Выходи за меня

После начала путешествия журналистки по безжалостной пустыне она, по правде говоря, навидалась всякого. Ей пришлось есть червей, пить мутную воду из обнаруженного в пещере родника, когда с припасами они задержались на пару дней (до встречи с Вэшем и Вульфвудом добывать еду охотой не представлялось возможным), ухаживать за открытыми переломами, убегать от выстрелов зигзагом, точно заяц, и много ещё чего... Мэрил видела смерть. Видела разбитые семьи и разрушенные дома, утирала слëзы женщинам, которые остались совсем одни у выбитого окна. Да, она себя к этому готовила, но по-настоящему впустила в себя уродливую сторону Гансмоука только в пути. "Журналист всегда должен быть на передовой". Эту мысль Мэрил приняла вместе с железным запахом крови и сбитых до ссадин ног после очередной погони. Может, поэтому она не рассыпалась на части, когда увидела труп в игровом зале. После допроса моментально подъехавшей полиции они вышли на улицу, поехали в их новый дом; мир продолжал жить, будто ничего не произошло, и Мэрил знала, что сейчас, за огромными стенами Догента, далеко в холодной ночи пустыни, точно так же умирают такие же люди. Может, прямо сейчас идёт перестрелка племëн за территорию. История человечества была историей жестокости, и Мэрил вспоминала себя, когда она сидела на лекциях в университете и пыталась представить, каково это – воочию увидеть сражение. Мир всё так же продолжал шуметь, дышать холодным ветром и, в общем-то, жить, когда они зашли в дом, сели на кухне у стола, обсуждая случившееся. Кто-то поставил чайник, а после его громкого свиста перед Мэрил появилась металлическая чашка с чаем. В груди больно пережимало, и она, уронив голову на руки, очень тихо выдохнула: – Это из-за меня. Это я начала эту статью... Большая рука до боли сжала еë плечо. Роберто. – Не из-за тебя. Статья ещё не опубликована, помнишь? Мы всегда должны вести свои дела. Всë-таки ты была права насчëт этих Лун... – Роберто молчал три удара еë сердца. – Станионцы знали, на что шли, когда соглашались подписать с тобой контракт. Всё, что происходит в обществе, затрагивает всех, даже тех, кто не хочет ничего знать. Такие просто не покупают газеты. – Мне нужно к мисс Лэндис, – сказала Мэрил, неуверенно хмурясь у стойки. В прошлый раз за ней никого не было, а теперь еë почти возмущëнно окликнула женщина средних лет. Скорее всего, она была моложе, чем выглядела. – Так запишись по времени, – каким-то рубящим голосом сказала она, открывая книгу. – Вот – свободно в 14:30. – Это через два часа, – сказала Мэрил, потихоньку начиная закипать. Тревога пропускала еë внутренности через мясорубку, и безучастный взгляд секретарши этому только помогал. – Конечно, у неё сейчас встреча. – А можно узнать, с кем? Еë смерили укоризненным взглядом. И вообще, она напоминала Мэрил еë преподавательницу по литературе. Нос крючком и, скорее всего, полное отсутствие какой-то радости в жизни. – С отделом продаж. Не то чтобы у неё поджимало время, но перспектива сидеть тут под еë цепкими глазами целых два часа, пропитываясь презрением, как редька – спиртом, Мэрил не устраивала. Она поджала губы, перекатываясь с пятки на носок. Всё утро у неё ушло на оформление материала со вчерашнего вечера. Дело, которое она мысленно для простоты окрестила "дворянским", могло бы уже сейчас составить костяк неплохой статьи, не сильно примечательной для первой полосы, но вполне вынуждающей читателя перелистнуть к нужной странице при помощи яркого заголовка. И по поводу вчерашнего убийства... Ситуация оказалась очень жуткой, и Мэрил долго не могла уснуть, пытаясь вспомнить о парне что-нибудь ещё, но безуспешно. Помнила только его рядом с остальными в таких же белых халатах, среди взглядов подозрительных и полных надежды вперемешку. В какой-то мере ей повезло, что она оказалась в "Госпоже Удачи". Мэрил не стала делать фото. Руки перестали дрожать уже к приезду полицейских; Роберто, конечно, смерил еë вопросительным взглядом, но она решила потратить свои собственные деньги на перекупку хорошего ракурса. Она не помнила имя убитого или то, кем именно он был в лаборатории Станиона, но сама мысль казалась попросту неэтичной. Мэрил встряхнула головой. Последнее, чего бы ей хотелось – окостенеть, как многие другие репортëры, и перестать видеть за сенсациями настоящих людей. Она медленно двинулась к лестнице, стараясь выглядеть как можно более непринуждëнно, и сделала вид, что копается в сумке. Конечно, секретарша снова ей крикнула: – А запись? Вы куда собрались? Мэрил сглотнула комок вместе с половиной своих нервов. Как-то поразительно резко еë перестали считать за подростка, зашедшего в редакцию по ошибке. – Я подожду на втором этаже, – сказала она, обернувшись через плечо. – Можно ведь? Секретарша, кажется, не сразу нашлась с ответом, и Мэрил взбежала по ступенькам, держась свободной рукой за перила – для верности. Пусть думает, что хочет, хоть жалобу на неё пишет. Мэрил со вчерашней ночи обрела настроение мрачной решимости. Теперь, после того, что случилось, после опасности, которой она подвергла учëных и саму себя, отступать никуда не получится. Мэрил решила не садиться на диванчик в коридоре. Света по-прежнему не было, и рассеянное облачное сияние сочилось через окна; от этого тени казались длиннее, а воздух – тревожнее. Журналистка подошла к окну и села на подоконник, открывая сумку и вновь перелистывая записи. Их нельзя было делать слишком личными, и Мэрил позволила войти в текст только доли своего смятения, своего страха; он осел тяжёлым камнем в животе, царапая осколками и заставляя еë резко втягивать воздух сквозь зубы. Когда она думала об этом слишком долго, еë трясло. Но путь по пустыне не проведëшь, думая о погибших позади, когда каждый день прибавлялись новые жертвы, и Мэрил мотала головой и жмурилась. В конце концов, там, на песке, среди руин и ужаса, мёртвых было видеть естественнее, чем в пределах хорошо защищëнного города. В издательском отделе теперь раздавался шум печатных машинок. Мэрил почти тоскливо осмотрела свои шуршащие страницы, исписанные утром от руки; она так отвыкла от работы в грохоте клавиш, что могла только с ужасом представлять, каково будет ей вернуться сюда. Поговорить с мисс Лэндис об аренде машинки? А хватит ли денег? Вульфвуд сказал, что нашёл работу, и что-то подсказывало Мэрил, что теперь он их не обманывал, но всё равно – много ли заплатят охраннику? Подозрительному, почти без документов? Вульфвуд, конечно, в каких только передрягах не бывал, но природного обаяния, такого, как у Вэша, ему не хватало. Она сидела на подоконнике, глядя в коридор, и дёргала ногой от нетерпения, как вдруг остановилась, осознав, что из кабинета главной редакторки не слышно ни звука. Встреча с отделом продаж, значит? Не удержавшись, Мэрил как можно тише сползла с подоконника и подкралась к двери. Каждая мышца в её теле натянулась, как струна; она приготовилась удрать в любой удобный момент, надеясь, что дверь не откроется в тот самый момент. Прислушавшись как можно лучше, Мэрил затаила дыхание. Тихо. Слишком тихо, ни звука не раздаётся, кроме пролистывания бумажных страниц, и уже довольно долго; даже при самой неловкой паузе собеседники не молчат так долго. Она постучала в дверь костяшками пальцев. – Заходите, – раздался знакомый звучный голос. – Здравствуйте, – проблеяла Мэрил, засовывая голову в едва открытую дверь; вдруг и правда прервала важный разговор? Нет, Лэндис сидела за своим большим письменным столом, водя глазами по чьей-то статье, совершенно одна. Окно за её спиной было приоткрыто, и по кабинету гулял прохладный уличный воздух. Редакторка подняла голову; еë чёрные кудряшки подпрыгнули так, будто ничего не весили. – Здравствуйте, мисс Страйф, – по-военному чëтко сказала девушка, поднимаясь из-за стола. Мэрил втолкнула себя в кабинет, закрывая дверь, и тут же наткнулась на жёсткое рукопожатие. – Я слышала о том, что вчера случилось в "Госпоже Удаче". Стало быть... – Это заготовка статьи, – сказала Мэрил, передавая ей бумаги. Если она снова начнëт думать о том, что была от убийцы в нескольких метрах, ей опять станет дурно; сглотнув комок, девушка прошла к столу, опускаясь на стул для посетителя. Однако Лэндис, к сожалению, просмотрела только остов статьи, откладывая бумаги, и села в своё кресло, сложив руки в замок. Ладони у неё были тонкие и грациозные, совсем не сочетались с жëсткостью и резкостью еë движений. – Вы очевидица произошедшего, так? Это очень печальное событие, но большая удача для "Гансмоук-сторис". Вы сможете передать сцену убийства максимально точно. Мэрил кивнула. Слова не подступали к языку, и она сглатывала насухую, пытаясь им помочь, но добавить ей и впрямь было нечего. Взгляд начальницы прожигал насквозь; как бы она не была рада увидеть прогрессивную молодую девушку на месте руководителя, еë напористость пугала, заставляя голову вжиматься в плечи, и Мэрил принялась перебирать пальцами край кофты, размышляя о том, как преодолеть приступ тошноты от воспоминаний... Лэндис выпрямила спину, перестав до скрипа облокачиваться на стол. – Хорошо, я не буду сейчас спрашивать у вас о подробностях, – неожиданно для Мэрил сказала она, и еë взгляд стал мягче – на полтона. – Сначала ознакомлюсь с материалом. На первое время. Итак... Был убит один из сотрудников станионской лаборатории, так? Мэрил кивнула. Еë губы снова сжались в узкую полоску; ярость и бессилие в груди снова всколыхнулись, вынуждая сухой язык перевалиться и начать говорить: – Я не понимаю, что могло... послужить. Он был задействован в проекте как один из служащих. – На ведущей позиции? – Нет. Ведущих учëных я запомнила, сделала фото. Лэндис постучала ручкой по столу, опустив подбородок на кулак. Мэрил колебалась ещё с несколько секунд. – Возможно, за нами... за мной и моими спутниками следили. От Станиона до Догента. – Расстояние слишком небольшое, – кивнула Лэндис. – Это возможно. Я полагаю, вы связывались с господином Гамболом? Мэрил кивнула. Она вызванивала его в автомате двадцать минут ровно перед тем, как отправиться в редакцию, и помнила его недоумевающий голос. Учёный был в полном смятении. – Он сказал, что понятия не имеет, что убитый забыл в Догенте, – Мэрил грустно улыбнулась. – Был в таком же шоке, как и я. – Если его команда заключила с вами контракт, ему нет смысла притворяться и обманывать вас, – вздохнула Лэндис. – Может ли быть так, что убитый, мистер Джонс, предал Гамбола? Хотел продать их разработки и выручить больше, чем на своей должности в Станионе? От количества вариантов у Мэрил пухла голова. Она зажмурилась и потëрла виски, пытаясь разложить всё по полочкам, и Лэндис вдруг снова сбавила обороты. – Хорошо, будем размышлять дальше. Свяжемся с полицией, расскажем о расследовании. Вы стали включать комментарий мистера Гамбола в статью? – Нет, пока нет. Не решила, что с этим делать, но мне кажется, что лучше не нужно. – Посмотрим. Мне очень нравится черновой вариант, – сказала Лэндис, снова шурша бумагой. – Я думаю, вам стоит добавить больше эмоций. Мэрил подняла брови. – Р-разве? Я наоборот старалась контролировать их "количество", чтобы не сбить читателя от основной информации... – Фактической информацией пусть занимаются полицейские с их отчëтами, – хмыкнула Лэндис. – Я думаю, вам стоит добавить красок. Как бы цинично это не звучало, я думаю, вы понимаете... Мэрил кивнула. Она вспомнила свои репортажи о Вэше, которого тогда ещё не знала, как своего близкого друга. Удивительно цепкие глаза Лэндис взглянули на неë. – Полицейские, кажется, вчера опрашивали и человека рядом с вами, который оказался знаменитым Вэшем Ураганом. Я не удержалась, навела справки – он числился вашим телохранителем? Которого финансировала газета? Она открыла было рот, но поняла, что всё и так уже известно. Сейчас стоило только беспокоиться, пойдут ли о Вэше пересуды, захотят ли вообще его брать на работу; мрачное настроение Мэрил вдруг осветлилось, когда она подумала о том, что теперь ей есть куда возвращаться. А Вэша они с Вульфвудом оставят убираться дома и пытаться готовить ужин, и от этой мысли ей почему-то стало так весело, что улыбнулась она вполне искренне. – Да, всё верно, мисс Лэндис. – Вы полны сюрпризов, – рассмеялась девушка; она чуть запрокинула голову и зажмурилась, и еë смех звучал густо и красиво. – Я читала ваши репортажи об Урагане. Удивительное стечение обстоятельств. И знаете, что? Я бы посоветовала вам продолжать дружить, мисс Страйф. Не хочу вас запугивать, но после публикации статьи... Мэрил осмелилась еë перебить: – Да, я понимаю. Поверьте. Лэндис кивнула. Еë улыбка теперь напоминала закат после долгого рабочего дня. – Много же вам пришлось натерпеться в пустыне, полагаю. Спасибо за материал, мисс Страйф. Я прочту вашу вторую статью чуть позже, а пока... Отправляйтесь домой, отдыхайте и ждите пяти часов. Ваша статья будет в новом выпуске. Мэрил судорожно вздохнула. Уже сегодня! Она поднялась из-за стола, следом встала Лэндис; она потëрла нахмуренный лоб и воскликнула: – Точно, чуть не забыла! Я приставлю к вам помощницу. Теперь, когда в наше дело со Станионом замешалась полиция, без ассистентов будет трудновато. Мэрил захотелось рассмеяться, и она вовремя поджала губы, засверкав глазами. Вот бы увидеть лицо Роберто, когда он узнает, что теперь Мэрил – главная! – Спасибо, мисс Лэндис. – Взаимно, – кивнула она быстро, точь-в-точь птица, и снова погрузилась в бумаги. Мэрил тихо закрыла дверь еë кабинета. На Догент опускался вечер. Облака поредели, стали тоньше, будто стëрлись наконец о сухие пустынные ветра, царапающие кожу, как колючки; Мэрил шла, задирая голову, пытаясь высмотреть хоть клочок ясного неба, но тщетно. Прохожие оборачивались на неё, некоторые тоже смотрели вверх, пытаясь понять, что она могла там увидеть. Из бело-серых, как верблюжий паштет, облака становились мерцающе-синими. Ветер тоже успокоился. Мэрил шагала по улицам, которые уже научилась запоминать, и рассматривала бежевые стены и лавки из синтезированного дерева. Кто-то ещё работал вовсю; заканчивался обычный рабочий день, и у продавцов уличной еды толпился народ. Мэрил задумалась – может, купить и этим дуракам по булочке с сосиской? Завтра нужно сходить в магазин и потащить кого-нибудь из них с собой, чтобы донëс продукты. Скорее Вэша, если Вульфвуду завтра опять на работу. У лавок с едой вперемешку стояли дети и взрослые; последние выглядели устало, держали в руке кошельки или мешочки с деньгами, глазами выбирая еду. Скорее всего, дома их ждать некому. Эта мысль сжала Мэрил сердце; даже ей теперь не приходится возвращаться в пустой дом. Она остановилась на тротуаре, вытащив из кармана сложенную вчетверо карту. Мэрил честно купила еë на рынке, когда они ещё жили в таверне; это была самая новая карта Нижнего района. Их заказывали у художников каждые месяц-два и раскупали большими тиражами; как выяснилось, они не единственные, кто во время путешествия остановился в Догенте. Он считался одним из крупнейших торговых центров по дороге на север. Три квартала прямо, один – налево, на перекрëстке с ресторанчиком "Рыбная мечта". Мэрил глазела по сторонам, пытаясь запомнить ближайшие ориентиры, но буйство красок и разнообразных вывесок – напечатанных и подсвечивающихся, подороже, или краской намалëванных на кусках бетона, – путало и поражало. Примерно через двадцать минут Мэрил добралась до нужного ей пункта; сумерки всё больше сгущались над городом, как крепко заваренный чай. Это был магазин с поистине футуристическим названием "Мир техники". Трëхэтажный, застеклëнный, он возвышался на углу как маленький небоскрëб; по сравнению с окружавшими его магазинчиками и лавками его можно было назвать самым современным в квартале. Мэрил подошла ближе, дождавшись, пока по дороге добежит пустынный страус с прыгающим наездником в пончо. Она зашла внутрь, потянув на себя неожиданно тяжëлую дверь, и очутилась в прохладном помещении, таком большом, что от каждого шага раздавалось эхо. Посетители ходили между набеленных полок, и даже Мэрил удивлённо округлила глаза; похоже, директор магазина был одним из местных богачей. Такой товар можно было увидеть, наверное, только в Двойке, по крайней мере, из всего, что она увидела тут, внизу. Вульфвуд нашëлся там, где ему и положено было быть – за стойкой охранника. Он полулежал на стуле, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди, и наблюдал за залом из-под полуопущенных ресниц. На нём снова были пиджак и брюки, в которых он провозился в пустыне с Карателем на спине, и Мэрил фыркнула. Вот уж наверняка он не ожидал, что станет такого рода наëмником. Наверное, никто из них не ожидал, что они в итоге окажутся здесь. Заметив Мэрил, он ухмыльнулся и плотнее сжал руки, ëжась. – Что, теперь малышня будет встречать меня с работы? – Размечтался, – фыркнула Мэрил. – Ты же сейчас заканчиваешь? – Да, придёт сменщик. – Вульфвуд ткнул большим пальцем себе за плечо, и журналистка посмотрела туда же: в неосвещëнном коридорчике была лестница на второй этаж. – Там ремонтная мастерская, – пояснил он. – Оттуда начальник спустится, посмотрит, что я не съебался раньше положенного, примет второго и можно идти. – Сложно. – Да нет, – Вульфвуд пожал плечом. – Постовой он и на Солнце постовой. Который час? Мэрил зашла в проход с телевизорами, высматривая на стене магазина отсвечивающие часы. – Без двух четыре. Она ещё не успела закончить фразу, как дверь магазина снова открылась; зашёл немолодой мужчина в серой куртке, и Вульфвуд неспеша поднялся со стула, упираясь руками в колени. – Мог бы и пораньше прийти, – недовольно заметил Вульфвуд. Пожилой мужчина двигался удивительно бодро, лучше, чем выглядел; он отмахнулся, подходя к ним ближе. – Это ты пока выпендриваешься, щенок. Всё равно пока Одди не отметит, никуда не пойдëшь, коли работа нужна. Он кивнул Мэрил в знак приветствия и поставил на стойку почти квадратную чёрную сумку. Журналистка с любопытством прошлась по ней взглядом, тут же отворачиваясь, но мужчина заметил: – Там обед да книга моя. Ничего такого. – Д-да я ничего... – Ага, прибыл? – раздался скрипучий голос, и из полутëмного коридора как-то незаметно, будто просочился, появился невысокий мужчина. Мэрил всмотрелась в его улыбающееся лицо, но всё равно не поняла, сколько ему лет. Он был полненьким, с залысиной, а над ушами волосы торчали в разные стороны, будто он специально спал головой вниз. – Вечер добрый, сэр, – сказал сменщик Вульфвуда. Он тоже кивнул. – Всё, я свободен? – уточнил Вульфвуд, перекатившись с пятки на носок. Начальник, судя по всему, Одди, повернулся к нему, кивнув: – Свободен. – Он с добродушным живым интересом повернулся к Мэрил: – Супруга? И прежде, чем смутившаяся Мэрил смогла что-то выдавить, Вульфвуд положил ладонь ей на плечо, чуть не прибив еë к полу: – Сестра младшая. – Ага, – она неловко кивнула. Сменщик уже спокойно раскладывал свои вещи, занимая стул, а Одди улыбнулся, ненавязчиво уводя их к выходу: – Вот это брат у вас, мисс! Такого мы и ждали. Все охранники у нас проходят строгий отбор, наверняка понимаете – нужны самые лучшие. Ситуация стала лучше, когда к нам стали приезжать племенники. Уж там-то знают, как драться. Мэрил посмотрела на Вульфвуда с глупой гордостью, теплящейся где-то над сердцем. Конечно, он научился драться не по своей воле, в очень грустных обстоятельствах, но... он так защищал их, когда они снова стали "одной командой", и продолжал это делать, даже вчера, когда увёл того парня от Вэша... Мэрил была совсем не против, чтобы еë считали его сестрой. – Всех остальных уложил, – рассмеялся Одди, когда они подошли к стеклянной двери. – Даже не почесался. Ещë и красавчик! Поднимет нам посещаемость. – Одни плюсы! – не удержавшись, захихикала Мэрил в ответ. Вульфвуд демонстративно закатил глаза. – До свидания, – ответил он Одди, и Мэрил, помахав ему рукой, выскочила следом. – Значит, ты у нас теперь красавчик-охранник. – Ой, да завались ты! Мэрил звонко расхохоталась. Они пошли вниз по улице, по кварталу, уходившему немного вниз с холма; здесь приходилось чуть подгибать колени. До дома отсюда было минут пятнадцать ходьбы. В самом низу улицы показались знакомые фонари, разукрашивающие их квартал неровными жëлтыми осами. – Что твоя сказала? – спросил Вульфвуд. Он уже щёлкал зажигалкой, не теряя времени, и с наслаждением закурил; Мэрил поморщилась, но ничего не сказала. По крайней мере, еë то ли просьбу, то ли приказ не курить в доме он принял исправно. – На работе? – Да так. Продолжать работать над статьёй. Сказала, что даст мне помощницу. – О, это хорошо. Я тоже потом не один там буду торчать. – Да-а? – Щас у меня типа... проверочный срок... – Испытательный. – Во-во. – Вульфвуд расслабленно сунул руку в карман брюк, а вторую согнул в локте, сжимая сигарету указательным и средним пальцами. – Поэтому отойти покурить нельзя даже. – И держался весь день? – Мэрил присвистнула. – Молодец. – Не рассказала про того дебила? Журналистка вздохнула. Она сощурилась на кусочек окружающей Догент равнины, который было видно с холма; солнце уже провалилось за самый край. Ни в статье, ни самой Лэндис она не обмолвилась о Лунах, о том, что они нашли одного из них; всë, что им удалось узнать, так это то, что их наняли. Всё. Вульфвуд упустил Óдина; когда в зале началось объявление, он отвлëкся на миг, ослабил хватку и теперь светил огромным синяком под челюстью. Мэрил хотела было съязвить, но Вульфвуд выглядел таким разъярённым, почти несчастным, что она промолчала. – Смысла нет. У нас вообще ничего нет, кроме того, о чëм народ и так уже знает. – Паршиво, – согласился Вульфвуд, дыша дымом, как паровоз. Они дошли до нижней улицы, до квартала, в котором тянуло свежей выпечкой из пекарни у их дома. Думать о Лунах, о том, что теперь им придётся делать, Мэрил не хотелось, и она попыталась переключить их внимание. – Купить тебе булочку? – спросила она, весело улыбаясь. В конце концов, даже если вокруг них снова воронкой затянется очередная передряга, у неё по-прежнему будут Вэш и Вульфвуд, даже когда уедет Роберто, и она не будет одна. После победы над Найвзом все остальные переделки казались не самыми серьëзными из пережитого. Вульфвуд покосился на неё сверху вниз. Он снова надел свои дурацкие очки, но Мэрил с лёгкостью могла разглядеть его недоверие и скорчила рожу: – Просто предлагаю, не хочешь, так и скажи. – Чтоб я тебе потом был должен, да? – спросил он своим насмешливым тоном, будто с ребëнком разговаривал; он всё время доводил Мэрил до белого каления. – Да нет же! – воскликнула она, а ухмылка на его лице стала только шире. – Я же знаю, что ты зарплату только через месяц получишь. Я ж убедилась сегодня, что ты нам не солгал и правда на работу устроился. – Через неделю, – поправил Вульфвуд. В ответ на её удивлённый взгляд он дёрнул плечом, выбрасывая окурок точно в и без того заваленную мусорку: – Ну, часть. У нас там вообще женщина начальствует, хозяйка магазина. А Одди, который вот к нам вышел – это еë муж. Мужик толковый, понимающий; я ему объяснил ситуацию, и он согласился мне хотя бы часть пораньше выплатить. Чтоб жратву хоть на что было покупать. Мэрил широко улыбнулась. Опять это глупое чувство гордости; оно согрело еë и тогда, когда она наблюдала за тем, как Вэш готовит суп в футболке, уязвимо-ласково открывающей его руки, и сейчас, глядя на этого хамского дубину, который учился отвечать им тем же добром. От еë взгляда Вульфвуд нахмурился, отворачивая порозовевшее лицо. – Всë, прекращай. Не надо мне булочки, короче. Как по заказу, в его животе заурчало так громко, что Мэрил услышала даже сквозь шум прохожих; Вульфвуд выдал одно из самых грязных ругательств, которые она когда-либо слышала, и не была бы она самой перспективной журналисткой Гансмоука, если бы не знала, как найти к нему подход. – Вэшу тоже возьмём, – как бы невзначай обронила она. Они как раз подошли к пекарне с аккуратной, пусть и наполовину выцветшей вывеской. Вульфвуд помолчал. – Ладно. В городе взвились фиолетовые сумерки. Ещё легко можно было разглядеть очертания зданий и силуэты людей, торопящихся домой, но улицы окутало плотной непрозрачной дымкой, от которой тело расслаблялось, а голову клонило в сон. Они вышли из пекарни, держа в руках коричневые пакеты с булочками для себя и пончиками – для Вэша. – Ты молодец, что быстро нашёл работу, – сказала Мэрил. Ей искренне понравилось хвалить этих балбесов, которые наверняка слышали так мало хорошего в свой адрес, так, что она наконец чувствовала себя старшей. Не удержавшись, Мэрил добавила: – Старший братик Нико. – Мать твою! – огрызнулся вмиг вспыливший Вульфвуд, и Мэрил зашлась смехом. – Сколько ты мне это ещё напоминать будешь?! – Сам виноват! – отрезала Мэрил, не в силах перестать хихикать. – На стене это что такое было, а? Вульфвуд зыркнул. Совсем не страшно. Мэрил готова была поклясться, что его редко можно было таким увидеть. – А вот сюда нос не суй, а то откушу. – Как будто я не понимаю, – фыркнула журналистка, а потом чуть не застыла на месте. Она же сейчас может узнать у него правду! Если Вульфвуд расколется! А кто же она такая, чтобы не расколоть свой материал, как орех?! – Так вы помирились, нет? – поинтересовалась она, выдержав нужный тон. Слишком требовательный его бы отпугнул, а слишком вкрадчивый заставил бы подозревать. А так Вульфвуд просто недовольно сжал губы, и Мэрил бросила взгляд на его крепкий щетинистый подбородок. Забавно, но Вэш в лагере брился редко, по крайней мере, она его редко за этим заставала; кожа на лице Станции казалась очень нежной на вид. – Не знаю, – раздражённо вздохнул Вульфвуд, шкрябая щëку ногтями. – Вроде... Вроде всё нормально. Но иногда он дëрганый какой-то. – Он помолчал, и, поняв, что Мэрил не собирается вставлять укоризненную фразочку, вдруг неуверенно повернулся к ней. – Думаешь, ещё дуется? Мэрил чуть не задохнулась. Он и впрямь спросил у неё? И неужели он настолько наивный, что думает, будто Вэш мог забыть про предложение?! Но если она сейчас кинется на него с кулаками, Вульфвуд уже ничего ей не расскажет. Еë маленькой груди, сделавшей глубокий вдох, пришлось собрать всё своё терпение. И всё же капельку не удержалась. – Ну, ты зря надеешься, что он мог это забыть. Вульфвуд сморщился. – Блять. – Ну а ты что хотел! – рассмеялась Мэрил. Боже, эти двое со своим полным непониманием чувств просто еë убьют когда-нибудь. – Так много времени же прошло! – возмущённо огрызнулся Вульфвуд. Он шёл, сунув руки в карманы брюк, и отказывался смотреть на неё. Мэрил покачала головой. – У тебя вообще есть представление о том, как работает человеческий мозг? Он надулся. Девушка решила сбавить обороты. – Да не волнуйся ты так, – горячо заявила она. – Надо просто подождать ещё немного. И всё будет... – она прикусила язык. Вульфвуд выглядел таким растерянным, лоб прорезали морщины, будто он действительно переживал, так, что не мог думать ни о чëм другом; ветер трепал ворот его старой серой рубашки и тёмные волосы. Всё будет как? Они станут парой? Или Вэш действительно забудет? Мэрил видела, как он рассказывал о Вульфвуде и о том, почему это было больно. Видела, какой нежностью сияли его голубые глаза, как он улыбался, так, будто мысленно уже стоял у алтаря, вверяя свои руки в его; Мэрил втайне надеялась, что однажды встретит кого-нибудь, кого полюбит так же сильно. Она наткнулась вдруг на недоумевающий взгляд Вульфвуда, обеспокоенного еë молчанием, и закончила: – Всё будет хорошо. А то вы оба мне уже всю плешь проели... Они почти дошли до дома – уже показалась его тëмно-серая крыша. Ближайший к нему фонарь поймал их в объятия своего светового пятна. Мэрил легко улыбнулась, пытаясь высмотреть свет в окнах, – что, интересно, делает Вэш? – и забыла заметить кое-что важное. Шаги рядом с ней остановились, и, обернувшись через плечо, Мэрил увидела, что Вульфвуд застыл. Его глаза неверяще широко распахнулись. – В смысле оба? Журналистка громко сглотнула вязкую слюну. Сердце пропустило три удара подряд. – Блять, – сорвалось с еë губ. Мэрил не придумала ничего лучше, чем запустить руки в сумку, отчаянно ища ключ, и взлететь на крыльцо. Вульфвуд, конечно, метнулся за ней, и что-то в животе Мэрил оборвалось от жуткого, животного страха; высокая фигура сильного опасного мужчины бросилась за ней, и от паники дыхание перехватило. – Мэрил! – зарычал он, и девушка закричала в ответ, бешено вращая ключом в замке: – Ничего я не скажу! Отстань! Вульфвуд обхватил еë за плечи, вздëргивая вверх, как мягкую игрушку, и дверь распахнулась в тот же миг; Мэрил завизжала так громко, что еë тут же отпустили. Лишь краем сознания она успела подумать о том, что соседи, должно быть, точно заподозрят неладное. – Достали вы меня уже, – чуть не плача, запричитала Мэрил. – Я вас конечно, люблю, но у меня и свои дела есть! Как-нибудь сами разберëтесь! Она заскочила дом, тут же шарясь рукой справа в поисках выключателя. Внутри было темно; может, Вэш спит? Закравшаяся было в голову мысль запереть сейчас этих двоих в их комнате и велеть поговорить друг с другом рассеялась, как дорожная пыль, и Мэрил недовольно вздохнула. Вульфвуд молча вошёл следом. – Вэш? – позвала Мэрил. Она прошла на кухню, кладя булочки и пончики на стол, и скинула сумку с камерой. Вульфвуд направился в их комнату, и очень быстро крикнул ей: – Его тут нет. Мэрил поджала губы. Нехорошие подозрения тут же напомнили о себе через перекрученное спазмом горло. Уже темнеет. Когда она уходила, Вэш был дома. Он не говорил ей, что собирается куда-то пойти. Конечно, он уже достаточно взрослый (фактически старше их обоих в семь раз!), но... Поток мыслей снова прервал Вульфвуд. Он заглянул на кухню, опираясь рукой о косяк двери, и его лицо сильно ожесточилось. Мэрил крепко стиснула зубы. – Его пистолетов нет, – глухо сказал он. – Мать твою... Она почти беспомощно посмотрела на стол. Они могли бы сейчас просто сесть и поужинать. А потом лечь отдохнуть. Или пойти спать, зная, что скорпион не заберëтся в спальный мешок, а поднявшаяся песчаная буря не разбудит горячим режущим ветром по коже. Куда он опять... Сердце Мэрил упало, когда она подумала. Что если Вэш отчаялся? Понял, что не сможет жить нормальной жизнью? Понял, что не сможет ждать, пока Вульфвуд определится со своими чувствами? Понял, что устал? Или продолжит путешествие один? Эти мысли проползли по еë коже ледяными железными цепями. Мэрил схватила ртом воздух и поняла, что в носу защипало. Вульфвуд метнулся в угол, куда они скинули походные сумки. Они по-прежнему лежали там бесформенной кучей, открытые и выпотрошенные, пока они искали походные миски. Он вздëрнул сумку Вэша и обернулся к ней, вставая с корточек; в его сощуренных глазах надежда мешалась с решимостью и страхом, как и у самой Мэрил теперь. – Вещи здесь. – Да, – Мэрил закивала. Она по-детски позорно шмыгнула носом и воскликнула: – Ты думаешь, он... – Пошёл искать Лун, – закончил Вульфвуд. – Идиот. Последнее он процедил сквозь зубы, глядя куда-то сквозь неё. Мэрил прекрасно знала. Еë сердце тоже беспокойно заныло, а мышцы напряглись, и она знала, что они будут делать. Без лишних слов оба развернулись и пошли к выходу. Ветер задул сильнее, взметнул еë волосы, так, что Мэрил пришлось убрать их из глаз; она снова закрыла дверь на ключ. Из погасших окон лился безмолвный полумрак. Жители возвращались по домам. Детей вели за руку с поздних занятий, взрослые мечтали о горячем ужине и спокойном уюте освещëнного электричеством дома; никто не знал о приëмах, куда надо приходить в костюмах и шубах и пить дорогое шампанское. Мэрил и Вульфвуд побежали по дороге, встречая порывы ветра лицом, и Мэрил жмурилась, чувствуя, как волосы развеваются сзади, а губы моментально высыхают снова. Ей пришлось бежать со всех ног, чтобы успеть за Вульфвудом, но и это было для неё не впервой. – Мы к башне? – спросила она, разрезая воздух впереди вытянутыми ладонями. – Нет, – коротко ответил Вульфвуд. – К воротам. – Почему? – спросила Мэрил, стараясь говорить на выдохе. – Разве мы не... – Если нас заметят, – продолжил Вульфвуд, сбавляя темп лишь совсем чуть-чуть, чтобы Мэрил бежала с ним нога в ногу, – мы покажем Лунам очень удобный вход в город. Она замолчала. Язык показался вдруг ей очень сухим и тяжёлым. – Что мне делать? – спросила она. Вульфвуд обернулся на неё на пару мгновений, ободряюще усмехнувшись. – Быть готовой бежать. И побить этого полудурка, когда вернём его домой. *** Рэм всегда смеялась. И когда Найвз говорил ей, что знает способ спасти все Станции, и когда Вэш кричал, что сможет спасти не только Станции, но и человечество; Найвз тут же начинал с ним спорить, говорил, что нужно уметь делать выбор, а Рэм брала их обоих за руки и с улыбкой говорила: "Вы обязательно всех спасëте. Любая жизнь в этих вселенных бесценна." Еë руки были очень нежными и пахли мягким кремом; Рэм любила пересчитывать их пальчики, и даже Найвз в такие моменты умолкал, позволяя ей трогать свои руки. Вэш заливисто смеялся от щекотки. Что бы сказала Рэм, узнай она, что Вэш захотел мирной жизни? Он мечтал о ней всякий раз, спасаясь от бесконечной погони, выуживая пули из новых ран, но никогда не думал о настоящей возможности осесть в одном городе и навсегда забыть про оружие. Готовить горячий ужин и всегда иметь кого-то рядом, чтобы можно было поговорить. Пересчитать им пальцы своими. Наблюдать за тем, как к горизонту склоняется солнце. Дышать так, чтобы забыть о перетягивающих грудь шрамах. Что бы она сказала ему делать? Рэм говорила о мире, о любви, говорила, что они должны быть счастливыми и защищать то, что им дорого, ведь иметь это – уже настоящее счастье. Вэш не берëг свои сокровища, потому что их у него не было. Единственные ценные вдохи человечества, которые он мог защитить лишь с оружием в руках. Редкие благодарные улыбки, полные восхищения или вожделения взгляды, детский смех и ручонки, цепляющие за рукав. А потом – запах сигарет, низкий голос, звякающие серëжки, тяжёлая ладонь на плече. У Вэша появились свои драгоценности. Окрестности Догента за стеной простирались далеко по равнине, испещрëнной пучками деревьев и кустарников там и тут. Останки деревни с западной стороны, заброшенные дома с продырявленными крышами, редкие пастбища торговцев у края дороги, ведущей в Станион и дальше на юг. По ней они и приехали. Вэш посмотрел в фиолетовое небо, а оно в ответ выдохнуло на него облако холодного звёздного воздуха. Жить человеком – опасный соблазн. Вэш поддался ему стремительно, как жаждущий потянулся бы к долгожданной воде; он простëр руки к счастью, которое дразнило его все годы скитаний по Гансмоуку, и теперь не смог от него отвернуться. После убийства в игровом зале Вэш старался утешить разбитую Мэрил, пока они добирались до дома, слушал разговор Вульфвуда и Роберто, пытаясь игнорировать зияющую дыру внутри. Не успел. Отвлëкся. Человеческая жизнь снова была похищена. Может, он не имеет права на собственную? Может, его тяга к свисту пуль, каждая из которых могла закончить наконец его долгое странствие, была верной и еë не стоило оставлять? Вэш смотрел в потолок всю ночь, слушая сопение Вульфвуда. Человека, ради которого он оставил бы всё, если бы тот дал ему шанс быть любимым. Говорить с кем-то и пересчитывать его пальцы кончиками своих. Мысли мешались в голове безумной кашей, и Вэш думал. И думал. И бежал от своих мыслей, а теперь снова бежал, как можно бесшумнее отталкиваясь ногами от сухой, но плотной равнинной земли. Однажды она могла зацвести, покрыться мягкой зелёной травой, и Вэш подумал, что хочет увидеть это своими глазами. Мэрил озвучила вчера его слова: из-за меня. Не успела. Не помогла. Вэш думал о каждой невольной жертве на своём пути очень долго. А сегодня Мэрил засела за статью с самого утра, ответив ему, что уж лучше она бросит все силы на то, чтобы дойти до конца. Еë глаза были чуть красными и опухшими от слëз, но ручка летала по бумаге с такой скоростью, что Вэш не успевал за еë мыслью; сосредоточенность журналистки очень напоминала концентрацию на цели, когда палец поднимается над спусковым крючком, и Вэш ей гордился. Она смогла собраться за свою короткую жизнь; ему не удавалось сделать этого сто пятьдесят лет. В лагере Лун не видно было ни одного огонька. Они притаились у развалин старого хлева; со стороны города над ним росло чёрное дерево, раскидистое настолько, что даже голые ветви хорошо закрывали обзор сверху. Маленькие чёрные палатки с кусками отражающего брезента рядом, из которых Вэш насчитал восемь; ни одного костерка, ни одного лишнего звука. Он сам передвигался зигзагом, как осторожный заяц, и широко распахнутыми глазами смотрел за часовыми. На их голых спинах виднелись тёмные пятна татуировок. Вэш умел стрелять и бегать. Это всё, чему он научился за столько лет; даже готовить, и то сейчас было нелегко! Он щëлкнул магазином пистолета. Хватило нескольких мгновений, чтобы зарядить его с едва слышным звяканьем патронов о металл пальцев. Мэрил возмущалась тем, как он режет картошку, а потом смеялась, когда они пробовали бульон; в доме было тихо и спокойно, не так, как в таверне, на кухне вкусно пахло свежей горячей едой, а Вэш был в удобной футболке, ласкавшей кожу, и ему было хорошо, как никогда. Он поджал губы, защëлкнув магазин обратно. Трое с этой стороны. Скорее всего, несколько человек – с другой. Лагерь примерно на пять часов от главных ворот. Сколько из них уже внутри? Оставляют знаки на стенах, убивают людей? Вэш сделал несколько вдохов. Каждый подогревал электричество в его теле, отдаваясь щекочущими светящимися червячками по животу, и Вэш знал, что это – старо как мир. Ещё одна схватка. Они уже не вызывали ни азарта, ни предвкушения. Очередная мысль о том, что всё может закончиться случайной пулей, которая не оставит шрам, а заберёт жизнь; что он теперь мог сделать? Что, чтобы помочь? Чтобы защитить Мэрил и Вульфвуда, остальных жителей Догента и учёных Станиона, которым теперь угрожала одна опасность? Три выстрела разрезали воздух один за другим – три отрывистых хлопка. Полторы секунды, чтобы прицелиться получше. В лагере появилось движение, а тьма наполнилась болезненными стонами рухнувших на землю часовых. Сколько успеет, подумал Вэш. Пальцы, сжимавшие пистолет, заледенели. Не всех, конечно; сколько успеет, пока за ним не погонятся. Ещё два выстрела; он дожидался, пока ещё одна Луна выйдет из тягучего ночного мрака на звёздный свет, на свет, отбрасываемый лампами стены, и стрелял только тогда. Чтобы не промахнуться, не задеть жизненно-важные органы. В сгиб локтя. Точно над коленной чашечкой. В правую сторону груди. Подоспели ещё двое; раздались крики. – Он там! Вэш остановил подмогу. Ещё несколько хлопков, и его острый слух различил щëлканье среди палаток; крепко сжимая пистолет, он вытянул руки вперёд и прыгнул за другие кусты, вжал голову в плечи, перекатываясь вперёд. Песок царапнул затылок. Ещё несколько прыжков, и Вэш скрылся за обломком стены. Прилившая к голове кровь зазвенела так громко, что он поморщился. Просвистела стрела, обломав несколько веток, и по сухой земле застучали ноги. Вэш прижался спиной к камню, глядя вправо, пытаясь рассмотреть движущиеся тени. Ещё четверо. Он затаил дыхание и выглянул, встав на одно колено. Хлопок, хлопок, хлопок, хлопок. Рука идёт сама, справляясь с отдачей, привыкшая к ней настолько, что он еë не контролировал. Нужно закончить побыстрее, пока стражники не успели сообразить, откуда идёт шум. Большой цивилизованный город со своей системой безопасности, который не прощает тех, кто привык жить в пустыне. Единственным законом там было – прав тот, кто быстрее. – За стеной! – крикнул совсем юный голос, и сердце Вэша дрогнуло. – Скорей! Ещё несколько человек. Вэш стиснул зубы, завертел головой, высматривая в темноте новое укрытие. Добежать до того колодца? Слишком неудобно будет выцеливать их, счёт идёт на доли секунды. Просвистели ещё несколько стрел, вонзаясь в землю и поднимая облачка пыли; несколько скрябнуло по камню стены, и Вэш невольно вздрогнул, вжав голову в плечи. По крайней мере, у него ещё не было шрамов выше шеи. Он может попробовать попятиться, стреляя на ходу; уворачиваться будет сложнее, но стоит попытаться. Чем больше успеет, тем лучше. Тем меньше у Лун останется пригодных для задания наëмников. Тем меньше опасности угрожает тем, кто за стеной. Вэш сделал глубокий вдох и вскочил на ноги. Они обменялись несколькими выстрелами за пару мгновений; резкий свист рубил по ушам, заставляя вздрагивать, и Вэш пятился, пытаясь следить за всеми сразу. Один рухнул на землю, за ним – второй, держась за живот. Органы не зацепило, важно лишь вовремя остановить кровь и не двигаться какое-то время. Вэш сделал ещё два выстрела, краем глаза следя за остальными, и ему пришлось сделать большой прыжок назад, отталкиваясь так быстро, как он только мог; стрела вонзилась в землю прямо под ногами, блеснув оперением. А вот теперь бежать. Вэш не сразу понял, что произошло. Что-то остановило его от того, чтобы развернуться и помчаться к колодцу изо всех сил. Что-то, из-за чего он качнулся назад, как тоненькое дерево, и чернота ночи загорелась красным. Вспышка резкой боли ослепила его так, что Вэш замешкался на пару секунд. – Попал! – Вперёд! Непроизвольно закрыв рану здоровой рукой, плотно прижимая еë к животу, Вэш развернулся и побежал. Пару десятков метров, петляя, как обычно, но стиснув зубы и стараясь делать глубокие вдохи; ткань тут же намокла от горячей, почти обжигающей крови, просочилась сквозь пальцы, и каждое движение разбегалось острыми иголками, такими невыносимыми, что ему хотелось дëргаться и кричать. Вдохнув поглубже, Вэш прыгнул вперёд, перекатившись на спину, и прижался спиной к холодному камню. Его собственное рваное дыхание вырывалось облачками пара, и Вэш ещё крепче прижал края раны рукой, жмурясь. Сейчас всё закончится? Кровь всегда напоминала ему алые цветы герани, которую любила Рэм. Такой же цвет. Странный запах. Сейчас железо забивало нос, и Вэш проверил магазин пистолета. Мало, слишком мало, там ещё бежит пол-лагеря, не меньше; закончится? Сейчас? Его лицо пропало с листовок, а имя – с человеческих губ. Вэш сделал ещё два вдоха, и каждый бил прямо по ране от выстрела, оставляя новый ожог и заставляя вздрагивать всем телом. Слëзы скопились на ресницах, и, моргнув, Вэш понял, что капли покатились по раскрасневшимся щекам. Он вспомнил, как Мэрил плакала на крыше, когда рассказывала о родителях. Как их обоих обнял Вульфвуд, прижимая к себе. Как они смотрели на одно из Солнц, висящих над Догентом. Из его груди вырвалось сдавленное рыдание. Почему-то всё вдруг стало иметь смысл. Всё это было не зря. Рэм говорила – им нужно быть счастливыми. Нужно любить. Нужно давать себя любить. Она качала головой, смеясь над тем, что Найвз закатывал глаза, и повторяла: любить. Самое главное. Вэш сделал ещё один вдох, и из раны побежала новая струйка крови, пачкая руку багряным. – Я не хочу, – прошептал Вэш, и слëзы хлынули по лицу, застывая солёными следами под поднявшимся ветром. Щëки были мокрыми, горячими, слëзы капали на губы, капли свисали с кончика носа. Он издал жалобное хныканье, сжимая пистолет механической рукой. – Я не хочу умирать. Я хочу к ним. Облака отражали лунное сияние. Позади слышались приближающиеся шаги, щëлканье курка, скрип натягиваемой тетивы. Вэш сжал зубы, наклоняясь вперёд, и игнорировал острую боль, бьющую в грудь. Сначала на колени, в пыль, потом – ставя подошвы ботинок на землю. Слëзы обжигали нижние веки. – Я хочу вернуться домой! – прошептал Вэш, сделав ещё один вдох. И что было сил побежал вперёд. Тело казалось лёгким, как стальная стрела, рассекало воздух, и Вэш отчаянно быстро передвигал ногами. Ботинки отталкивались от сухой земли с такой силой, что пятки болезненно ныли, а он зажимал рану, другой держа пистолет, и размахивал им, стараясь двигаться ещё быстрее. Вслед свистели пули и стрелы, и одна из них прошла рядом с плечом, разрывая ткань красного плаща. Вэш втянул голову в плечи, когда в груди оборвалась едва не окончившаяся жизнь. Сухой воздух испарял слëзы, стягивая солëную кожу, и Вэш продолжал бежать. Он бежал всю жизнь, или от ненависти, или к любви; сейчас он точно знал, что обязан успеть. Преследователей стало меньше, но они ускорялись, продолжали стрелять ему в спину, и каждый звук отдавался в ушах кровавым набатом. Здоровая рука стала липкой и горячей от крови. Вэш выскользнул за стены, минуя ворота, но теперь другого выхода не было; он не знал, пустят ли его стражники, но должен был попытаться. И побежал ещё сильнее, напрягая остатки своих сил, и боль в животе чернила сознание в сощуренных глазах. Оставалось всего ничего. Кто-то подобрался очень близко, он слышал приближающийся топот сквозь свист ветра; Вэш стиснул зубы, чтобы удержать бессильное рыдание. Ещё быстрее. Ещё быстрее. Совсем скоро. Весь его разум сузился до отдельных пульсирующих мыслей, обрывистых, каждая из которых билась светлячком в банке. Кожа у края раны подрагивала в таком же ритме, как его пульс. Когда дыхание встало поперёк пересохшего горла, Вэш вдруг разглядел впереди две фигуры. Две слишком знакомые фигуры – высокая и крошечная. Быстрее. Ещё быстрее. Сердце билось так сильно, что железным брусом стучало о рëбра. *** – Вон он! – не удержавшись, вскрикнула Мэрил. – Что мне делать? Она нерешительно замедлилась, и Вульфвуд тут же бросил ей: – Давай назад, жди у ворот! Потому что Мэрил, благослови Господь еë не истëршийся инстинкт самосохранения, не лезла на рожон. Она понятливо драпанула назад, развернувшись так резко, что чуть не навернулась на землю, и одной проблемой стало меньше. Вульфвуд, конечно, набрался опыта, пока таскался с этими двумя по пустыне, но думать о безопасности одного было легче. Вэш бежал навстречу, сопровождаемый целой серией выстрелов из огнестрела и луков – как обычно. Вульфвуд уже не помнил себя, рванул навстречу, его глаза потемнели изнутри, а в голове осталась только одна мысль – поскорее схватить Вэша. В который раз унести его от опасности, в которую он сам и поскакал; Вульфвуда душила злость, и это придало ему сил. По мускулам чиркнуло искрой. Чистое самоубийство, не иначе, и уже тогда, когда Вульфвуд расслабился, почувствовал себя обычным человеком, отсидел этот дурацкий день в чистом и тихом магазине, где от полок разносилось высокое эхо. Вэш умел доставить неприятности. Ещё сегодня утром, завтракая с этими двумя и глядя на то, как на подоконник льётся солнечный свет, он думал, что теперь уж точно оказался в безопасности. Заполз в нору, как гремучий змей. А теперь... При каждой вспышке за спиной Вэша Вульфвуд знал, что в него могут попасть. Всё тело было против того, чтобы бежать прямо на пули, но Вульфвуд толкал его вперёд изо всех сил, загребая руками воздух и перебирая ногами так, что заныли колени. Вэш бежал к нему навстречу, становился всё ближе, всё больше в своём идиотском красном плаще, и Вульфвуду тоскливо подумалось: если выживет, выкинет этот плащ на помойку. Чтобы Вэшу больше никогда не приходилось быть Гуманоидным Тайфуном. Кусочек обнажённой кожи на его груди встречал бьющий ветер, и Вульфвуд в который раз бежал прямо навстречу своей смерти. Пожалуй, Вульфвуд из прошлого расхохотался бы ему в лицо. Он и не заметил, что дыхание от страха замирало у горла, и в упор смотрел только на приближающееся лицо Вэша, которое мог разглядеть всё явственнее. Сердце билось так сильно, что всё его тело, казалось, пульсировало, как воздушный поток. – Вульфвуд! – сипло крикнул Вэш, и, хотя бежать быстрее было уже некуда, Вульфвуд ускорился. Ничего в жизни он не хотел сильнее, чем добежать до него, и в следующий миг Вэш стремительно оказался так близко, что он раскинул руки. Ураган впечатался в его грудь. Подхваченное ветром сердце билось, и Вульфвуд моментально выхватил из его рук пистолет. Счёт шёл на доли секунды. Прицелившись, выстрелил в бегущий впереди всех силуэт, практически не глядя: споткнувшись, он рухнул на землю. – Не надо, – выдохнул Вэш, цепляясь за его руку. Господь над нами, Вульфвуд его точно убьёт; кровь горячилась внутри, клубилась, как кипяток, и он сунул пистолет за ремень. – Держись, – слово хрипло спрыгнуло с пересохших губ, а Вульфвуд схватил его на руки и побежал снова. Ноги болезненно саднили, от ступней по всему телу шли обездвиживающие ниточки, от чего казалось, что вот-вот – и рухнет, открытый любой пуле; Вэш приятной небольшой тяжестью висел на нём, отчаянно цепляясь за плечи и спину, понятливо обхватил торс длиннющими ногами, держал крепко, и даже в такой ситуации, на волоске от гибели, Вульфвуд не мог этого не заметить. Он неосознанно сжал его бëдра крепче, сильнее прижимая к себе, и что-то в груди обмякло, будто вынули стержень. Вэш теперь был почти в безопасности. По крайней мере, если он словит пулю спиной, она может застрять в грудине, и Вэша не заденет. Хлопки прекратились стремительно резко, и Вульфвуд знал, почему. Огромные подпорки ворот замаячили совсем рядом, наполовину скрытые за силуэтами деревьев и чёрным кустарником; он прибавил ходу. Сердце стало тяжёлым куском железа, бухало в груди, словно перекатывалось в банке, угрожая разбить тонкое стекло. Конечно, он не придумал, как они проберутся мимо полицейских. Сами они с Мэрил выскочили через одну из щелей в каменном частоколе по обе стороны от ворот, предварительно отвлекая охранника, а на штраф денег не было. Вульфвуд побежал ещё быстрее, пытаясь держать Вэша так, чтобы он не сильно прыгал у него на руках. Впереди находилась огромная парковка, вынырнула из-за чёрных деревьев, как спасительное укрытие, и Вульфвуд побежал туда. По счастью, в обрывках фонарных пятен никто не двигался, только оставленные машины спали, терпеливо дожидаясь рассвета, и он забежал за бетонную стену, отбегая со своей драгоценной ношей в самый плохо освещëнный угол. Силуэт дëрнувшейся Мэрил на мгновение выбил из него дух. Вульфвуд осторожно опустил Вэша на пыльную землю. Бетон при большом желании не прострелят, особенно так близко к городу, подумал он, упираясь коленями и руками в грязный пол; всë тело дрожало от напряжения, а дыхание кружило голову до тошноты. Ему приходилось сосредотачиваться на том, чтобы сделать нормальный вдох, и он терпеливо ждал, пока хоть немного успокоится сердце. Мэрил с облегчением вздохнула где-то рядом, садясь на корточки. Со стороны парковки их надëжно закрывали две большие машины. – Ранены? – спросила она, трогая Вульфвуда за плечо. Он нашёл лишь силы покачать головой, ткнуть в Вэша и тут же стиснуть зубы, чтобы подавить приступ сухой рвоты. – Дай посмотрю, – тут же услышал он, и Вэш моментально затряс своей дурной головой. – Не надо. Вульфвуд в принципе перестал орать и огрызаться почëм зря, когда понял, почему не захотел возвращать эту красоту Миллионсу. Зачем, если можно любоваться втихую и мысленно радоваться, что с ним всë в порядке? Слова "Вэш" и "быть в порядке" рядом не совмещались до недавнего времени, и Вульфвуд наивно полагал, что их беготня с оружием закончилась. От тяжëлого дыхания по-прежнему перцем жгло в грудной клетке, но он всё равно выпрямился, поднимаясь на не гнущиеся ноги, и под пристальным взглядом Мэрил подошёл ближе. Слова подступили к горлу, как тошнота, и он через силу сделал глубокий вдох. – "Не надо"? – переспросил Вульфвуд. Он и не знал собственный голос со стороны, хриплый после погони, искажëнный яростью, которая не получит свой выход; Вэш вскинул на него свои лучезарные глаза, и сердце сжалось ещё сильнее. Его уже было не остановить. – Чë ещë придумаешь? А? Ты на кой хер туда полез? Один? Опять! Дыхание не позволяло говорить сразу, и Вульфвуд выплëвывал отрывистые слова. Вэш дышал тяжело, и из-за распахнутой куртки было видно, как вздымается его грудь; он закрывал рукой рану, и подождать бы до города, залечить нормально, вытащить пулю, если застряла. Вульфвуд сцепил зубы. С ним всё будет в порядке, но ещё один шрам, ещё одно напоминание о его непреодолимой тяге делать хуйню, когда не просят, и это – то самое, в чëм они никогда не поймут друг друга. Мэрил нервно схватилась за край кофты, но не стала его перебивать. Они и впрямь были иногда похожи, как родные. – Я хотел... – начал Вэш, но Вульфвуд широко отмахнулся, так, что от внезапно накатившей усталости чуть не рухнул сам. – Мне поебать. Слышишь? Мы переехали сюда, после всего этого говна, чтобы что? Чтобы ты опять лез в самое пекло? Тебе не хватило, что ли? – Могут погибнуть люди! – воскликнул Вэш, подаваясь вперëд. Он смотрел на него в упор, глаза загорелись голубым, как неоновые вывески в Двойке, и он по-прежнему был прекраснее всего, что Вульфвуд когда-либо видел. Кожа и грудь горели огнём. – Если я могу защитить... – Ты не обязан защищать всë человечество, мать твою! – зарычал Вульфвуд. Он видел, как вздрогнула Мэрил, как глаза Вэша бестолково широко распахнулись, но не мог остановиться. – Разве ты не говорил, что больше не хочешь быть Ураганом? Гуманоидным Тайфуном? – Вульфвуд, заткнись! – вскрикнула Мэрил. – Это не может подождать?! Вэш продолжал хмуриться и смотреть на него, прерывисто дыша и зажимая рану, и смотрел так упрямо, что Вульфвуд злился ещё больше. Он едва не умер там, и продолжает спорить! – Если хочешь натворить какой-нибудь хуйни, – хрипло продолжил Вульфвуд, – говоришь нам. Ясно? Схера ли ты решил пойти туда один? – Ты не можешь мне указывать! – возразил Вэш. Вульфвуд заскрипел зубами. – А ты ведëшь себя, как маленькая сучка! – Вэш натурально возмущённо ахнул. – Хочешь дальше делать всё один? Валяй! Пожалуйста! Катись на все четыре стороны! – Вульфвуд! – отчаянно воскликнула Мэрил, в приливе чувств съездив ему кулаком по пояснице. Вульфвуд покачнулся, но не отвёл взгляда от Вэша. Что-то в нём дрогнуло, исказило прекрасные черты уродливым затяжным страданием, и он замолчал, переводя дух. А потом быстро добавил: – Но если хочешь остаться с нами – вали домой. И больше не ходи один. – Я... – Вэш закусил губу. Он склонил голову, обнажая затылок, и передние светлые пряди упали ему на лицо, как песчаный тростник. – Я бесполезный. Понимаешь? – он говорил быстро, тихо, так горько, что Вульфвуд моментально пожалел о том, что сорвалось с его языка. В груди снова каменно забилось. – Бесполезный. Разве я могу вам чем-то помогать, кроме как этим? – Чем? – тихо спросила Мэрил. Она, кажется, поняла, что они перестали орать друг на друга, и осмелела чуть больше. Правда, еë бледное круглое личико всё равно возвращалось взглядом к окровавленной руке на ране. Вульфвуд смотрел ему в глаза. – Стрелять, – Вэш беспомощно пожал плечом. – Я не знаю... Я... не знаю... На его ресницах заблестели слëзы. Вульфвуд опустился на корточки, давя в себе желание податься вперёд и крепко обхватить его руками, и ещё крепче сжал челюсти. В висках от напряжения заболело. Нужно было заканчивать побыстрее. Дурак потеряет много крови. – Ну, а я умею только убивать, – сказал Вульфвуд. Вэш вскинул на него заплаканные и бесконечно уставшие глаза, даже чуть потускневшие. Если он не проебëтся в этот раз, Вэша больше никогда не ранят. С его тупорылой башки не упадëт ни один волосок. Он сделает его счастливым, купит то, что ему захочется, будет ухаживать – даром, что не знает, можно же у Мэрил спросить, в конце концов! Что-нибудь придумает. Вэш смотрел на него с робкой надеждой, неуверенный, будут ли на него снова орать. – Выслеживать – а потом опять убивать. Ну, большую часть своей жизни. – Он слышал, как притихла Мэрил, замирая рядом, и нервно сглотнул. Слабый ветер остужал кожу. – Ëжик... Вэш. Я по шею в крови, понимаешь? И ты это знаешь. – Вэш шевельнулся, разомкнул пересохшие губы. – Как думаешь, я заслуживаю хорошей жизни? – Конечно, ты... – он начал говорить быстро, не задумываясь ни на миг, и Вульфвуд безжалостно его прервал. Этого он и добивался. – Тогда ты тоже. И никаких но. Он снова закрыл рот. Когда молчит, ещё красивее, подумалось Вульфвуду. Он тяжело вздохнул, отрывая от пола своей рубашки длинный лоскут; громкий треск заставил Вэша вздрогнуть, но он снова не произнёс ни слова. Мэрил покачала головой. – Пойдёмте уже. Слышите? Надо в больницу. Вульфвуд приблизился. Не так он себе представлял касаться его тела в первый раз. Вэш молча, пусть и медленно, убрал руки, и на сердце стало тяжело от разом обрушившейся нежности. Он встал рядом на колени, больно упираясь в асфальт, и обтянул ткань вокруг его тонкой талии, стараясь касаться так бережно, как умел. Собственные руки казались ужасно неуклюжими, большими, особенно тогда, когда он утянул повязку побольше, и Вэш зашипел. – Прости. Теперь он был ужасно близко. Испачкал руки в его горячей крови. В голове мутилось от мысли о том, что он мог не успеть, а теперь Вэш здесь, и он чувствует запах его волос, напоминающий свежий весенний ветер, и почти прижимается к нему, завязывая концы наспех сооружëнной повязки. Вэш молчал, и его ресницы дрожали с затруднëнным дыханием. Вульфвуд уже знал, что посадит его к себе на спину. Что-то во всём этом было настолько интимным и трогательным, что физическая близость и рядом не стояла; от этого скручивало позвоночник, и ему хотелось выпрыгнуть из своей кожи. Он затянул ткань потуже, так, чтобы пережать рану, и понял, что его лицо находится слишком близко. Желание коснуться губами его кожи и провести языком по щеке оказалось таким сильным, что пережало горло. Совсем рядом, у его губ, было аккуратное ушко Вэша, над которым торчали взлохмаченные ветром и погоней волосы, и Вульфвуд прошептал: – Слушай, мне тоже страшно. Что не получится. Ты хочешь быть с нами? Если да, оставайся здесь. – Вэш вздрогнул так сильно, что руки Вульфвуда дёрнулись прочь от раны. Может, сильно перетянул. – Иди домой. Ты больше не один. Вульфвуд очень хорошо помнил, когда задумался об этом впервые. Всерьёз. Накануне того дня, когда он завёл его в западню Миллионса, они сидели у костра, и Вэш сказал, что с ним никто ещё не путешествовал так долго. "Это хорошо, – сказал он, глядя в огонь, и на его красивом лице застыла измученная, усталая улыбка. – Сотню лет одному... Немного трудно." Вульфвуд лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в беззвучное чёрное небо. Сейчас была не его очередь быть на посту, но он не мог сомкнуть глаз; их маленький костерок едва слышно потрескивал внизу, Мэрил зашуршала спальником и тихонечко захрапела, совсем как ребëнок, и Вульфвуд думал. Как долго Вэш уже один? С его-то тягой к людям? Говорить в пустоту, зная, что тебе не ответят? Плестись под палящим солнцем, необъятным равнинам, пробирающим до костей горам в полной тишине, давящей на голову? А потом был Миллионс, Июль, и Вульфвуд знал, что не допустит своей ошибки снова. Почему-то он подумал, что это нужно сказать. Что это поможет его убедить. Одну вещь он боялся гораздо больше смерти за всё время службы в Оке Михаила. Остаться одному. – Ты больше не один. Вэш схватился за его плечи, так резко, что Вульфвуд едва не упал назад. Ноющие после погони мышцы почти его не держали, а Вэш прижался к нему так крепко, что руки некуда было деть – хотя и оправдание было так себе. Его измазанные кровью руки испачкали плащ Вэша, когда он погладил его по спине; подбородок болезненно надавил на плечо, но Вульфвуд больше не посмел пошевелиться. На его шею попало несколько горячих капель, и мурашки отпечатались на внутренней стороне его груди. – Спасибо.