Кошочка

Естественно утром Арсения в квартире уже нет. Его ключи с дурацким брелоком, который сам Шаст и нацепил, показательно лежат на тумбочке. Антон минут сорок даже с кровати не может встать — сидит, потирая лоб и мечтая о литрах трёх воды залпом или сгореть сизым пламенем, чтоб наверняка. Хочется, чтоб ночь осталась под хмельным забвением, превратившись в набор смазанных кадров, но Антон к своему сожалению помнит слишком многое. Он Арсения изнасиловал. Поддался низменным инстинктам, сорвался, кинулся доказывать, кто тут альфа в ревнивом аффективном порыве. Пометил. Никогда себе раньше не позволял, даже за полгода отношений, сдерживался, лелеял это в предвкушении, всё ждал какого-то особого момента, почти как сделать предложение. А по итогу? Это даже не секс был, тупое доминирование, желание наказать, Антон даже, похоже, не кончил в итоге — два пустых, смятых презерватива валяются около кровати. Что уж говорить о любви. Антон глухо воет в собственные ладони. В первый раз получилось уйти гордо, оставив Арсения с его блядством за спиной. А в этот раз наивное сердце решилось довериться снова, и вот что из этого вышло. Ну неужели он надеялся на иной расклад? Идиот. Что неожиданно будет долго и счастливо? С человеком, для которого секс с левым мужиком как сигаретку с утра выкурить? Они ведь даже ничего не обсудили, когда сошлись. Больно. Больно и стыдно. Не к этому он шёл, прижимая к себе Арса и путаясь носом в тёмных волосах. Не этого он добивался, признаваясь в любви на смятых, влажных простынях, теряясь в этой сытой улыбке. Не этого хотел, мечтая о светлом далёком будущем, где Арсений, естественно, фигурировал в главных ролях. Какой пиздец. *** Арсений в университете не появляется. Антона сжигает стыд за произошедшее, давит огромной каменной плитой, мешая дышать. Всей скопленной мужественности хватает лишь на то, чтобы уговорить Серёгу узнать, живой ли Арсений вообще. Арсений живой, но комментировать своё состояние отказывается даже лучшему другу, ссылаясь на прокрастинацию и работу одновременно. Антон в курсе, что тот врёт, но становится чуточку легче от понимания, что Арсений хотя бы в состоянии печатать. Не то чтобы, но всё же. Серёжа смотрит с подозрением, но, по своему обыкновению, ничего не говорит. Наверное, если бы был в курсе, уже бы в лицо дал, и рост бы не помешал совершенно. Серёга сильный, даже для беты. Антону бы и надо, чтобы ему всекли — самостоятельно с самобичеванием он почти не справляется. Даже мысль об Арсовой измене уже не так горит в груди, как собственное самоуничижение. Это было так по-животному, словно Антона накачали экстази, отключив всё человеческое и оставив в режиме энергосбережения. Антон теребит телефон, почти набирает родной контакт, но каждый раз сбрасывает и беспомощно рычит в себя. А самое паршивое, что без Арсения ему по-прежнему плохо. Гештальт не закрыт. *** — Я не должен был… — Ничего страшного, Шаст. Первый разговор, как Арс появляется в универе. Нелепый, вынужденный, Антон нависает над сидящим на лавке Арсением, ловит каждую эмоцию, каждое движение, будто спустя полторы недели ещё можно разглядеть последствия своего фиаско в ломаном танце тела и уставшей мимике. Даже метку не разглядеть — Арсений в водолазке и безразмерном свитере до самого подбородка. — Я потерял контроль. — Я всё понимаю, — Арсений поднимает глаза на него и даже улыбается виновато, пальцы нервно теребят края тетради на огромных скобах. — Ты дал мне шанс, а я его со свистом проебал. Ты имел право злиться. Антон топчется на месте, не в силах выносить послабление к себе. Лучше бы Арс орал, врезал по морде и возненавидел до конца своих дней. Но он только улыбается. — Нет, Арс. Не позволяй с собой так обращаться. Никто такого не заслуживает. Даже… — Антон запинается о собственные мысли и начинает натужно сопеть. Он извиниться подошёл, а не ещё больше конфликт разматывать. — Даже бляди? — Арсений словно веселится, но Антон впервые за все годы этих шуточек слышит в его голосе напряжение. — Я не это… — Ничего, Шаст. Это же правда. — Я пометил тебя, — не в тему выпаливает Антон, не сводя взгляда со скрытой шеи. Арсений словно теряется — лицо расслабляется, а глаза становятся по-детски испуганными. — Она… Сойдёт скоро, — цедит он, прижимая руку к шее, где точно скрыта огромная Шастова ошибка. У Арсения даже запах меняется — не такой терпкий, зазывной. Спокойный флёр занятого омеги. Который через месяц-два уже испарится. А может и быстрее, если Арсений снова под кого-то ляжет. Антон так старается не думать об этом. — Ладно, — бросает он в итоге, не найдясь в бездне слов, вертящихся на языке. — Извини ещё раз. — Ладно, — тенью шепчет Арсений и в глаза уже не смотрит, только шею трёт, возбуждая в воздухе слабый аромат антоновских феромонов. *** Антон Арсения пытается выбросить из головы. И даже успешно получается — тот почти не появляется на глаза и даже перестает ходить на студенческие попойки. Антон не видит — ему рассказывают. Он и сам не может себя заставить туда пойти, хотя бухает исправно. Без ебливой кошки все эти пьянки превращаются в саднящий нарост, который раз за разом сдираешь в любопытстве. Провокационная война закончилась. Победитель торжествует и закидывается четвертой бутылкой пива в одиночестве. Он же так и хотел, правда? Правда? *** Ира помогает. Ей обидно, что они расходятся, а по итогу Антон счастливым не становится. Святая женщина, что сказать. Антон был прав, когда согласился на разбег. Она такого дерьма не заслуживает. Она убирает бутылки, загоняет в душ, включает музыку в колонке, бурчит постоянно и даже готовит ужин. — Ты опять что-то наделал? У Арсения глаза такие печальные, когда он на тебя смотрит. Про измену он никому не рассказывает. Не из-за Арса — ему за себя стыдно. Два раза на одни грабли. Ну что за идиот. Они ничего не обсудили, как детишки, и никто ему ничего не обещал. Ещё и так обосраться в конце. Арс не прав, что не снял побои и не заявил в полицию. Или хотя бы сам в рожу не дал. Но Антон так и не спрашивает у него, почему. *** Проносится в суете сессия и каникулы. И совсем непривычен тот факт, что нудных лекций и бурных семинаров больше не будет — наступает период практики, подготовки к ГОСам и написания диплома. Отсутствие Арсения перед глазами всё ещё одновременно успокаивает при свете дня и заставляет выть в подушку ночью. Антон к нему привязывается за те два месяца даже больше, чем за первый их период отношений. А сейчас его нет, и это пиздец. Антон ловит себя на блуждающем по коридору взгляде — вдруг совпадёт консультация у дипломного руководителя, или Арс ещё зачем-нибудь припрётся в универ? Не может же быть так, что они теперь встретятся только в марте на ГОСах и в июне на защите? Мозгами Антон понимает, что это к лучшему, так легче остыть и вырвать из себя все эти ненужные чувства, но фактически он продолжает цепляться взглядом за каждую тёмную макушку в универе. И как он подозревал — конечно, зря. Арсений выглядит плохо. Вот прямо плохо. Он выходит из кабинета своего дипломного руководителя, гипнотизируя носки ботинок и слегка массируя висок. Под глазами у него не привычная пара мешочков, а конкретные баулы с картофелем тёмного цвета. Да и сам он весь какой-то лохматый и болезный. Тяжёлый запах настигает даже в конце коридора, где стоит Антон. Он телепортируется к Арсу в мгновение, нависая грузной тушей. Забавно, они почти одного роста, но Арсений всегда кажется таким маленьким рядом с ним. На Антона поднимается растерянный взгляд, Арсений смотрит как-то слепо. — Выглядишь хреново, — не в бровь, а в глаз. — Согласен, — нервно хихикает Арсений и опускает обратно к обуви воспалённые глаза. Пальцы перестают давить на висок и начинают нервно теребить резинку свитера. — Что с тобой? Арсений плечами передёргивает и теперь поправляет ремень сумки. — Простыл, может? Горло дерёт, сопли. Антону хватает секунды, чтобы принять решение. Он даже не знает, что именно им руководит сейчас — его собственное желание, сжигающий стыд или моральный дружеский долг. — Поехали. Арсений даже с места не двигается, снова глядит красными глазами и шмыгает незаметно. — Нормально всё, справлюсь, Тох. Спасибо. — Арс, я тебя знаю, ты там один загнёшься. Кто там тебя выхаживать будет, твой сосед укуреный? Арсений молчит, мнётся, смотрит в окно и снова шмыгает носом. — Ты меня боишься? Поэтому не хочешь ехать? — Что? — и снова такой потерянный голос, словно Шаст глупость сморозил, а у Арса нет повода бояться даже рядом стоять. — Нет, Антон, я тебя не боюсь, что ты. Ни в коем разе… — Тогда поехали. Иногда Альфа внутри всё же приносит пользу. Антон бы сам с такой задачей не справился. *** Антон прижимается к влажному, дрожащему телу. Арсения знобит, но в объятиях ему немного легче — дрожь выравнивается и запах становится не такой жгучий. Масштаб болезни явно был недооценён — сначала Антон насилу запихивает в бледного похудевшего Арсения суп и пюре, потом чашку чая с лимоном, потом Арсения всем этим обильно рвёт около часа. Антон штудирует интернет и варит куриный бульон, который Арс пьёт микроглоточками. Сейчас он лежит на трёх подушках под углом — слизь в горле мешает ему дышать. Антон пазлом пристраивается сзади и сопит в унисон тяжёлым, немного гнилостным запахом болезни. — Как же ты так, дурачина? — Холодно в квартире, — сознаётся Арсений. — А мне окно всё некогда заклеить в комнате. Потому что умудрился найти квартиру, где окна приходится заклеивать, а диван и журнальный стол с ноутом у окна — такое замечательное дизайнерское решение. Антон ловит себя на лёгком поглаживании талии Арсения, спрятанной в одеяле. Фактически, он гладит одеяло, никаких к нему претензий. Мало ли, может, ему постельное бельё нравится. И Арсений. — Тепло, — кажется, через вечность говорит Арсений, поддаваясь какому-то своему внутреннему течению мысли. — Хорошо, — Антон не отвечает, он комментирует своё состояние. Ему и вправду хорошо — он сжимает в руках самое ценное для себя и уже не хочет этого отрицать. Да, Арс раз за разом причиняет ему боль. Да, будущего у них определенно уже никакого не намечается. Да, он совершает ошибку, постоянно расковыривая еле затянувшиеся раны и засовывая лицо в пчелиный улей. Но как Антон привык за последний неполный год — он живёт моментом. И в этом моменте ему хорошо. — Мне этого не хватало… — у Арсения голос, словно он слегка бредит, такой тонкий и ломкий. У Антона сжимается всё внутри от ощущения маленькости и беззащитности ребёнка в теле взрослого, которого он сейчас обнимает. И стыд накатывает снова удушливой волной, будто это он виноват сейчас и в соплях, и в незаклеенном окне. Антону не сложно разогнать себя до состояния, что так всё и окажется, Антон — мальчик способный. — Я не хотел, чтобы все так кончалось, Арс… И больно тебе делать не хотел, — Антона не спрашивали, но он сам в состоянии вернуться к больной теме. Антон ещё и мальчик самостоятельный. — Антон, я ещё раз тебе повторяю. Хватит убиваться, прошу тебя. Ты меня не насиловал. Да, это было грубо. Но я не был же против. Да и заслужил, пожалуй, — сложно делать голос твёрдым и уверенным, когда у тебя забит нос и горло, и даже банальная просьба попить сквозит плаксивостью, но Антон чувствует, как его пробирает безапелляционностью Арсового видения ситуации. — Арс, ну как так. Почему так получается. Я постоянно думаю, что именно вот так не должно было случиться. Что у нас совсем другой путь должен был быть, а мы повернули где-то не туда, — ну вот, Арс болеет, а Антон его достаёт. Дурацкий Антон. Арсений так долго молчит, что кажется, будто уже не ответит. Но тихий больной голос всё-таки выдает хозяина. — Такой у меня образ жизни. Мне не хочется ничего менять, — он снова затихает, и Антону кажется, что тот уже заснул. Но продолжение всё же следует. — Не хотелось. А ради тебя вдруг захотелось, — снова дурацкая пауза. — Но у меня не получилось. Опять. Очередь Антона молчать. Он слова подобрать не может, даже решить, что сейчас важнее — сожаление или разочарование? — Я что-то сделал не так?.. — Нет, Антон. Просто мне надо, чтобы меня любило много человек. Когда любит всего один — это… Ненадёжно. И голос такой несчастный — сразу слышно, оправдывается. То ли перед Антоном, то ли перед собой. — Арс, они тебя не любят, они тебя ебут. — Для меня это одно и то же. Антон судорожно выдыхает воздух, перебарывая в себе желание прижаться ещё сильнее к Арсовой шее. — Как бы я хотел тебе доказать, что это не так. У Арсения глаза в темноте блестят, нос сопит страшно, он словно что-то ещё хочет сказать, шевелит пересохшими губами, но по итогу не говорит. *** Антон втягивается в этот уход за больным и слабым. Словно всю жизнь к волонтёрству готовился. Его не пугают и тем более не отвращают ни сопли, ни стойкий непривычный запах, ни гной в слипшихся по утрам глазах, ни рвота, которой Арсений изредка радует унитаз. Ему нравится прижимать к себе дрожащее тело, успокаивать своим теплом и силой. Нравится регулировать напор и температуру воды в ванной, а после всех процедур самому заворачивать в полотенце и уносить в комнату. Нравится листать страницы браузера в поисках новых рецептов блюд, которые может принять искалеченное горло и разбушевавшийся желудок. Арсений молча принимает весь уход и ласку, покорно ест, что дают, покорно сворачивается под рукой, покорно пшикает в рот спреи и позволяет клеить горячие пластыри на грудь и спину. Антон стыдит себя за чёрную мысль — вот бы Арсений так и не выздоровел и ему пришлось бы остаться тут навсегда. Но Антон смотрит в глаза Арсения, и видит в них то же самое желание. Или ему так хочется это видеть. *** Вопреки появившемуся во время болезни молчаливому притяжению, Арсений упархивает сразу, как только становится понятно — он и сам уже в состоянии о себе позаботиться. Антон тоже не может придумать ни единой причины, чтобы Арсения остановить. Только предлагает ему заклеить окна, на что Арс грустно отвечает, что справится сам. Зато Антон уверен, что сдаст ГОСы минимум на «хорошо» — он в учёбу погружается с агрессивной активностью, лишь бы выбить из головы картинки — картинки счастливого прошлого, картинки недавнего настоящего и картинки придуманного будущего. Арсений не отсвечивает от слова совсем — Антон не видит его ни на консультациях, ни на обязательном сборе перед ГОСами, ни на отчёте по практике. Из квартиры постепенно выветривается запах — и гнилостный болезни, и тонкий, пряный самого Арсения. И вроде как это уже начало новой жизни. Когда они защитят диплом, вероятность случайной встречи в огромном городе сведётся к нулю. У них нет причин больше появляться в жизни друг друга. *** В общем два месяца проходят достаточно благотворно. Заканчивается март, весна вступает в свои права, мир начинает жить новой жизнью — и Антон вместе с ним. Рабочая и учебная суета, регулярные встречи с друзьями, поддержка Поза и Иры — у Антона получается выбраться из клоаки самобичевания и даже расправить плечи. В конце концов ему почти двадцать два, впереди вся жизнь, и это только в юношестве первые влюбленности кажутся такими категоричными и самыми последними. Реальность гораздо циничнее. Практику он закрывает с лёгкостью и получает свой допуск к экзаменам. В списке он видит отметку, что Арсений со своей тоже уже расправился, и чувствует лишь лёгкий укол ностальгического сожаления — так, наверное, мама смотрит на фотографию одноклассника, с которым встречалась когда-то, но замуж за него не пошла. Грешным делом даже подумывает — а не вернуть ли Иру? Кажется, от своей болезни, как она и прогнозировала, он избавился, а последний гон прошёл в дичайшей одиночной горячке, где даже журнальный столик казался привлекательным. Чему подверглась потная Арсова футболка — даже вспоминать стыдно. Повторять этот эксперимент Антону совсем не хочется. Он даже героически выдерживает разговор с Серёжей — тот мимоходом сообщает, что Арс в последнее время совсем сдал, и спрашивает, не планируют ли они снова сойтись в будущем. Мол, за последний год Арсений выглядит счастливым только с Антоном рядом. Антон равнодушно отвечает, что между ними теперь точно уже всё, и Арсений точно в курсе, почему. Погружать друга в грязные подробности не хочется так же, как и при сетованиях Иры. Арсений тот ещё косяк, но Антон всё равно не будет поливать его помоями. Ему даже нравится, с каким пренебрежением он теперь способен говорить на эту тему. Раньше мог только огрызаться и порыкивать в негодовании. Серёжа на эту тираду пожимает плечами, бросая лишь то, что они хорошо смотрелись рядом. Антон знает, но теперь ему всё равно. На ГОСы он идёт, что удивительно, в приподнятом настроении — в себе он уверен как никогда, весна совсем распалилась — стоит практически жара, а с сердца окончательно уходит тянущая тоска. Он точно позовет Ирку сегодня на свидание! Цена всем его стараниям и саморефлексии выясняется в коридоре перед кабинетом, куда порциями человек по десять засасывает студентов, чтобы выжать из них итоговый поток знаний за пять лет. Когда в нос с разбегу бьёт до боли родной запах. *** Он Арсения даже не видит. Он его чует. И неожиданно оказывается, что и подготовка, и весна, и Ира просто пыль в глазах, которая мешала разглядеть реальность. Антон от одного запаха чувствует, как слабеют ноги и меняет ритм сердце. Убежать хочется нестерпимо! ГОСы теперь кажутся адовым наказанием — у него ни одного вопроса, не то что ответа, в голове не остаётся. Арсений, как назло, пахнет просто сногсшибательно. Антон всерьёз размышляет, почему остальные альфы в очереди ещё не вертят головами, а омеги презрительно не морщат свои носики. Возможно, течка скоро, но Антон помнит, что в такие периоды запах Арсения густеет и слегка меняется, приобретая какую-то пикантную перчинку. Сейчас же ощущение, что Арсений просто сидит у него на лице и насильно пахнет всеми железами одновременно. После Серёжиных слов Антон боится увидеть Арсения таким же, как в конце января — больным и зачахшим. Но тот выглядит вполне бодро, только бледнее обычного. Укутан в огромную уютную толстовку, будто на улице не пекло Техаса, кончиком носа возюкает по тетрадке. На этом самом носу очки, что придаёт ему домашний, уютный вид — обычно он носит линзы. И, кажется, он тоже замечает Антона — интересно, тоже по запаху или просто — поднимает едва глаза поверх оправы и осторожно улыбается. Со стороны вообще не поймёшь, произошёл у них контакт или нет. А со стороны Антона всё кристально ясно — контакт не просто происходит. Он вышибает пробки так, будто Арсений с разбегу запрыгивает ему на талию и прилюдно целует взасос, одновременно объявляя, что они завтра намерены пожениться. Ну, примерно так он истолковывает эту улыбку и своё отношение к ситуации. Пиздец, пиздец, как хочется уйти. Он не для того два месяца шёл к тому, куда в итоге пришёл (Антон не склонен к патетике), чтобы сейчас стартовать заново! Или обнаружить, что никуда вообще не шёл всё это время, а ковырял носком на старте, вырисовывая идеальные картины спокойной жизни. Но Арсений всё ещё тут, пахнет так, что выбивает все мысли, а им ещё пару часов точно толкаться тут, пока принимается экзамен. И совсем ставит точку в адекватности Антона тонкий незнакомый привкус чужого запаха, который так же принадлежит Арсению. Антон не сразу его чует, но как только улавливает — окончательно теряет покой. Пока Антон тут с ума сходит и жизнь свою с ноля выстраивает, Арсений времени даром не теряет. Судя по запаху, под широченным капюшоном толстовки стоит метка. Не Антона. *** На вопросы он отвечает на удивление хорошо, в конце концов знания никуда не деваются и автоматом вытекают на бумагу. Но всю процедуру вытягивания билета, подготовки вопросов и самого ответа перед комиссией проживает в каком-то трансе, больше пиявя спину Арсения, сидящего за первой партой и пыхтящего над своим билетом. Комиссия тоже никак не реагирует на острый омежий запах, хотя среди них точно двое — альфы. Антону начинает казаться, что он сходит с ума. Он первый раз сталкивается с таким персонализированным направлением феромонов. Это вообще возможно? И не погуглить — телефоны доставать нельзя. В коридоре ещё есть возможность отдышаться около десяти минут, пока Арсений так же не покидает аудиторию. Сейчас им предстоит минимум полчаса ждать своего приговора, находясь в одном помещении, и это Антона разбивает ещё больше. Он уходит в самый дальний угол у окна и туалета, откуда ещё просматривается дверь в злополучную аудиторию, которая удерживает его от позорного побега, и утыкается в телефон, стараясь поменьше дышать носом. — Шаст, у тебя кофта на полу, — слышит он почти над ухом и чуть не воет. Да он издевается? — Спасибо, — цедит он, прожигая в груди Арсения две дырочки, не решаясь поднять взгляд выше. Худак действительно сполз по ремню сумки и валяется в ногах. Антон даже кроссовкой на него наступил и не заметил — так пялился в экран. — Пожалуйста, — удивлённо отвечает Арсений и исчезает за дверью туалета. Но пытка не кончается так просто — на выходе Арсений снова ненавязчиво цепляется и интересуется, как прошёл экзамен. — Пахнешь — пиздец, — вместо ответа говорит Антон, только потом догоняя, что озвучил в общем свои мысли, а не то, что собирался. У Арсения лицо вытягивается и глаза распахиваются — хорошенький такой, сил нет. Жаль — блядь. — Чем пахну? — осторожно спрашивает он, и Антона это ещё больше бесит — будто он не знает, будто для него это открытие. — Арсений, твою мать. Фонишь, как сука течная, ещё и чужим, — хочет сказать «альфой», но язык не поворачивается признать это вслух, — …запахом впридачу. Арсений продолжает изображать растерянность и даже бормочет так правдиво. — Понятия не имею, о чём ты… Антон цепляет Арсения за верёвочки толстовки и притягивает к себе. От неожиданности тот спотыкается и падает на стену, шальными глазами глядя снизу вверх. — Нашел себе кого-то? Поздравляю, — ядовито шипит Антон, неконтролируемо прижимаясь ближе, нависая, доминируя. Чёртов Альфа. — А, — лаконично. — Типа того, — хрипит Арсений и просовывает между ними руку, отгораживаясь. Антон это странное движение сопровождает ленивым, жгучим взглядом. — Вот и храни ему верность, а не маячь у меня перед глазами со своими идиотскими вопросами, — Антон всё ещё жмётся, но он честное слово не хочет и точно больше так делать не будет. Арсова рука упирается костяшками в живот, он сам как-то скукоживается в плену Антоновой туши и смотрит так испуганно, будто Антон в состоянии причинить ему вред. — Я… Я тебя понял, — почти скулит он, снова неловко выворачивается руками, Антона бесит это вошкание, поэтому он перехватывает оба запястья и прижимает их к стене, отгоняя от себя мысль, как они сейчас выглядят со стороны. Арсений так близко, так пахнет, что в голове уже бесконечный туман. Возникает бредовая мысль присосаться к тонким бледным губам, сделать их красными и воспалёнными, как когда-то давно, Антон жмётся, пока… — Это что? Арсений замирает в захвате, пока Антон смотрит вниз, на ворох их сомкнутых кофт. — Ничего, — очень быстро отвечает он. Антон резко отпускает чужое запястье, пытается просунуть руку вниз, но Арсений оказывается быстрее и мешает уже своей рукой. Антон сдавленно рычит, снова наваливается и толкает Арсения в проём туалета, захлопывая за собой дверь. И уже тут задирая подол толстовки до самой груди. — Арсений, ты что… В положении? Это абсурд такой. Арсений и беременность. Но зачем Антон спрашивает — живот совсем небольшой, да, его легко спрятать под объемной одеждой, но он плотный и сейчас абсолютно точно можно увидеть, что выпячивается точно не как от пельмешек. Арсений молчит, натягивает одежду до паха и снова прикрывает рукой живот. — Арс… Это какой месяц? — внезапно пересохшим языком ворочать почти больно, но в голове бьётся осознание, и Антону почти страшно. Он надеялся выйти из здания университета и всё же вернуться к своей жизни как можно быстрее, забыв этот день. — Третий, почти четвёртый уже. — И как… И… И ты не сказал… Когда болел, тоже не сказал. Арсений вздыхает так тяжко и ещё сильнее укутывает себя в руки, будто Антон набросится на эмбриончика и выгрызет его зубами. — Я тогда сам сомневался, что… Ф-ф-ф-ыу… Что оставлю его. — Почему не сказал? — болезненно допытывается Антон. — Это не только твоё решение. — А почему я должен был тебе что-то говорить? — тихо отвечает он, поглаживая живот, будто успокаивая то ли себя, то ли плод. — Я имею право на мнение, я же тоже его отец, — возмущённо говорит Антон, бесясь, что даже в таком важном вопросе Арсений не снизошёл до диалога, кошка гордая. Арсений поднимает на него спокойный умиротворённый взгляд из-под встрёпанной чёлки. — Антон. Это не твой ребёнок. *** И мир вроде не перевернулся. Ничего не изменилось. Они с Арсением по-прежнему друг другу никто, и можно спокойно продолжать жить дальше, выбросив из головы разговор в туалете универа. «Папаша в курсе хоть, помогает тебе?» «Это не было запланировано, он не знает и не надо.» Антон всё ещё в шоке, что Арсений вообще мог залететь! Столь параноидального адепта контрацепции ещё попробуй найди. Это именно Арсений отвадил Антона от привычки «да ладно, разок можно и успеть вынуть» и научил надевать гондон даже в бессознательном состоянии. «Арс, тебе, может, помощь нужна?» «Нет, Антон, правда, всё в порядке, я справлюсь.» С Антона взятки гладки. От него ничего не требуется, а в его мире ничего не меняется от факта беременности бывшего. Тогда чего так голосит дурниной внутри, а на душе ощущение, будто только что всё бесповоротно изменилось и никогда не вернётся на круги своя? Что жизнь уже не будет прежней? Арсений сбегает тогда из туалета и показательно игнорирует его оставшееся время ожидания в коридоре, а услышав свою законную «отлично», испаряется окончательно, вместе со своим запахом, животом и спокойствием Шаста. Антону суток хватает, чтобы перемыть в голове все мысли и прийти к выводу, что просто к ситуации он не имеет ровно никакого отношения. И отпустить её никак не может. В бесявом районе он появляется случайно. Нет, ну правда, катался вечерком на машине, как-то так вышло, он правда был не намерен. И вообще он просто хочет отвезти Арсению вот эту вот подушку-кренделёк для беременных. У Антона сестра рожала, говорила, эта штука просто незаменима месяца с шестого. Они не виделись три дня, а Антон уже ощущает ноющее чувство предвкушения встречи, смешанного с горечью того, что ни к чему эту встречу не вывернет. В конце концов, вдруг у Арса с тем альфой всё же сложится. Узнать бы, кто это, или уговорить гордую кошку признаться хотя бы ему, альфья солидарность, все дела. От знания никто ещё не умирал. Открывает дверь снова набор латинских букв, слегка пританцовывая под какой-то эмбиент. — О, снова ты, братиш! Прикол. Антон стоит с огромной сумкой с дурацкой подушкой внутри, смотрит на своё отражение в огромных чёрных зрачках и чувствует, как холодеет спина. Прикол. — Арс… Дома? — Дома, дома, дрыхнет только разве что! Я его пощекочу, он проснётся, щя-я-я. Антону дурно только от мысли, что этот обдолбат будет прикасаться к Арсению, а сейчас, в его положении, от этой мысли даже тошнота подкатывает. — Я сам! Набор букв в теле человека пожимает плечами и удаляется в свою комнату, предоставив внезапному гостю самому разбираться со своими проблемами. Арсений действительно спит — так трогательно, подложив руку под щёку и сжимая одеяло между ног. Майка задралась, оголив маленький, но так неестественно выглядящий на Арсе животик. Между глаз и над губой скапливаются бисеринки пота, в комнате духота — что за квартира вообще, то лёд, то пламень, тут вообще бывает нормальная температура? Да и сама комната. Это точно человеческое жилище, а не притон? Он определенно видел пару фильмов про наркоманов, снятых в этих стенах. И как бы тут ни пытались навести уют с помощью штор, приклеенных открыток и даже гирлянды с огромными прозрачными шариками, эта удушливая атмосфера никуда не прячется, а только ещё больше подчеркивается в своём уродстве. Обои, пол, потолок, мебель — всё поедено не только временем, но и непростыми временами. Стул определенно раньше горел, а потом был замотан изолентой и покрашен. Пиздец, выбросить себе дешевле. Антон медленно присаживается на диван, стараясь не беспокоить пассажира, но у Арсения тут же дрожат ресницы и открываются глаза. — Привет. Прости за вторжение, я тут это… Арс приподнимается на руке, явно привычным жестом подхватывая себя за живот, и осоловело хлопает глазами. — Привет, — хрипло говорит он, словно приходит в себя. — У тебя тут… — Антон пытается подобрать вежливое слово для хозяина каморки, в этой комнате он во второй раз, да и первый не сказать, что имел возможность оценить все прелести местной архитектуры и дизайнерских решений — они заскочили тогда чисто собрать тёплые вещи для поездки в лес с палаткой и находились тут от силы минут десять, большую часть которых Антон сидел на кухне. Неудивительно. — Ужасно, я знаю, — фыркает Арсений. — Ты же не любоваться моим жилищем пришёл? — добавляет он, когда пауза затягивается. — Арс, ты отцу ребёнка сказал? Из-за спины слышится тяжёлый выдох и шуршание — Арсений укладывается обратно, наверное посчитав дальнейший разговор бессмысленным. — Нет. — Скажи. Вдруг он примет совсем иное решение, чем тебе кажется? — Это моё решение, меня всё устраивает. — Арс, тут нельзя жить. Арсений затыкает свой поток пафоса и молчит. Трудно поспорить, да. Антон смотрит на голую без куска обоев стену, на ржавый подтёк до пола от трубы под потолком, на одинокий стол на дрожащих четырёх ножках, на котором стоит единственная дорогая в этой комнате вещь — ноутбук. Смотрит на шкаф без двери, на так и не заклеенные окна, на диван с убитыми временем и кошками подлокотниками, где проглядываются тёмные плешивые пятна. Смотрит и не видит здесь ребёнка. Антону так наивно хочется верить, что кончились уже те времена, когда детей растили в таких условиях. По крайней мере, когда есть выбор. Арсению бы снять что-то побезопаснее, пусть даже будет дороже, в конце концов скоро диплом, и зарплату не надо будет отдавать за учёбу, он сможет… Осознание слишком оглушающее. — Арсений, ты на что вообще живёшь сейчас? — он разворачивается так резко, что разомлевший вновь на подушках Арс даже икает и подпрыгивает от неожиданности. — А? Антон панически соображает. Вряд ли с животом Арсений продолжает работать в клубе и выступать на барных стойках и сцене. И абсолютно точно он не устроен там официально — эта паршивая шарашка вообще идёт по документам как бар, он помнит, как Арсений ругался, когда в тогда ещё курсовом проекте пришлось описывать практически выдуманное предприятие. — Сколько ты уже не работаешь? — Антош, погоди… — Арсений, блять, без увиливаний! Прямые ответы! — Антон понимает, что разговор может растянуться на века, если Арсения не припереть к стенке. — Меньше месяца, — тихо сдаётся Арс. — И на что ты живёшь? На что собираешься дальше содержать себя? Ребёнка? — Антон, погоди, ну чёрт, — Арсений хмурится и вновь садится на диване, неловко изворачиваясь и подкладывая под спину подушку. — У меня есть сбережения. Я не танцую, конечно, но я ещё работаю там на баре иногда, на замене, посуду мою, полы… Антон ошалело смотрит на бормочущего Арсения и поверить не может, что это произносит его рот. — Арс, это не жизнь, ты собираешься ночами себя гробить в твоём-то положении? — Анто-ош, ты хороший такой… — почему-то вдруг тянет Арсений и в глаза не смотрит. — Мне только до родов продержаться, а там пособия неплохие будут… — А до родов ты живот будешь на барную стойку складывать? — А что мне остаётся? — вдруг немного истерично вскрикивает Арсений. — О чём ты думал? Ну, может, аборт? — в тон ему вскрикивает Антон и неожиданно чувствует, как щека горит огнём, а в голове тонко звенит. Арсений его ударил! Как дотянулся только. — Проваливай. — Арс, да я же… — Это моё дело, моё решение! — он бьёт его пяткой под задницу, спихивая с дивана, который от таких манипуляций скрипит всё натужней. Антон перехватывает его за голень, подтягивается поближе и упирается носом в голое бедро, игнорируя град щипков и ударов по спине. — Прости, прости, Арс, я не подумал, прости меня, конечно, ты имеешь полное право его оставить, прости… Удары сменяются сдавленным всхлипом, Антон отрывает лицо от Арсовой ноги и исподлобья смотрит, как тот закрывает глаза ладонями и сдерживает рыдания. — Я, может, никогда бы в жизни сам не решился забеременеть, а он, ну живой же уже, уже есть, пусть и маленький, он растёт, развивается, я бы ни за что не смог бы от него избавиться, он же не виноват, что у него папа — шлюха, — набором слов хлюпает Арсений, а Антона прямо тут раздирает на части и дробит на молекулы. — Арс, Арс, ты не думал, что отец тоже может быть такого мнения? И должен узнать хотя бы? Хотя бы денег тебе дать, ну ты же реально живёшь в клоповнике, хотя бы ради ребёнка? — Антон готов скулить от невозможности поменять картинку перед собой. Арсений молчит, всё ещё скукожившись вокруг своего лица, плечи постепенно перестают подрагивать, дыхание выравнивается. — Если я пообещаю поговорить с ним, ты оставишь меня в покое? — успокаиваясь от внезапной истерики, говорит Арс, стараясь незаметно вытереть нос наволочкой. — Обещаю. Хочешь, я с тобой пойду? — Не хочешь. Антон обиженно поджимает губы, но не комментирует, снова обращаясь взглядом к комнате. У сестры стоял комод с пеленальником и манеж, который переделывался в катающуюся по квартире люльку. У Арсения есть только стол, стул и диван. И этот дурацкий шкаф без дверей. — А это что такое? — Арсений явно пытается перевести тему и кивает на огромный баул с подушкой, одиноко и нелепо притулившийся у дверей, как дёшево прифотошопленный элемент декора. — Подушка для беременных, — уныло отвечает Антон, понимая, насколько нелепо смотрится такой подарок в масштабе бедствия. — Для живота, — зачем-то уточняет он, мечтая, чтобы пакет испарился. — Ого. Антон, ты… Ты такой хороший, — в очередной раз повторяет Арсений, наверняка проглатывая банальное «не стоило». — Спасибо, я не заслуживаю от тебя подарков, но… Я правда благодарен. — Арс, ты же не собираешься даже ему рассказывать, правда? — Антон смотрит в квадрат сумки, как в телевизор, по которому транслируют реальность бытия, и ещё больше закапывает себя фактами. Ситуация просто патовая, а выхода из неё он не видит. Не то чтобы у него вообще спрашивали, но он альфа, воспитанный омегами — мамой и бабушкой, поэтому уход и ответственность у него привиты раньше способности ходить на горшок без промаха. — Не собираюсь, — тихо отвечает Арс таким тоном, будто ребёнку признаётся, что Деда Мороза не существует, когда уже пойман с подарком под ёлкой и искусственной бородой на шее. — Арс, поехали ко мне, пожалуйста. У меня хотя бы стены не угрожают обсыпаться, и сосед не долбит. Арсений улыбается так светло, молчит, думает о своём. Качает головой, ну конечно. — Антон, не я первый, не я последний. Выживают люди, и мы выкарабкаемся. Это «мы» окончательно стреляет в голову, Антон губы в нитку окончательно сжимает и выпучивает глаза. Ему кажется, он готов расплакаться от бессилия прямо тут. — Неужели тебя это не пугает совсем? — голос сиплый, Антону самому уже бежать хочется, не то что воображать тут семейные ценности. — Не пугает. Я сам в таком вот всём вырос. У меня даже кроватки не было, я спал в двух креслах, приставленных друг к другу сиденьями, пока не перестал с подогнутыми коленями туда помещаться, — Арсений наверняка пожимает плечами — Антон не видит — тон спокойный, он же о коллекционировании наклеек рассказывает, а не о пиздеце детства, ну. Антон хочет скулить, что будущему ребёнку вовсе не обязательно повторять ошибки матери-алкоголички, нагулявшей сына на одной из пьянок. Но у Антона нет ни аргументов, ни рычагов давления, чтобы уговорить Арсения не ступать на этот путь. — Я пойду, — он грузно поднимается с дивана и двигается к двери, сознательно игнорируя внимательные глаза в спину. — Давай, — растерянно шелестит Арсений. Видимо, как и Антон понимает, что это возможно их последняя встреча. Ну, не считая диплома. Хотя Антон не в курсе, как беременные защищают диплом. Может, Арсению придется брать академ? Антон задумчиво смотрит на сумку, потом подхватывает её и стискивает ручки пальцами. Не так, всё не так. — С собой забираешь? — веселится Арсений. Антон решается на него взглянуть — действительно, улыбается. — У меня полежит, чтобы потом меньше вещей перевозить. Улыбка сползает с лица Арсения, сменяясь удивлением. *** В баре душно, хотя работает кондиционер. Серёжа шутит, что до прихода Димы здесь было нормально. Тот только цокает и отвечает, что армянам к духоте не привыкать. Шаст лишь хмыкает на этот милый обмен колкостями и заказывает себе пиво у подскочившего официанта. — Чо, Димон, куда с выпуска? — озвучивает наболевшее Серёга. По голосу чувствуется, вопрос не просто так задан. — С Катей съедемся, наконец. Я эту общагу уже видеть не могу. Серёга стонет разочарованно и откидывает голову на высокую спинку дивана. — Да пиздец. Думал, хоть с тобой скооперируемся. А то чот все в пролёте… Я с Арсом планировал съезжаться, но тут вот… — А чо с Арсом не так? Мужиков его боишься? — не отказывает себе в подъёбке Дима. — А, вы ж не в курсе. Беременный он у нас. Где-то в сентябре рожать. Я рехнусь с лялькой на одной территории на работу вставать, как бы я Арса ни любил. Это ж не спать ночами, хер кого приведёшь, пелёнки эти, послеродовая депрессия какая-нибудь… Хотя, если его ёбырь не объявится, возможно, и придётся. Не бросать же этого лошару одного. — Ля-я-я, таки нагулял? — восклицает Дима. — Шаст, а не твой? — Говорит, не мой, — сознаётся Антон, получая удивлённый взгляд Серёги в ответ. — Блин, он же просил тебе не рассказывать, — виновато тянет Серёга. Видимо, сначала говорит, потом думает. — А выходит, сам рассказал? — Я случайно узнал, — давит из себя Антон. Официант ставит на стол два высоких пивных бокала, один коктейльный и тарелки с гренками. Дима отпивает из своего и задумчиво уточняет. — И кто тогда счастливый папаша? — Да я хер знает, не признаётся. А может, и сам не в курсе, — в Серёжином стакане какая-то малиновая безалкогольная бурда, Антон и одобряет этот категорически здоровый образ жизни, и не понимает его одновременно. — Мне кажется, в курсе, — всё так же недовольно говорит Антон, понимая, что даже сейчас, в компании друзей, не может избежать разговора про Арсения. Серёжа жмёт плечами. — Я уже давно рядом с ним никого не видел. А запах для меня его не меняется, это ваши заботушки, вынюхивать. Мне и без этого хорошо живётся. Дима с Антоном нервно посмеиваются. Вся эта шляпа с запахами действительно такой себе бонус. Пользы, на Шастов взгляд, конечно, больше, но и минусов хватает. Чего стоят только ответственные омежки, которые рдеют за учебу перед экзаменами и прутся на занятия в самую течку. Почему-то именно такие энтузиасты в итоге оказываются ещё и противниками блокаторов («Антон, они влияют на организм омеги негативно и мешают нормальному гормональному фону!») или адептами движения за права омег («Это ваши проблемы, что вам ебаться сразу хочется, грёбаные насильники. Моё тело — моё дело, пахну как хочу!»). Арс, кстати, всегда ржал над подобными высказываниями. Но в его матрице жизни омежий запах был именно законным афродизиаком, которым он с наслаждением пользовался. И считал, что глупо переть против природы и упускать такие возможности. Антон сам на втором курсе два раза заставал его в универском туалете, распятого на дверце кабинки. Один из них был даже с их преподом по КСЕ. Опять этот Арсений в голове. Он уже недели две о себе не напоминает — Антон тоже упорно молчит. А из головы уже не выходит. Жалко, он не какой-нибудь мультимиллионер, который мог бы просто с барского плеча купить Арсу хату, обустроить её, нанять няньку и гордо не появляться на периферии. Хотя, зная Арсения, ему собственная гордость позволит только подушку в подарок получить. И то Антон её забрал по наивности. Незаметно Дима и Сережа съезжают уже на другие темы, речь идёт за диплом, Антон с энтузиазмом вливается — его до сих пор мандражирует, и хоть коллеги активно помогают информацией, последняя глава так и не пишется, и сейчас он вообще сидит в баре вместо того, чтобы работать над ней. Диплом на пару с Арсением выпивают последние нервные клетки, заставляя растворяться на дне отчаяния. И это Антон считал себя полностью подготовленным и даже хвастался, что у него уже половина диплома в курсаках написана, раз плюнуть. И вот близится конец апреля, сроки подгоняют, и жопа начинает гореть уже не фигурально. Предзащита стоит в середине мая. Каково сейчас Арсению — даже подумать страшно. В тяжёлых мыслях и лёгком подпитии — на сильное подпитие в баре студенты ещё не заработали — Антон возвращается домой, где на лавочке обитает весьма интересный сюрприз. Сюрприз зовётся Арсением, и он задумчиво пялится в телефон. — Арс? — Антон зачем-то уточняет, хотя тёмную макушку и этот запах узнает не то что из тысячи — можно всё население планеты вывалить, Антон всё равно ищейкой найдет его. Пиздец он жалкий, конечно. — Привет. Антон кипешно начинает искать свой телефон — неужели пропустил звонок, и Арсению пришлось тут сидеть в ожидании? Но тот, словно понимая его поведение, грустно говорит: — Я не звонил. Мельтешение своё Антон останавливает и недоумевающе смотрит на Арсения, который поглаживает живот под очередной объёмной кофтой и ковыряет носком кроссовки камушки в раздолбанном асфальте. — Почему? Давно тут сидишь? Арсений передёргивает плечами, и смотрит на проезжую часть, будто там чего интересное показывают. Антон смотрит тоже, ничего интересного там не показывают. — Не решался набрать. Приехал, как идиот, и вот, сижу, — Арсений вздыхает тяжко и с усилием переводит такой же тяжёлый взгляд на Антона. — Шаст, твоё предложение о переезде ещё актуально? — Арсений как-то печально всё это говорит, хотя и пытается придать голосу энергичность. А Антона мажет только от близкого присутствия источника запаха. И даже свежий воздух не помеха этому аромату. Антон теперь знает, что это не метка, не запах чужого альфы, а что именно так пахнет беременность. Но почему-то сестра так не пахла. — Актуально, конечно. Мог бы позвонить, я бы тебя сразу с вещами и забрал, — в Антоне снова вскидывает голову Альфа. И забрал бы, и собрал бы, и квартиру купил, вот такой героический молодец в своём воображении. А на деле страшно до усрачки, после сегодняшнего разговора с Серёгой вообще как глаза открылись. Ну какие они отцы в свои двадцатки лет? Самим бы вырасти. Может, и Арсений замечает эти нотки сомнения в его голосе, поэтому на глазах становится ещё печальнее. — Я пиздец себя Матрёной из мыльной оперы с канала Домашний чувствую. Это у которой полный набор — и долги, и жить негде, и мать болеет, и с работы выгнали, а придёт добрый молодец и спасёт её от всех невзгод, — говорит он и слегка двигается на лавочке, словно пытается что-то загородить. Только Антон уже замечает скрываемый нюанс. За спиной Арсения торчит чёрная квадратная ручка, которая может принадлежать только чемодану. Сердце подпрыгивает до горла, и Антон и не ответит сейчас, от радости оно или от страха. — Из меня так себе добрый молодец… — зачем-то говорит он. — Знаешь, я же не чувствую себя плохо или тяжело. Я привык и к долгам, и к работе, и к квартире этой, я и не замечаю, что это всё как-то, ну… Не так? И не считаю, что меня надо спасать. — Арс… — Антон подходит ближе и садится на корточки рядом с коленками Арсения, которые по своему обычаю голыми торчат из драных джинсов. — Я знаю одно. Что ты кошка гордая, которая гуляет сама по себе. И тебя фиг приручишь. И ты до последнего будешь отрицать, что у тебя в жизни что-то не так. Арсений кивает угрюмо и снова пытается стать больше в размере, загораживая чемодан. Будто он уже передумал переезжать, стоя у подъезда с пожитками. Опять же, зная Арсения, ничто ему не помешает действительно с этим самым чемоданом прямо сейчас упиздовать в закат. — Ты прав, может, моя гордость и не даёт мне признать плачевность положения. Но я больше не один, и если я себя за шкирку ещё могу из любого дерьма вытащить, то позволить кому-то маленькому это проходить… Не имею права? Он снова заканчивает собственные размышления вопросом, а в Антоне всё теплом расползается от понимания того, что происходит. — Точно. Ты сейчас не только о себе должен думать. Арсений снова вздыхает так тяжко, что Антону даже стыдно, что он ставит перед ним такой выбор — или гордость, или комфорт для ребёнка. И любой здравомыслящий человек бы уже выбрал второе, а Арсений всё мучается. — Я до последнего себя убеждал, что справлюсь, — так в глаза открыто смотрит, будто Антон сомневается. А Антон не сомневается ни в чём. Он точно знает, что при апокалипсисе выживут тараканы и Арсений, потому что тот кошка живучая, и если умудрился вырваться из своего Омска, не сколовшись в подворотне, то и с остальным точно справится. — Я уже почти смирился, что ты не объявишься. Неожиданно так, ты бы хоть позвонил… — Да немного внезапно всё поменялось, — и снова эта напускная лёгкость, за которой сквозит что-то нераспознанное. И в воздухе немного меняется запах, Антону он знаком, поэтому приходится лишь удивляться ноткам… Страха? — Арс… Что-то случилось? Арсений зябко ведёт плечами и хмыкает себе в кроссовки, полностью игнорируя пытливый взгляд Антона. Интересно, как он сейчас пахнет для Арсения? Есть ли хоть какое-то отличие от других альф? Ни разу так и не обсудили. Больше трахались, чем разговаривали. — Да соседушка… Видимо, сожрал что не то… Короче, в лучших традициях «Сияния» начал стучаться ко мне в дверь топором. Потом орал и крушил что-то в коридоре. Под утро притих, я испугался, собрал быстро вещи и сбежал как был. Он хороший, вообще… Меня даже смешили его некоторые приходы… Но сейчас я действительно не хочу рисковать. Антону кажется, что он сейчас сломает что угодно, оказавшееся у него под рукой. Но под рукой у него две голые коленки, а их он не повредит под страхом смерти. Больше он Арсению никогда боли не причинит. — Пиздец. Ты молодец, что быстро среагировал, — Антон говорит, а у самого голос дает петуха от осознания, в какую ситуацию всё же попал Арс, а Антон не то что помочь — даже в курс дела введён уже постфактум. И отчаянно не хочется думать о том, что бы произошло, будь торчок более упорным или топор более острым. Откуда у них вообще, блять, топор?! Арсений угукает, Антон чувствует лёгкую дрожь от коленок и его окончательно срывает на героизм, хочется обещать все алмазы мира и головы торчков к Арсовым ногам, только бы он улыбнулся и перестал источать этот уже отжитый страх. — Арс, ты туда больше не вернёшься, слышишь? Теперь всё хорошо будет, я тебе обещаю, под мою ответственность. От тебя требуется только быть ласковым, счастливым котиком, спокойно доносить малыша, а я обо всем позабочусь, ладно? Ты мне позволишь, Арсюх? Пожалуйста, хоть раз в жизни доверь свою жизнь мне? Перестань пытаться догнать всё и сразу, ну иногда можно просто расслабиться и позволить себе быть любимым? Арс замирает с широко распахнутыми глазами, даже рот немного приоткрывается. У Антона от спектра запахов уже взрывается голова, но он в жизни себя так правильно не ощущал, как в новом статусе ответственного за своего омегу. Пусть Арс и не его вовсе. Мама говорила, что когда-нибудь Антон это поймет. Что это совсем иное, чем ухаживать за ними с бабушкой и сестрой. Антон только улыбался снисходительно тогда. — Я тебя не заслуживаю, — шепчет Арсений, едва шевеля губами, и утыкаясь в собственные ладони лицом. *** Арсений действительно котик. Он в этой квартире был уже несколько раз, даже ночевал в течки и во время болезни, но сейчас он исследует территорию опасливо, осторожно, словно в первый раз. Антон ставит чемодан в коридоре, там же и открывает, не откладывая распаковку Арсения, желая быстрее заполнить квартиру его вещами. Будто всё ещё боится, что тот сбежит. Освобождает полки в шкафу моментально, сгребая свои футболки в компактный шар и засовывая его повыше, на кухне показывает, какую посуду можно использовать, а к какой он сам боится прикасаться — старая хозяйская утварь выглядит так, будто в ней мариновали землю в военные годы. Потом сам ставит щётку в стакан, достаёт полотенце, вешает рядом со своим и предлагает Арсению принять душ или ванну, чтобы расслабиться, пока он варганит ужин. — Антон, остановись, прошу тебя. Мне уже неловко от такого гостеприимства, я же свалился как снег на голову… Раньше Арсения это не слишком волновало — отмечает про себя Антон, вспоминая и внезапные Арсовы приступы «поебаться», и его визиты в девять утра субботы с целью вытащить на пробежку. Если вам интересно, на пробежку Антон тогда не пошёл, зато засунул под одеяло Арсения, который вырубился даже раньше него. — Я хочу, чтобы ты себя тут чувствовал, как дома, — упорно говорит Антон, подталкивая Арсения к ванной. — И смыл с себя этот запах. — Какой запах? — удивлённо вскидывает брови Арсений, впрочем, уже выпутываясь из безразмерной кофты и майки под ней, оголяя свой невозможный маленький живот. — Притона твоего. И ужасов, там пережитых. Меня аж самого подкашивает от твоего волнения. Арсений замирает около ванны и внимательно смотрит на пыхтящего рядом Антона — тот старается делать вид, что не затирает тут пафосных речей, а всего лишь ставит перед носом шампунь, гель и забытое Арсением ещё в период их отношений молочко для тела. Антон надеется, что Арс не вспомнит, что там когда-то был почти полный флакон — Антон тогда остро переживал разрыв. — Извини. Я не думал, что ты так… Сильно всё чувствуешь. — Я тебя вообще с расстояния километра, кажется, унюхаю, не знаю, почему так, — всё ещё смущён поднятой темой Антон. Ну нельзя было просто язык за зубами держать и всё? Он не планировал тут в своём неожиданном фетише на Арсов запах распинаться. Арсений всё ещё задумчиво изучает его лицо, потом продолжает раздеваться. Антон из ванной почти выбегает. *** Им надо поговорить. Им определенно надо поговорить, чего они не сделали ни в первый свой разрыв, ни после второго. Неопределенность витает в воздухе, чего стоит нелепое разделение спальных мест, когда Антон уходит на диван, бормоча столько противоречивых отговорок сразу, что даже не вспомнит их все. Арсений тоскливо принимает условия игры и ложится спать в спальне один. Им надо поговорить. Помимо неловкости в воздухе витает сексуальное напряжение. Ведь всё их предыдущее общение строилось или на безудержном флирте, заигрываниях и сексе как таковом в отношениях, или же на соблазнении, искушении и опять же сексе при разрыве. В конце концов им едва за двадцать, секс в их жизни по пирамиде Маслоу где-то между физиологией и безопасностью. Сейчас же не происходит ничего, и это непривычно и даже напрягает. Им надо поговорить. О сексе в том числе. Особенно о сексе. Антон не знает, какие причины не поднимать эти темы у Арсения — конкретно у него это язык в жопе. Они вместе завтракают, умываются, потом разбредаются по углам — работать над дипломом — но неизменно оказываются рядом перед одним ноутом, увлечённые каким-либо сериалом. Обнять Арсения хочется невероятно. Никакой душ не способен отбить этот тянущий запах, который хочется вдыхать в себя перманентно. Он то раскрывается тёплыми спокойными всполохами, то рушится оглушающей волной прямо в лицо, то начинает расцветать таким пряным амбре, что впору класть подушку на пах и стыдливо делать вид, что так удобнее. Им надо поговорить. Первый даже не звоночек, а колокол, долбит по голове, когда однажды вечером Арсений начинает собираться и, немного смущаясь, докладывает, что придёт поздно, но очень постарается не будить Антона. — Арс, погоди, я думал, мы договорились. Ты спокойно отдыхаешь, а я беру на себя твое благополучие и всё такое. — Эй, я и так у тебя живу, и вообще-то планирую отдавать тебе ту же сумму, что отдавал за свою комнату. Мне в любом случае надо работать. Антон удерживает себя от желания вцепиться Арсению в ноги и не отпускать никуда и никогда. — Не мучай себя, ну Арс! И так диплом выматывает, чёрт. Да, я не миллионы зарабатываю, но в состоянии прокормить тебя с ребёнком. У меня отложенные опять же есть! — Ты машину хотел купить, — улыбается Арсений, не собираясь останавливаться в своих сборах. — А сейчас хочу купить кроватку. И пеленальник. И вообще всё готов отдать, лишь бы ты ночью не стоял среди алкашей и не наяривал полы! Арсений сжимает губы в нитку и алеет неровными пятнами. — Антон… Я так не могу… Это же… Это же и проблема на самом деле, — в голосе Арсения сквозит отчаяние. — Какая проблема? — Давай… Давай поговорим, когда я вернусь? — вздыхает Арсений в ответ и ныряет ногами в ботинки. — Нам давно пора это сделать, правда? Каким бы Антон ни был крутым альфой, ключевые повороты в их жизни всегда под эгидой Арсения. *** Антон не спит. Арсений задерживается — пишет, что полная загрузка, он помогает и барменам, и официантам, и чтобы Антон уже спать ложился. На предложение забрать его в конце смены отвечает лаконичное «нас развозят». Антону сложно найти себе место. Есть что-то неправильное в том, что он сидит дома, а Арсений в положении таскает подносы. И плевать, что Антон вообще-то тоже работает и точно не является приверженцем мнения, что омега должна сидеть дома, варить детей и растить борщи. Но Антону всё равно неправильно. К моменту, когда ключ уже проворачивается в скважине, Антон изводит себя окончательно. И разве что в коридор не кидается. — Чего не спишь? — Арс шепчет, видимо, уже подготовился к спящему Антону, а не к этой красноглазой мыше. — Не могу. Волновался. И ты поговорить обещал, — короткими рублеными фразами докладывает Антон, пытливо вглядываясь в уставшее лицо. Арсений мнётся в дверном проёме и вздыхает. Что там в его голове сейчас перекручивается — Антон даже предположить не может. Арсений всегда мыслит на своей волне. — Да-а-а… — и глаза трёт. Антон — идиот. Человек с ночной смены, выдохшийся, ещё и в положении, а ему лишь бы разговоры говорить. — Арс, не к спеху. Давай спать иди, ты на ногах еле держишься. Арсений даже не спорит, плетётся в ванную, выходит почти сразу — с мокрым лицом и чёлкой. Антон даже положение сменить не успевает — сидит изваянием на диване, не зная, куда себя приткнуть, такого взъерошенного, растерянного и нелепого. — Антон, ты… — Арс снова спотыкается на полуслове, жуёт губы. Это так непривычно в его образе, что Антон словно заново его узнаёт. И вроде как даже передумал, потому что машет рукой и направляется в сторону спальни. — А? Говори уже, что хотел. Глаза у Арсения тоскливые, будто Антон его вынуждает, а не сам Арсений начал. — Можешь со мной лечь? В смысле, если тебе не противно и всё такое… — Мне не противно! — почти кричит Антон, а выправив голос, добавляет. — Мне не противно. Конечно, лягу. Арсений не понимает главного. Антон потерян для этого общества окончательно — он Арсением порабощён и сдается без капитуляции. Больше бегать смысла нет. Ложатся нелепо, по разным сторонам кровати, Антон на собственном спальном месте чувствует себя, как школьник с любимой девочкой на одном диване. Арсений возится, медленно ворочается, в итоге укладывается на бок к Антону спиной и затихает. Шасту кажется, что он даже шум своей крови слышит. — Антон… Ты мог бы меня обнять? Правильно это — проложить руку на округлый живот, вжаться торсом в напряжённую спину, а носом в отросшие волосы на затылке. На голом плече Антону видятся тонкие полосочки от зубов — прошло почти пять месяцев, но будто ещё что-то осталось. — Тебя… Метили когда-нибудь? — тихо выдыхает Антон в тёмные, пахнущие кальяном и чем-то сладким волосы. — Нет. Только ты, — так же тихо отвечает Арсений. Повисает пауза, которую, впрочем, он же и нарушает. — У меня проблемы с доверием. — А? — То, что ты принимаешь за гордость, всегда было банальным страхом. Я могу сбросить всё на мать или трудное детство, но факт в том, что мне сложно на кого-то положиться. Я всегда должен сам отвечать за себя и свою жизнь, контролировать её хотя бы в тех аспектах, которых могу. Поэтому я никогда не хотел ни с кем серьёзных отношений — это же полнейшая импровизация. — Но мы же начали встречаться… — Начали, — тело под руками вздыхает тяжко. — Сам не знаю, как это вышло. Я не искал отношений, не хотел быть привязанным к одному человеку, хотел быть любим всеми сразу. Да я и относился к этому наплевательски. Мне было хорошо с тобой, хорошо с другими, я продолжал жить, как жил раньше, мы же не обсуждали ничего особенно, границ не выставляли. И даже любовь казалась какой-то игрушечной. — Для меня она не была игрушечной, — с обидой шепчет Антон. — Я знаю, Антон. Мне жаль… Что всё тогда так серьёзно стало. Я и понял это, когда ты меня уже бросил. Что это всё было по-настоящему. Что тебя стало невозможно заменить другим мужиком. Что всё-таки привязался. Потерял контроль. Рука Антона замирает на плотном животе, который он едва поглаживал. Пиздец, они всё же разговаривают. Хоть и не лицом к лицу — но так даже проще. — Я решил тебя вернуть. Понимал, что идея так себе, но всё равно начал тебя доставать. Может, из принципа. Может, от обиды или ущемлённой гордости. Может, всё же любовь. — Скорее, всё вместе, — фыркает Антон. — Точно, — зеркалит фырк Арсений. — Потом мы начали встречаться снова и… И мы опять ничего не обсудили, ни к чему не пришли, ты начал говорить про переезд, про будущее, про ревность, про работу и… Всё снова стало таким реальным. Таким серьёзным, — Арсений снова рвано выдыхает. — Мне снова показалось, что я теряю контроль над своей жизнью. Что я ошибся, пытаясь ради своего эмоционального комфорта пожертвовать собственной самостоятельностью и независимостью. — До сих пор так думаешь? — у Антона сердце колотится в Арсову лопатку. Ему казалось, измену не оправдать ничем. Но сейчас ему хочется только вжать Арсения в себя и утешить, объяснить, что отношения — это не процесс, который заставляет тебя растворяться в нём. Но у Антона не хватает даже воздуха, не то что слов. — Знаешь, какой мысли я боюсь? Мне словно хотелось, чтобы ты меня бросил сам, потому что я бы этого сделать не смог. Вообще это как программа саморазрушения в голове, когда ты осознаешь, что твои же поступки тебя погубят, но всё равно идёшь и делаешь. Антон молчит, ловя в воздухе каждое произнесённое Арсением слово. Ему кажется, он за все почти пять лет знакомства так близко не прикасался к арсеньевской душе, как сейчас. — В тот раз я словно дошёл до кондиции. И альфа этот подвернулся так удобно. Мне показалось, я так смогу взять себя в руки, доказать себе, что вправе вертеть своей жизнью, как мне хочется. И когда ты нас спалил и разозлился после, я… Всё тело под руками напрягается, будто судорогой сведённое. Антон не сразу понимает, что Арсений пытается сдержать слёзы. — Арс, пожалуйста, не надо… — омега плачет, Альфа беснуется. Чёртовы первобытные инстинкты, похороненные где-то в глубине ДНК, работают активнее собственных мыслей и действий. Клокочет желание рвать, защитить, бежать — куда, от кого, к кому — мелкие детали, не интересные заложенному альфьему генофонду. — Я подумал, может, так оно и должно быть. Так и логично. — Так не должно быть, — упорно повторяет свои ранние домыслы Антон. — Я когда уже к тебе поднимался, словно осознал, в какую жопу сам себя загнал. Мне стыдно так было, что я почти хотел, чтобы ты меня ударил. Или наорал. А когда ты начал сдирать одежду, мне… Я… Хотел просто почувствовать тебя в последний раз. Хотя бы так. — Арс, — Антон хочет скулить, как побитая псина, потому что они определенно должны быть счастливы вместе, ломать кровати от страсти и растить детей, а не пытаться разобрать на составляющие осколки разбитых душ в надежде собрать «Счастье» вместо «Жопы». Но пока все возможные пути выглядят наивно и нелепо, как заявления детсадовца о будущих планах покорения космоса. — Не надо, Антон, не надо меня жалеть только. Я хотел контролировать — я добился, чего хотел. Мне и расхлёбывать. Вот и поговорили. Антон задумчиво гладит горячей ладонью живот, мурашущуюся талию, жарко дышит в затылок. — Арс… Арс, посмотри на меня, — Антон приподнимается на локте и за плечо переворачивает застывшее в напряжении тело на спину. Арсений взгляд отводит, сверкает влажными глазами в полумраке комнаты, дышит прерывисто. — Можно… Можно я тебя поцелую? — Можно, — немного гнусаво отвечает Арсений и прикрывает глаза, пуская длинные тени ресниц по щекам. Антону кажется, что они целуются впервые, таким лёгким и робким выходит это соприкосновение губ. Антону больше и не надо. Но Арсений не был бы собой, если бы спустя пару минут ласковых лобызаний, не положил ладони Антону на затылок, прижимая голову всё ближе. Язык проворно скользит в рот, углубляя и поцелуй, и воющую панику внутри. Антон стоит на локтях, держит весь свой вес над Арсением, боясь даже слегка надавить на живот, но Арс немного выгибается и жарко льнёт сам. Так знакомо. Поцелуи всё ниже, Антон ловит себя уже на уровне сосков, перекатывает их по очереди на языке и впитывает тихие стоны сверху. В голове снова туман из мыслей и запахов, как же ему не хватало просто этого человека в кольце рук, как недостающей детали в области груди. Как у Железного Человека. Да, у Антона много аналогий с Марвел, и что вы ему сделаете. Арсений сжимает пальцы на его затылке, давит вниз, Антон с радостью поддаётся, скользя подбородком до пупка. На моменте, когда он ласково целует выступающий животик, Арсений всхлипывает, откидывает голову на подушку и тихонько скулит. Остановиться невозможно, Антон раз за разом прикасается губами к упругой коже и чувствует, чувствует, чувствует. Где-то там бьётся маленькое сердце. — Арс, ты невероятный, слышишь. Со всем своим ворохом загонов, со всей своей сучливостью, мы справимся, слышишь, я всё сделаю, чтобы ты больше не боялся, только скажи… — Антон уже не сильно соображает, что говорит — Арсений гнется в руках, под щекой непривычный, но уже такой родной животик, если бы Антон мог, он бы прямо сейчас обкрутился вокруг Арсения жидкостью, чтобы иметь возможность и защитить, и слышать его мысли. Тут подвезли шутку про Венома. Антон сам немного прыскает с собственных сравнений. У него на душе так легко и светло, словно они уже во всём разобрались и внезапно стали счастливы. Арсений мягкий, податливый, открытый как никогда раньше, так искренне реагирует на ласку, вздрагивая от любого прикосновения. Антону хочется покрыть каждый сантиметр его тела поцелуями, особенно этот новый для него животик, сводящий с ума. Плевать, что ребёнок не от него. Меньше он его любить уже точно не станет. — А можно?.. С ребёнком? — Можно, Антон, тебе всё можно, — шепчет Арсений, раздвигая ноги и приподнимая бёдра. Выходит немного неуклюже — кошачья маневренность явно снизилась. Но Антону даже так нравится — эта новая аккуратность, непривычная медлительность и некая ограниченность в пространстве и позе. Антон пристраивается, приподняв Арса под ягодицы, поглаживая бока и уже напряжённый член рукой. Глазами привычно ищет упаковку на тумбочке, когда понимает. — Получается… Можно без?.. — Анализы все сдашь, тогда можно. — Чего?! Да я ни с кем… — Я не знаю, с кем там Кузнецова до тебя трахалась, — но улыбается игриво, даже палец немного прикусывает, вот стерва. — Я предохранялся всегда! — обиженно тянет Антон, но к найденной пачке всё же тянется. Арсений как-то прочитал целую лекцию о том, что половые инфекции могут появляться не только при сексе, но и при неправильной гигиене. Антон в себе не сомневается, но рисковать здоровьем человека в положении точно не будет. Ему, может, всего лишь почти двадцать два, но интернет и совесть у него есть. Арсений в нетерпении трётся, такой торопливый всегда, но Антон уже полностью погружен в этот медлительный темп — спокойно раскатывает резинку, проводит пальцами промеж ягодиц, собирая смазку и наслаждаясь самим её наличием — Альфе нравится, что его хотят. Так же неторопливо направляет член, пристраивается и толкается в обжигающую глубину, заботливо придерживая Арсения за бока и поглаживая выступающий живот большими пальцами. Арс ноет от медленного темпа, но ускориться не в состоянии, он выглядит больше, как расплескавшееся по постельному белью пятно, чем человек. — Быстрее, пож-жалуйста-а… — тонкие пальцы сгребают простыню в горсти, грудная клетка ходуном ходит. Арсений такой красивый в своём возбуждении — Антону даже не стыдно, что он в очередной раз залипает на это блядство текущей фанаточкой. — Побыстрее… Нет, Арс… Хочу тебя сегодня медленно, я так давно в тебе не был… — мысли путаются, где-то на задворках бьётся в конвульсии осознание, что почти утро, Арс с работы, Антон тоже не спамши , и логично быстренько все закончить — на бочок и в кулачок. Но Антон снова ныряет в момент. Момент, где Арсений снова стонет от наслаждения. Момент, где член так знакомо скользит по влажным стеночкам, а яйца разрывает от накопленного в них семени. Момент, где в воздухе повисают поспешные «боже», «сильнее» и «бляяяяя». И в этом моменте ему невъебенно хорошо.