдыхая в губы напротив. — Чё тебе не хватало, Арс? Чё те надо? Я тебя ебу мало? Член короткий? Что? Я тогда не понял и сейчас не понимаю. Арсений сглатывает и всё же прикрывает глаза. — Ничего не надо, Антон. Рука хватает Арсения за челюсть быстрее, чем Антон об этом успевает подумать. Он крутит голову из стороны в сторону и цедит слова, будто они ему причиняют боль. В принципе, так оно и есть. — Так что ж ты из кожи лез, чтобы ко мне вернуться, а как добился своего, сразу жопу подставлять другим начал? А? Арс? Арсений молчит, кладет пальцы поверх побелевших Антоновых и гладит, гладит. Молчание это бесит ещё сильнее. — Мало тебе, кошке ебливой. Была бы возможность, сутками бы с хуя не слазил, да? — альфья сущность рвётся из недр, перекрывая простое и человеческое, в голосе яд, в голове хмельной туман, в руке виноватая морда. Антона мажет этим взглядом, но ярость такая, что уже сложно держаться. Нависает он над Арсением как-то слишком быстро и слишком резко — в голове даже мутит немного от движений. Рука переползает на горло, вторая елозит по футболке, дёргая вверх. — Я же люблю тебя, суку такую. Люблю, ты же знаешь. Давно бы нахуй послал, да не могу, не получается, — Антон кусает под ладонью за тонкую, прозрачную почти кожу на ключице, задирает футболку, и цепляет зубами соски. — Я тоже… Я тоже люблю тебя, Антон, — Арсений захлёбывается в нахлынувшем возбуждении, только вот Антону его возбуждение побоку. Он кусает уже за ребра, рычит сдавленно и мнёт руками талию. В какой-то момент Арс пытается его побелевшие пальцы от себя отцепить, но получает в ответ грозный рявк и обмякает в захвате. — Антон, мне больно, — шепчет он едва-едва, но Антон слышит каждый звук. — Мне тоже, Арс. Мне тоже больно. Раздевает он его за секунды, возможно даже рвет нежные манжеты или ворот — он точно слышал треск ткани. Хочется жёстко, хочется неприятно, чтобы Арс понял, как больно внутри, как ноет, как тянет, как кричит нутро и сжимает сердце до судорог. Никаких поцелуев, никакой нежности, только грубость в её низшем проявлении, Антон даже рад, что от животного страха, которым напитываются его лёгкие, Арсений зажимается и совсем сухой. В голове туман, в нос бьёт запах чужого мужчины и ужаса, распахнутые в неверии голубые глаза наполняются слезами, которые тут же стекают за уши. — Антон, Антон… Прости меня, пожалуйста, Антон, — Арсений задыхается, пальцами мнёт антоновские плечи, но Антон не хочет его слышать, не хочет видеть раскаяние и чувствовать жалость. Он разворачивает Арсения к себе спиной, утыкая носом в угол сидушки и подлокотника. — Ты же любишь секс, Арс? Ты же любишь меня? Значит, проблем не будет, всё правильно? Арсений глухо стонет в диванную подушку и пытается подняться, но Антон не позволяет, давит на плечо рукой. В голове уже не туман, а белый шум — алкоголь на адреналине догоняет быстрее, чем реальность происходящего. Презервативы вываливаются из рук, резинка неудобно пережимает ствол, Антон возится и от дурацкой задержки рычит ещё сильнее. Арсений, словно ощущая бешенство альфы, не Антона, только слегка поворачивает голову — наверное, чтобы дышать было легче. Антон не хочет ни легче, ни проще, всаживает почти до лобка, сам шипит с Арсом в унисон — тесно, больно так, что на грани выносимого, но мозг уже с ума сходит, Антона в комнате нет, остался только Альфа, который пытается доказать, пытается привязать, пытается пометить своё. Альфа и метит. Вгрызается в нежное, открытое место в основании шеи, сжимает челюсти. Арсения подкидывает над диваном, он скулит и в очередной раз захлёбывается звуками, и кажется, Антон переборщил, потому что во рту к алкоголю и собственной ненависти добавляется металлический привкус крови. Арсений хватается за шею рукой, отпихивает от себя голову Антона, выворачивается лаской в захвате, падая на спину, и смотрит прямо в глаза. Последнее, что Антон помнит, это как Арсений гладит его по щекам и шевелит губами, что-то повторяя. И улыбается.