Кошочка

Антону снится. Арсений в облаке одеяла и подушек, держит у груди их маленького сына. Арс уставший, с запавшими глазами, спутанными волосами. Довольный. Антону снится. Терпкий запах Арсения, тёплый — молока и чего-то невесомого, совсем нового — так пахнет младенец в первые месяцы жизни, так пахнет их спальня на постоянке. Антон совсем забыл этот запах. Антону снится. Пряный вкус пота на шее, тихий стон и дрожь в кольце рук — Арсений прижимается плотно, трётся всем телом, мажет вязкой ниткой смазки по бедру. Стоит так, будто ему пятнадцать, а перед глазами журнал с омегами, раздвигающими свои дырки пальцами. Антону снится. Арсова улыбка, лес, палатка, Арт бегает между сосен и гоняет собаку Позовых. Антон ловит сына в захват и кружит в воздухе. Арсений вжимается в плечо и заключает альф в объятия. Антону снится… Хмурое утро не добавляет радости. Хотя во снах всё было предельно лампово, ощущение после пробуждения, словно вкусное забрали из-под носа и даже тарелку не дали облизать. И утро это ещё. Антон лениво просматривает телефон, лишь бы не вставать с кровати, хотя и кровать не шибко удобная: узкая, твёрдая, с колючим мерзким одеялом, которое даже не вставлено в пододеяльник — просто валяется поверх отдельной простыни. В полученных сообщениях оповещение о переводе средств. Заказчики приняли работу, и начальство наконец соизволило отвалить долю. Антон автоматом заходит в онлайн-банк, выбирает перевод по СБП, контакт «Арс» и переводит половину со счёта. Поводов оставаться в сидячем положении больше нет, Антон нехотя поднимается и ищет одежду, которая обнаруживается непрезентабельным комом на стуле. В зеркале уставший небритый мужик: возможно, надо больше спать, возможно, больше бывать на свежем воздухе. Антон только вздыхает, почёсывая щетину, а мыслями возвращается к сегодняшнему сну. Где в жёлтом мареве рассвета Арсений стоит у кроватки и что-то тихо напевает — первые полгода о продолжительном сне можно было забыть, Арс спал каждую свободную минутку, которую удавалось украсть у мира. И всё равно был счастлив. Антон тоже. В окна бьётся ветер, погодка чудовищная: ещё вчера казалось, что надо немного потерпеть, и станет хорошо, а по итогу всё тот же ветер, дождь и тучи. Антон сгребает в сумку разбросанные носки, зарядник и папку с документами и покидает квартиру, на ходу вызывая такси. Заодно будет время купить сигарет. В аэропорту так же сыро, так же хмуро и спать хочется ещё больше. Кутерьма от входа до погружения в кресло проматывается перед глазами калейдоскопом картинок. Антон закрывает глаза и видит Арсения. Как же он скучает. *** В загородном доме Позовых всегда шумно — гостей они любят, а двое детей всегда добавляют драйва в размеренную семейную жизнь. Погода шепчет, слава богу, тут тепло и невероятно пахнет сиренью, белым шумом идёт визг, лай, смех и музыка. Антон мгновенно погружается в атмосферу, он возвращается сюда раз за разом, как к себе домой, а сейчас глазами ищет хозяев дома. Дима выходит с мангалом, вертит головой в знак приветствия — руки заняты. — Дарова! Мы тебя так рано не ждали уже! Молодец, что приехал! — Не стал домой заезжать, сразу с самолёта, — улыбается Антон. — Арсений уже тут? — Ага, вон, в саду, обнимается с симпатичным парнем, видишь? Антон заглядывает за плечо Димы, куда тот машет головой, и действительно видит — Арсений стоит под раскидистым деревом, рядом с качелями, в кольце бледных рук, вжимается носом в тёмную макушку. Рядом Антон оказывается за секунды, словно за спиной то ли крылья, то ли турбоускорение как в старой игре про Соника. Он врезается в Арсову спину и сгребает в охапку обе фигуры. — По поводу чего обнимашки? — Антон! — Арс выворачивается в объятиях и тычется носом в ворот рубашки. — Фу-у-у, ты даже одежду с самолёта не сменил? — Папа сказал, что больше никогда до восемнадцати лет не отпустит меня на неделю ни на какие соревнования, — у Артемия голос возмущенный, но Антон слышит скрытые нотки радости — всегда приятно, когда тебя дома ждут, пусть и родители в этом возрасте не такой и авторитет. — Вы оба наглые жопы, вы бросили меня одного на неделю! — рассерженной кошкой шипит в воротник, который так и нюхает, Арсений. — И на праздник приехали оба уже на готовое, спасибо, что вообще. — Шастун! — из-за дома выруливает знакомая крепкая фигура, и в мареве заката вырисовывается Серёжа с огромной сумкой на плече. — У нас таких здесь три! — орёт в ответ Арсений. — Арсюха! — в абсолютном восторге кричит Серёжа, бросает сумку и врывается в круг объятий. — Пацан, а ты какой уже высоченный, весь в папок, офигеть! — он и впрямь сам чуть ниже Артемия, который в свои четырнадцать вырос резко на двадцать сантиметров и раздался в плечах, оставив нескладную фигуру подростка в прошлом. — Как юга, Серёга? — Антон треплет его по плечу. — Ща всё расскажу и гостинцы раздам, только именинника поздравлю! — Арсений! — к компании приближается чета Позовых: Дима врезается в круг с улюлюканьем, а позвавшая Арсения Катя вдруг улыбается. — Ого, как в старые добрые, вся четвёрка вместе. Столько лет, а всё как дети! Арс, поможешь на кухне? Арсений выпутывается из многослойного плена, ласково проводит по Антоновым кудряшкам рукой и уходит с Катей в дом. Вечером под треск мангала и цвирканье сверчков Антон качается с Арсением в трансовом медленном танце под что-то новомодное, но крайне заунывное. Главное, детям нравится, а Антону нравится Арсений — спокойный, расслабленный, блуждающий руками по лопаткам и пояснице. — Устал? — тихо спрашивает Антон. Арсений трудился, как пчёлка — организация праздника по большей части легла на их с Катей плечи. Последняя так вообще полулежит на садовой качели, убаюкивая задремавшего Тео. — Нормально. На нас с тобой только посуда ещё. А вообще это мой вопрос, ты из другого часового пояса прилетел, как сам? — До ночи продержусь, а дальше буду спать часов пятнадцать. Ты холодильник заказал? Я утром перевёл денег. — Заказал. В конце недели принимать. Ещё за секцию Артову перевёл ежемесячное. Вроде ничего не забыл. — Умница моя хозяйственная, — тихо шепчет Антон, прижимая Арсения ещё ближе. Были бы силы — уже бы уволок на второй этаж, в выделенную гостевую комнату, запер дверь и уложил Арсения на лопатки, присасываясь к алым от вина губам. И лет семь назад ещё точно так бы и сделал на каких-то резервных мощностях. Мол, неделю не виделись, надо. Сейчас же наступил возраст спокойствия, и любая страсть вполне способна подождать своего комфортного часа. — Антон, фонишь, — фыркает игриво Арсений. — Откуда у тебя силы ещё на возбуждение? — Оно само, Арс, — без тени смущения откликается Антон. — Я сейчас за «спать» душу продам, но я тебя неделю не видел, так что всё закономерно. — Пойдём с посудой разберёмся и сбежим спать. Арт всё равно уже час рубится в приставку с девчонками, он и не заметит. *** — Ты странный такой сегодня, задумчивый, что на тебя нашло? — Арсений ставит последние тарелки в посудомойку, остатки еды отправляются в холодильник. — Мне сон такой приснился… Короче, прямо ностальгический, — неуверенно начинает Антон. У него было время остаться наедине со вспыхнувшими мыслями, но он всё ещё сбит с толку собственными внезапными желаниями. — М? — Арсений заканчивает танец по кухне, зависает на мгновение и, по всей видимости, принимает решение примоститься на коленях мужа. Антон вжимается носом в родную шею и шумно вдыхает, руками обхватывая Арсения за талию. Перед носом красуется два рубца — метка практически перестала сходить после первого года совместной жизни, и теперь Арс носит её как украшение, еле изжив привычку трогать шею пальцами прилюдно, вызывая в Антоне визг одновременно с возбуждением. — Когда мы пиздюками совсем были. И только Артюха родился. Из Арсения вырывается какое-то «о-о-о», Антон живо представляет, как у того брови ползут вверх — за столько лет он уже может предугадать реакцию по одному звуку или прищуру голубых глаз с чёрными стрелочками. — Сочувствую, не самый приятный период нашей совместной жизни. — Чего это? Это были весьма тёплые воспоминания! — сердито пререкается Антон, отстраняется и грозно смотрит на Арсения, который легонько цокает и ёрзает на его коленях. — Да нам покоя не давали. Поставили на нас крест, какие мы конченые, оба малолетки, хоть и универ окончили, я — блядь и хреновый папа, ты — то ли тряпка, то ли абьюзер, там две секты были, которые никак не могли сойтись во мнениях. Мама моя была уверена, что ты меня бьёшь, твоя — что я тебе изменяю и заставил на себе жениться, залетев от дальнобойщика. Бывшие друзья делали ставки, когда мы разбежимся, а настоящие друзья не знали, как нас от этого дерьма снаружи защитить. — То есть ты так всё запомнил? — разочарованно тянет Антон. Первые годы их совместной жизни были далеки от идеала — как и собственно вся жизнь лет до двадцати пяти в принципе, когда смотришь на неё уже с колокольни зрелого человека и осознаешь, насколько инфантильны, импульсивны и глупы были практически все решения и действия. Молодость на то и дана — совершать ошибки и делать выводы. Это неизбежный ход развития человека, никто не рождается со знаниями, как жить эту жизнь. Они вот это узнавали постепенно. — Ну… Нет, конечно. Тогда же изменилось всё так резко. Будто мы были детьми, а тут внезапно стали осознанными родителями. Спорили из-за мультиков и когда лучше приучать к горшку. Читали книги, обсуждали всякое, искали компромисс. Выясняли собственные границы, строили быт… Активно старались не повторять ошибок наших родителей. В этом есть своя прелесть. — Собственно, мне снилось всё хорошее, — уводит от неприятной темы Антон. — Потому что его было гораздо больше. У меня наконец-то был ты и наш сын. И чёткая вера в будущее, и ваши жизни под ответственностью. Это делало меня счастливым. И сейчас делает. — Антон, к чему ведёшь? — осторожно спрашивает Арсений, слегка нагибаясь, чтобы заглянуть в глаза. — Арс… Давай второго сделаем? Арсений молчит долгих тридцать секунд, пытливо изучая лицо Антона. — С чего вдруг? — спрашивает скорее удивлённо, чем возмущённо. И Антон читает в этом удивлении согласие. — У нас сейчас всё есть. Квартира, работа, машина. Крепкие отношения и безграничная любовь. Артюха уже взрослый. И мне нравилось, как ты пожирал мороженое тоннами и матерился, что не можешь побрить ноги. Хочу вспомнить эти ощущения. Хочу вспомнить, как сногсшибательно ты пах нашим ребёнком. Хочу подарить миру ещё одного Шастуна. — Ну с такими аргументами сложно поспорить, — фыркает Арсений и обнимает его за шею, укладывая голову на плечо. — Я вообще весьма упорный. — Я помню, — ласково шелестит Арс на самое ухо. Антон вжимается обратно в Арсову шею, отмечая, как бьётся венка перед носом. Столько лет. Антон уже знает ответ на свой вопрос по одному едва изменившемуся запаху. В них никто не верил. Говорили, что люди не меняются. Что если началось всё не по-людски, так и закончится. Что, единожды оступившись, на лестницу здравомыслия уже не заберёшься. Но они выстояли, прошли свой путь рука об руку, по кирпичику выстраивая дорогу к счастливому будущему и зрелым отношениям. И получили свою награду. И запах на Арсении столько лет только Антона.