Выходи за меня

Первой была боль. Постучалась в живот, как сердитый пристав, брызнула электрической синей краской под веки; Вэш зажмурился, по-прежнему не открывая глаз, и к синей добавились алые брызги. Боль тянулась к пояснице, и он попытался дышать так, чтобы не напрягать мышцы пресса. Где останется шрам? Наверное, рядом с тем розовым, от ножа. Там ещё лезвие прошло вкось, и рана получилась тогда рваная. За окном тихонько напевал ветер. Под щекой лежала мягкая тëплая подушка, топившая его лицо. Ткань тонкого одеяла обнимала обнажëнную кожу. Жизнь как будто бы продолжалась, и Вэш, осторожно вдохнув поглубже, чтобы не потревожить рану, поднял веки. На расстоянии ровно от кровати до кровати он увидел лицо Вульфвуда. Он смотрел прямо на него, и его ресницы дрогнули, когда Вэш открыл глаза. Первое, что вынырнуло из окружавшего мрака – его лицо, и Вэш судорожно вдохнул. Он сразу вспомнил всё, что было после того, как его ранили. Как Вульфвуд подхватил его на руки и нëс так до... до чего? Он не помнил. Мир пульсировал болью и глухим отчаянием, а потом сузился до испуганного лица Мэрил. Сейчас Вульфвуд тоже смотрел на него, но его лицо не выражало вообще ничего; Вэш помнил, как вчера его перекосило гневом, и по спине пошли колючие мурашки. Рану тянуло при каждом вдохе, а при выдохе – нет, но Вэш всё равно втянул носом как можно больше воздуха, неотрывно глядя на Вульфвуда. Он не думал, что должен увидеть его снова. Пончики из пекарни, футболки, приём в игровом доме – всё это казалось чудны́м, как сон, а сейчас одеяло ласково касалось его измученной кожи, и Вэш мог дышать. С болью, конечно, но каждый вдох наполнял его свежей лëгкостью, словно летним утром, и он смотрел на Вульфвуда во все глаза. Сильный, красивый, упрямый, надëжный, свой. Его предательство казалось таким далëким, словно и не происходило вовсе; смуглая кожа со следами щетины выделялась на светлой простыни, как тучка. Вэш смотрел ему в глаза и не мог насмотреться. Дыхание замирало над раной, щекоча плоть, и он почувствовал, как к лицу приливает горячая кровь. Это был тот его взгляд. Тот, который он так боялся прочесть. Одеяло приоткрывало плечо Вульфвуда, шею, грудь с тёмной порослью волос, и сердце Вэша стучало ещё сильнее нужного. В комнате стояла глубокая тишина, и он подумал, что такой пульс наверняка сейчас слышно. Вдохнув ещё раз, Вэш с силой шевельнул сухими губами. – Ты не спал? – спросил он. Вместо своего голоса услышал только сиплый шëпот, и пришлось кашлянуть; пресс тут же напрягся, и вспышка боли едва не ослепила его. Вэш стиснул зубы, невольно перебирая ногами по постели, чтобы не застонать, и Вульфвуд тут же проследил это движение. Он покачал головой. Его волосы едва слышно прошуршали по подушке; сердце заболело от того, насколько сильно он хотел увидеть сейчас это усталое красивое лицо ближе, на своей подушке. Мог бы провести ладонью по небритой щеке. – Почему? – прошептал Вэш. Может, это и было глупо, но в доме стояла тишина, за окном разливалось утро, первое утро, которое Вэш намерен был провести, как человек. И наслаждаться при этом каждой его минутой, даже той, где в животе зияла дыра, обжигающая так, словно он проглотил раскалëнный уголь. Вульфвуд криво улыбнулся. – Не хотел, чтобы ты снова убежал, Колючка. Он подхватил его игру. Они делали вид, будто ничего не было? Мэрил сейчас опять позовёт их помогать ей с завтраком. Подумав об этом, Вэш понял, насколько проголодался; словно всё его естество свернулось сейчас в животе, где смешалась куча ощущений, и Вэш положил ладонь поверх повязки, чуть поглаживая шершавый бинт. Что-то светлое и лёгкое заставило его улыбнуться, несмотря на боль. Что-то, что помогло ему вчера. – Я не сбегу, – прошептал он. В этой мягкой удобной постели теперь хотелось остаться навсегда. Каждое движение, каждый вдох казались чем-то необыкновенным, тем, что было ему даровано; наверняка Рэм говорила именно об этом. Жить и любить. – Честно. Вульфвуд хмыкнул. – Ты мне так уже говорил. И сбежал. – Когда это? – Недалеко от Хоупленда. Я забыл, как назывался город. Они помолчали. Вэш не мог убрать с лица улыбку, и видел, как лицо Вульфвуда расслабилось, лоб перестал напряжëнно хмуриться, и он двинул головой, как кот, зарываясь глубже в подушку. Вэш отдал бы сейчас всё, чтобы закинуть ногу ему на бедро. – Больше не сбегу, – повторил он. И из его груди зазвенело лёгкое, самое счастливое хихиканье, которое он когда-либо от самого себя слышал. *** Мэрил сидела за столом, когда они доползли до кухни, перебирая босыми ногами по холодному полу. Кончики волос щекотали ей шею, футболка сползла с плеча, и Мэрил читала газету на затëртой гладкой поверхности, подпирая подбородок кулаком. Вышитое на тюле солнце заливало их маленькую кухню, и девушка повернулась к двери, едва услышав их шаги. – Вэш! – Она тут же выпрямилась. – Тебе разве уже можно вставать? Он торопливо отмахнулся. Широкая футболка надëжно скрыла повязку, разве что глухая боль немного мешала движениям, но не настолько, чтобы он провалялся в кровати и дальше. Вульфвуд взял зажигалку со стола и молча вышел в коридор. – Я хорошо себя чувствую, правда, – сказал Вэш, на этот раз улыбаясь еë обеспокоенному лицу вполне искренне. – У меня всё на месте. – Кроме башки, – раздражённо вздохнула Мэрил. Она слезла с табурета, босая и растрëпанная, и, не думая ни секунды, крепко обхватила его руками за талию. Взъерошенная тёмная макушка уткнулась ему в грудь, и Вэш прижал еë к себе, очень мягко надавливая металлической ладонью; маленькое тепло, которое она излучала, заставило его зажмуриться от удовольствия. Мэрил качнулась на пятках, дыша ему в грудь, и Вэш невольно дёрнулся. – Ты мне сосок щекочешь. Полувсхрап-полусмешок заглушила его футболка, и Вэш рассмеялся. На смех тут же отвечало свежее ранение, но он как назло вдохнул ещë поглубже, чтобы подольше почувствовать боль. Мэрил в его руках была совсем крошечной, как ребёнок, и сердце сжалось от нежности. – Я тебе его щас вообще откушу, – заявила она. – Я очень волновалась. Вэш уставился в газету на столшенице. Вина потянула под челюстью, сводя зубы, а Мэрил тихо продолжила: – Понятное дело, что это не должно влиять, просто... – она вздохнула. Волна горячего воздуха. – Я хочу, чтобы ты знал, что мы о тебе беспокоимся. Больше не делай так. Вэш прижал еë ещё крепче и почувствовал, что Мэрил затаила дыхание. Да, в его хватке ей, должно быть, было тяжело дышать, но ему нужны были эти несколько драгоценных мгновений; Вэш хотел вжать Мэрил внутрь себя, к сердцу, и оставить так, чтобы постоянно чувствовать тепло, которое она излучала. Объятия Рэм чувствовались так же. Мамины. Это было словно прислониться к огромному солнечному животу. – Хорошо. Обещаю. Стукнула входная дверь, и по коридору снова раздались шуршащие шаги. Босыми ногами Вэш почувствовал уличный сквозняк. – Наобниматься потом могли бы, – ворчливо заявил Вульфвуд. – Жрать не хотите, что ли? Мэрил отстранилась, и он мог поклясться, что видел, как она украдкой потëрла глаза. – Вместо того, чтоб курить, мог бы уже начать! – Ага, щас. Делать мне больше нечего. От Вульфвуда пахло утренним холодом и сигаретами. Вэша скрутило желанием добить все отсутствующие объятия в мире за ближайшие полчаса. – А статья... – вдруг вспомнил он, разворачиваясь волчком. Словно она ждала этого момента уже несколько часов, Мэрил со звуком хлыста развернула газету и ткнула им обоим в лицо, высоко поднимая руки. – На первой полосе, – дрожащим от радости голосом сказала она. – Мисс Лэндис постаралась, больше некому. – А фотка где же твоя? – спросил Вульфвуд. При всей своей показушной незаинтересованности он живо повернулся к шуршащей бумаге, оказавшись так близко к плечу Вэша, что тот вдохнул сигаретный воздух и так не смог его выдохнуть. Торопливо взяв газету, Вэш пролистнул еë до самой статьи, скользя глазами по шершавым буквам. – Специально попросила не ставить, – сказала Мэрил. – Особенно теперь... Луны. Вэш поджал губы, но тут же заставил себя с широкой улыбкой обернуться к Мэрил и аккуратно взъерошить ей волосы: – Ты молодец, просто молодец! Теперь о Станионе точно узнают все! Журналистка разразилась счастливым гоготом, так по-ребячески, что Вэш его с удовольствием подхватил. Вульфвуд, впрочем, с юной победительницей не церемонился, набросился на её голову двумя огромными лапищами, так, что она вскоре запищала, пытаясь от него отбиться: – Голову оторвëшь! Уйди! – Выходит, вы со станионцами дали людям надежду, – сказал Вэш. Восхищение теплилось там, где пульс обжигал металлическую решётку. – Но как теперь убедиться, что её прочитают богатые шишки из Верхнего района? Мэрил со знанием дела вздëрнула нос. После атаки Вульфвуда она походила на перекати-поле. – Поверь, если что-то попадает в "Гансмоук-сторис", об этом знают все. – Я думал, богачи газеты не выписывают. – Не выписывают, – сконфуженно согласилась она. – Но узнают в любом случае. На приёмах, или просто от друзей и знакомых... Деловых партнёров... В общем, точно узнают. И очень скоро. Первая полоса! – она с торжеством ткнула в неё пальцем, и Вэш с Вульфвудом синхронно кивнули. Совсем скоро на кухне зашипело масло. Мэрил методично разбивала яйца, Вульфвуд нарезал хлеб, каждый раз получая тычки в бок из-за того, что ломти получались слишком толстыми; Вэша снова отправили заваривать чай. Он терпеливо отсчитывал в голове шестьдесят секунд, улыбаясь и постукивая ногой – в ушах звучала какая-то прицепившаяся мелодия. Возможно, он услышал её в "Госпоже Удаче". – Сегодня я пойду на рынок, – с набитым ртом пробубнила Мэрил. Несколько крошек выскочили на стол, и Вульфвуд потянулся отвесить ей подзатыльник – от кого она ловко увернулась, не переставая жевать. – Ты как дитя жрëшь, дожуй сначала! – Тебе ль меня учить! – она громко проглотила, запив чаем из кружки, и добавила: – Кого-нибудь из вас заставлю пойти со мной. Кого-нибудь – то есть Вульфвуда. У Вэша рана. – Нет-нет, я могу, – оживился Вэш. – Вы что, хотите меня в четырёх стенах запереть? – Да, – хором сказали Вульфвуд и Мэрил, глядя на него с бесстрастными лицами, и Вэш виновато захихикал. Солнечный свет нагревал кожу изнутри. – Я всё равно сбегу. Не смогу так долго сидеть дома. – Я тебе сбегу, – пообещал Вульфвуд, вгрызаясь в свой бутерброд с яйцом. – Ты в меньшинстве, так что сиди и будь хорошим мальчиком. Сказал – и тут же скрыл лицо за металлической кружкой. Вэш сжал челюсти, будто пытался удержать румянец подальше от лица, и Мэрил закусила верхнюю губу, чтобы не разулыбаться. – В общем, – чуть громче нужного сказала она, постукивая большим пальцем по своей чашке, – В типографию сегодня не пойду. Я представляю, как там на меня все обозлятся. Я же так и не согласовала статью... Недовольство в еë чертах мешалось с настоящим торжеством, и Вэш лукаво улыбнулся. – Хочешь, мы тебя на плечах туда внесём? – Ну уж нет! – она довольно покраснела. – Я подожду пару дней, пока всё утихнет. Придётся ещё писать материал от руки. А машинку заберу уже потом... – К тебе ещё приставили помощника, да? – уточнил Вэш. Сегодня утром он словно медленно включался с того момента, как открыл глаза; мир приобретал одну краску за другой, добавлялись новые запахи и звуки, и он ощущал себя едва родившимся. Воспоминания тоже наплывали одно за другим, как волны, которые Вэш видел очень и очень давно. – Со следующей недели, – сказала Мэрил. – Так что сегодня займусь только покупками. – А ты сегодня на работу? – спросил Вэш, повернувшись к Вульфвуду. Тот уже давно прикончил свою порцию и теперь сидел неожиданно тихо, подпирая небритый подбородок кулаком и поглядывая на них обоих. – Выходной, – коротко ответил он. Всё это казалось каким-то нереальным. Вэш старался не забывать дышать, пока пил чуть остывший чай, и думал, насколько это всë странно. Больше не натягивать капюшон, не скрываться в первой попавшейся таверне, присматриваясь к посетителям, не стискивать зубы, когда мутит от голода и запаха крови. Теперь для Вэша пахло жареными яйцами и хлебом, сигаретами Вульфвуда, и через открытую им же форточку – ветром. Всё было хорошо, и он не смог сдержать улыбки – и разулыбался ещё шире под вопросительным взглядами. – Вот и славненько, – хмыкнула Мэрил, макая кусочек горбушки в чай. – Поможешь мне донести продукты. Она словно пыталась убедить саму себя, что он точно поможет. В этот раз Вульфвуд только дёрнул плечом. – Осталось мне найти работу, – сказал Вэш. Он смотрел на блестящую солнцем столешницу и думал – где бы можно? В закусочной? Тоже куда-нибудь охранником? А может, найти вообще что-то другое? Что он умеет делать, кроме как стрелять? – Ну ты как минимум неделю будешь сидеть дома, – заявила Мэрил. В этот раз еë тон был тяжёлым и беспрекословным, таким, что от неожиданности Вэш вздрогнул и повернулся в её сторону. – Да, даже не смотри так на меня. Надо восстановиться. – Вы не забыли, что я Станция, нет? – сморщился Вэш. – Максимум до завтра всё пройдёт. – Эй, погляди-ка, Блонди, ты опять в меньшинстве, – хмыкнул Вульфвуд, откинувшись на спинку стула. В каждом его движении плавала неторопливость и спокойствие. – Что ж такое-то, да? – Нечестно! После долгих распрей, во время которых Мэрил соизволила помыть посуду, Вэш уговорил их взять себя с собой в поход на рынок. Почему-то мысль о том, чтобы остаться сейчас одному, пугала до чёртиков, а не успокаивала, как обычно; поддавшись иррациональному страху, пульсирующему на ране, Вэш выдохнул с облегчением. – Ладно, так уж и быть, – Мэрил махнула блествшей от воды рукой. – Всё равно мне надо будет вас учить выбирать продукты и всё такое. И возьмите с собой деньги, все, которые остались! *** Воздух в Догенте похолодел ещё больше, шурша по асфальту и цепляя лицо. Мэрил с чувством глубокого удовлетворения надела курточку, которую взяла с собой ещё целую вечность назад, только отправляясь на поиски Тайфуна. Она сказала, что много раз намеревалась выкинуть еë в пути (кто ж знал, что большую часть ей придётся таскаться по раскалëнной пустыне!), но не решалась, и вот наконец момент настал. Еë радостное круглое личико резко выделялось на фоне уставшей сонной толпы. Вэш нёс доверенные ему два пакета (Вульфвуд забрал остальные четыре). При слишком быстром или глубоком вдохе рана болела, поэтому он старался дышать мелко, вертя головой и рассматривая всё, что лежало на прилавках; Мэрил командовала их маленькой процессией, пока они откликались на всех торговцев по очереди. Она же оплатила и большую часть расходов. Когда они проходили мимо газетной лавки, Мэрил увидела, что какой-то мужчина покупает "Гансмоук-сторис" с еë статьёй на обложке, и до самого дома что-то звонко мычала себе под нос. Вэш поудобнее перехватил пакеты. Ткань завязок чуть резала замëрзшие ладони. На нём был свитер, который Вульфвуд купил в торговом центре, заняв деньги у их маленького командира, и этот факт заставлял Вэша прятать улыбку точно так же, как Мэрил, которая вышагивала далеко впереди. Ледяной воздух уже не чувствовался так остро, когда лицо полыхало от румянца. Когда они уже готовы были выходить, Вэш поднял с пола в коридоре свой красный плащ и ахнул от неожиданности: на спине в самом центре расползлось багрово-коричневое пятно, слишком яркое, чтобы не заметить на алом. Мэрил удивлённо выругалась, а Вульфвуд заявил: – Тебе давно пора было его выкинуть. Ты же больше не Тайфун, так? Возьмёшь мой свитер. Можешь, конечно, попробовать у мелкой позаимствовать. "Мелкая" тут же выдала ему всë, что думала по этому поводу, а Вэшу пришлось вернуться в комнату. Подумав с несколько секунд, он запихал грязный плащ под свою кровать. Неизвестно, зачем, но выкидывать не хотелось; возможно, потом он сможет его постирать, если только Вульфвуд его им же и не задушит. – Не холодно? – спросила Мэрил, и Вэш, резко очнувшись, наткнулся на её весёлые голубые глаза. Они светились на рынке, полном чёрных плащей и серых курток, как фонарики. – Нет, – смущённо улыбнулся Вэш. – И почти по размеру. – Вы же одного роста, да? Могли бы меняться одеждой, кстати, – сказала Мэрил. Еë тон был подчёркнуто наивным, а вот улыбка расползлась совершенно лукаво, как у кота под мясным прилавком, которого Вэш успел заметить, пока ждал там остальных; он готов был поклясться, что Мэрил продолжала дразнить его из-за Вульфвуда. Правда, он тоже шёл совсем рядом, с невозмутимым видом закинув сразу три пакета на плечо, и Вэшу нельзя было распространяться. Теперь ему страшно захотелось поговорить об этом с Мэрил с глазу на глаз – теперь, когда он понял, что ему необязательно умирать в ближайшие пару недель. – Не знаю, – вздохнул Вэш. – В плечах немного большеват. Мэрил подвигала бровями так, что Вэш возмущённо ахнул. Звонко засмеявшись, она убежала вперëд, теряясь за спинами впереди идущих, и ему ничего не оставалось, как подавить вздох. Порой она вела себя так беспечно, что ему оставалось только поражаться; совсем недавно он держал еë тоненькие плечи, ходящие ходуном, пока уводил из игрового зала, а теперь Мэрил тыкала его в бок, словно забыв о ране, и хихикала, как ребёнок. Возможно, то же самое она иногда думала и о нём. – Смотрите, получается, Луны... – начал было Вэш, когда они снова поравнялись на выходе с рыночной площади, но Вульфвуд тут же оказался рядом – быстро, как тень – и пихнул его плечом. – Не здесь. У тебя вообще мозгов нет? Пустынные птицы с шорохом хлопали длинными крыльями, пролетая у карнизов крыш, и Вэш порой задирал голову, чтобы посмотреть на них. Жестокий западный ветер бросал волосы в глаза, и он перекладывал пакеты в одну руку, чтобы снова запустить пальцы в волосы; они шли домой молча, держась друг друга, чтобы не потеряться среди людей, криков и слишком широких локтей. Вэш взметал пыль ботинками, крепче сжимая холодные пальцы на пакетах, и почти чувствовал, как натягивается под весом их ткань. Он запомнил вывеску пекарни, фонари, – ровно три, – запомнил выщербленный кусок тротуара, а от того и знал, что они подошли к дому. Мэрил полезла в карман за ключами, и, пока они поднимались по ступеням, Вульфвуд вздохнул: – Да уж, ну и странно же мы, наверное, со стороны выглядим. – Всегда так было, – пожала плечом Мэрил. – Не в городе. Где народу много. Вэш поставил пакеты на стол. Он старался внимательно смотреть, что берёт Мэрил, и всё равно не ожидал увидеть столько купленного в конечном итоге; и тряпки, и губки, и какие-то бутылочки с жидкостями, куча банок, коробки с едой... Он ещё на рынке сразу отдал Мэрил почти всё, что у него было, и мысль о том, что он тоже им чем-то помог, вызывала тёплую гордость. – Да уж, нам тут месяца на два, – сказал Вульфвуд, садясь на корточки и заглядывая в каждый пакет у стены. Мэрил только фыркнула, потянувшись брезгливо открыть засаленный шкафчик над гарнитуром. – Ага, как бы не так. За неделю съедите, мне кажется... Давайте пока расставим, а потом убираться будем. – Вот этого я и боялся, – доверительно шепнул Вульфвуд, пока они с Вэшем вытягивали банки и мешочки из пакетов и передавали их Мэрил. Та балансировала на табуретке, чтобы дотягиваться до верхних полок, и безраздельно царствовала над формирующимся порядком. – Щас как запряжëт нас ишачить. С неё станется. – Да ладно тебе, – так же тихо ответил Вэш, хоть и не удержался от хихиканья. Почему? Ему было хорошо. Так хорошо, что он сам себе казался пьяным. Он рассматривал банки с овощами от "Лайф-индастриз", кулëчки с мясом из папирусной бумаги, крупу, которая приятно щекотала пальцы, если надавить слишком сильно и перебирать зëрна, а Вульфвуд будто нарочно приблизился к нему, чтобы зашептать, и всё это было пьяняще здорово. – Ты же уже работаешь. Предлагаю пока помощь по дому взять на себя. Он ожидал подколки или ещё чего-нибудь такого в его стиле, но Вульфвуд вдруг замолчал, будто задумался, и Вэш решил не продолжать тему. – Тот обмудок сказал, что Луны здесь не из-за нас, – сказал Вульфвуд, когда они пошли к ним в комнату и развалились на кроватях – кто как; сам Вульфвуд – на своей, прислонившись затылком к стене. Его высокая фигура безнадёжно не помещалась поперёк постели, и он свесил ноги на пол. – Кто-то их нанял. – Кто-то очень богатый, наверное, – вздохнула Мэрил. Она увалилась на кровати Вэша, такая маленькая, что он лишь немного задевал еë руку своей лодыжкой; они вытянулись валетом, задумчиво глядя в потолок. – Может, из Верхнего. – Луны часто нападают на Догент, помните, что говорил Матье? – сказал Вэш. – Почему ещё нет паники? – Знаки должны были заметить, – согласился Вульфвуд. – Хуй его знает. Он потянулся было к пачке сигарет, которую бросил на тумбочку, но отдëрнул руку. – Тоже непонятно, – взволнованно откликнулась Мэрил. – Их последнее нападение было совсем недавно? Что именно они обычно делают? – Грабят? – предположил Вэш. – Если да, то странно, почему тут никто... ну... – Не боится, – закончил Вульфвуд. – Детвору отпускают. Гуляют так, будто тут всё всегда спокойно. Может, они и тогда грабили кого-то конкретного? – Не бандиты, а именно наëмники? – Кто знает. В этот раз нам так "повезло", – вздохнул Вульфвуд, тоскливо посмотрев на сигареты. – Мэрил. Она ответила ему таким же вздохом. – Только в форточку. Ладно? – Без проблем, – живо согласился Вульфвуд, вскочив с постели. Они негласно переоделись в "домашнее" – Вэш специально отвернулся, не издавая ни звука, и думал, что сердце вырвется из груди. Он и теперь как можно незаметнее покосился на его мускулистый силуэт в чёрном, выделяющийся на фоне серого неба в окне, и смущённо поджал губы. Из открытого окна потянуло холодом. Мэрил поëрзала и закинула свои ноги на ноги Вэша. – Почему именно станионец? – спросила она. Еë голос был спокойным, но глаза блеснули глухой болью, и она старательно тушила еë водой с того самого дня. Пока что получалось. – Неужели их наняли, чтобы убить только одного человека? – Они не ушли, – сказал Вэш. Он рассеянно опустил руку и круговыми движениями погладил повязку, чуть надавливая на ноющую плоть. – Тогда ушли бы, наверное. – Прошло всего ничего. Может, провизией запасаются, – предположил Вульфвуд, не глядя на них. – Убийство на глазах у всех, – покачал головой Вэш. Он снова вспомнил об испуганном визге, наполнившем зал, о растерянном лице докторки, склонившейся над трупом юноши, и поджал губы. – Не похоже, чтобы это был какой-то рядовой заказ. Они хотели привлечь как можно больше внимания, хотели, чтобы о них говорили. – У них получилось, – фыркнула Мэрил. – Ещё и моя статья. Шумиха получилась. Слышали, сегодня на рынке тоже об этом говорили. – Ты говоришь, видела его в лаборатории? – Вульфвуд выдохнул дым на улицу и повернулся к ним. Ветерок встрепал отросшие волосы на задней части его шеи. Мэрил кивнула. – Сомнений быть не может, мистер Гамбол тоже подтвердил, что это один из служащих. – Он, получается, работал над проектом? – Да... – Мэрил нахмурилась. – Ты что, думаешь... – Предполагаю, – перебил её Вульфвуд. Он снова затянулся, быстро выдохнул серый ручеëк и торопливо заговорил: – Совпадение это или его специально грохнули? – Выходит, кто-то узнал про планы Станиона на возрождение почвы, – сказал Вэш, и внутри у него всё похолодело, будто ледяные капли потекли по груди. – И остался этим очень недоволен. А убийство – угроза всем остальным, Гамболу в том числе. Так? Мэрил подскочила. Одеяло в том месте, где она лежала, свалялось в рулет, а девушка принялась мерить шагами комнату по кругу, сложив ладони под подбородком и невидяще глядя перед собой. – Если это действительно кто-то из Догента, – сбивчиво выдохнула она, – многое становится понятным. Луны нападали чаще всего на Догент, правильно? – Матье так говорил. – ...и этот кто-то собирается не дать проекту осуществиться до конца, – сказала Мэрил. Еë взгляд загорелся, стал чуточку безумным. – Мы приехали сюда за финансированием. Но откуда? Как они могли узнать о таком, статья вышла только сегодня! А Джонс? Он даже не один из ведущих учёных, почему он оказался тут отдельно ото всех, ещё и попался убийцам? Лунам? Неужели за нами правда следили? – она резко развернулась, впилась глазами в Вэша и Вульфвуда по очереди, пытаясь вытрясти ответы. Вэш покачал головой. Он был так изумлëн этими неожиданными догадками, что не мог перестать думать, а Вульфвуд только спокойно покачал головой: – Я бы заметил, если бы за нами был хвост. Серьёзно. – Ты не можешь быть уверен наверняка, – возразила Мэрил. Она чуть побледнела, и еë грудь тяжело вздымалась, но Вульфвуд лишь чуть повысил голос: – Если я тебе говорю, что слежки не было, значит, так и есть. Я что, вчера родился? Как думаешь, чем мы занимались в Оке Михаила? Уж не в куклы играли! Я тебе что скажу: в их этой каморке, скорее всего, шпион. Кидала. Не знаю, какая может быть цель, но информации мог бы слить дохуя. В том числе и приехать сюда – договориться с Лунами лично. Вэш сощурился. – Может, и шпион, – согласился он, и к нему тут же повернулись. – Правда, я не вижу мотивации, но это объясняло бы, почему мистер Гамбол не знает, как убитый тут вообще оказался. Мэрил принялась кусать губы. Кожица рвалась, и Вэш едва не сморщился; потом, под осенним догентским ветром, наверняка будут кровить. Но сейчас ей нужно было успокоиться. – Мы со всем разберёмся, – сказал Вэш. Посчитал нужным, холод в груди сильно толкнул его, и он улыбнулся, когда Мэрил посмотрела на него, а её взгляд стал осмысленнее. – Просто... будем иметь в виду то, что придумали. – Сказочник хуев, – вздохнул Вульфвуд, закрывая окно. Комнату уже наполнил уличный холод, заставляя их ëжиться, и запах сигарет, на что Мэрил поморщила нос. Это был хороший знак. Она вернулась в себя. – Теперь придётся ждать, – согласилась она. – Держать связь с мистером Гамболом. Будем ждать новостей. Одна мысль оказалась неозвучена. Что, если за это время произойдёт ещё убийство? Или нападение? Никто не стал говорить об этом. Вульфвуд посмотрел на их лица, мрачные одинаково, и провёл большим и указательным пальцами по отросшей щетине на подбородке и щеках. – А что будем делать пока? Мэрил улыбнулась. – Не расстраивайся. У вас ещё много работы. Под работой она простодушно подразумевала уборку. Впрочем, во избежание громких протестов и драматичных уходов на перекур, сама журналистка занялась тем же. Они набрали воды в ванной – Вэш смотрел на потрескавшийся кафель у раковины, так, будто это был диковинный цветок, – взяли тряпки и моющее средство. Вульфвуд закатал штаны почти до колен, и Вэш, подумав, сделал то же самое. Ветер из открытой форточки дул по обнажённым теперь ногам, испещрëнным шрамами, а Вэш смотрел на них вниз и только сейчас понимал, что это и впрямь его ноги. Он перебрал пальцами на похолодевшем полу, думая о том, что выжил этой ночью благодаря им, и неуверенно улыбнулся. – Ужас какой-то, – пожаловалась Мэрил из своей комнаты. Еë голос теперь походил на комариный писк. – Вроде опрятно, но тут она давно не убиралась! – Она же здесь не жила, – вспомнил Вульфвуд. Он принялся протирать окна в их комнате, и Вэш опустился на корточки и вымочил тряпку в ведре. Покрытый тонкими шрамами пол был покрыт комками пыли и пятнышками грязи. Какие-то из них были коричневато-красными. Его завораживало ощущение пены в руках. Ускользающая, сверкающая радугой на поверхности больших пузырей, она сочилась сквозь пальцы и замирала на полу, а Вэш прокладывал новые узоры, с нажимом оттирая пол; белая и воздушная, она очень быстро покрывала руки, стоило только выжать тряпку с грязной водой над ведром. Пена тут же появлялась из глубинных складок и смеялась новыми пузырями. После звука приближающихся шагов ему небольно прилетело по макушке, так, что Вэш качнулся и плюхнулся на задницу. – Ты чë, просто грязь разводишь?! После того, как вернулись с рынка, они на весь оставшийся день остались дома. Вот так запросто взяли, заперли дверь на ключ и сновали туда-сюда по комнатам, по кухне, ванной, включая и выключая всюду свет, открывая и закрывая окна, когда холод становится слишком невыносимым. Не проходило пока что ни дня в Догенте, чтобы они не шатались по городу в поисках чего-то нужного или по каким-то делам, а тут – просто сидели дома. И это чувствовалось по-другому. Вэш наблюдал за дикими животными, когда путешествовал по пустыне один, а в жилых пунктах показываться было нельзя. Теперь он знал, что чувствовали хомяки и койоты, забираясь в норы у подножия песчаников, укладываясь клубочком, поджимая хвосты и лапы, сонно закрывая глаза и чувствуя себя в безопасности. Вэш легонько улыбался, слушая наставления Мэрил и Вульфвуда, и в который раз чувствовал себя маленьким ребёнком. Его мокрый палец выводил узор на полу, пока он делал серьёзное лицо и кивал. Кончики пальцев сморщились от воды, а в ушах стоял плеск, когда Вэш опрокидывал ведро с грязной в унитаз. Очень скоро в узком коридоре и в комнатах запахло химозной чистотой ярко-синего цвета. Вульфвуд снова захлопнул оконные ставни, и штора взметнулась от холода. Мэрил, брезгливо морща личико, будто укусила кислющий лимон, вытаскивала старые вещи из шкафчика под раковиной. Вульфвуд и Вэш торчали у входа в маленькую ванную, с интересом наблюдая за ней. От сырости кончики волос начали завиваться, и Вэш рассеянно поправлял чёлку. – Тут какой-то шампунь, – сказала Мэрил, кривя губы. – О, класс, – тут же выдал Вульфвуд, непонятно, из вредности или вполне искренне. – Считай, бесплатно. Вэш буквально видел точку её закипания; в конце концов бури удалось избежать, и Мэрил мысленно махнула на них рукой, продолжая разбирать вещи. Вэш и Вульфвуд стояли, как маленькие дети, глазея на то, как из недр шкафчика появляются следы жизни – кто-то тут жил, постоянно, ещё и так долго, что оставлял вещи. Изодранная временем мочалка в паутине, шампунь с подтëками у крышки, аптечка. После тщательной инспекции Мэрил стёрла с неё пыль и велела Вэшу отнести на кухню. – Это хорошо, что попалось, – сказала она, сгруживая всё остальное в мусорный мешок. – Нам пригодится. Вэш согласно улыбнулся, осторожно держа коробочку в руках. Он ещё не отвлёкся от ощущения того, как его плечо соприкасается с большим плечом Вульфвуда в очень тесном дверном проёме. После перерыва на чай (Вэш болтал ногами под столом, чувствуя, как сквозняк из вновь открытого окна поднимает мурашки и едва заметные светлые волосы на руках) уборка продолжилась, и Вэш первым побежал в их с Вульфвудом комнату. У них были тумбочка и комод, который поскрипывал на досках, если пройти слишком близко, и ему не терпелось посмотреть на то, что там осталось. Мэрил с одобрением посмотрела на его энтузиазм. Сначала журналистка пыталась делать лицо недовольное (когда смотрела на его повязки, чуть выпирающие под футболкой, когда Вэш наклонялся) или серьёзное, но потом схватила тряпки, химозную бутылочку с бирюзово-синим и побежала следом. – Только если там пауки, чур убиваю не я! – крикнула она. Пауков не оказалось. По крайней мере, живых; грустно поджав губы, Вэш осторожно вытолкнул его в мешочек кончиком указательного пальца. – Хохлатик, ты Ураган или дева Мария? – фыркнул Вульфвуд. – Всё время задавался этим вопросом. – Дева Мария? Это же из Библии, да? – сконфуженно спросил Вэш. Он всё ещё не мог перестать думать о паучишке в мешке, но попытался отвлечься. – Сердобольная дама, которая любит всё живое, – пояснил Вульфвуд, без малейшего колебания выгребая остатки мусора. Их даже сложно было идентифицировать. – На тебя похоже. – Мама Иисуса, вроде, – кивнула Мэрил. – У тебя случайно нет детей, Вэш? По её тону всегда можно было с уверенностью сказать, что она шутит. Как и сейчас; Вульфвуд издал хриплый смешок, и Вэш почувствовал, как зарумянились щëки. Больная тема или просто смутился? Ему самому было сложно это понять. Некстати вспомнился Ролло, и грудь горячо сжало изнутри. – Если бы были, вы бы об этом знали, – отфыркнулся он. В ходе исследования комнаты Вэша и Вульфвуда обнаружились: кошелёк с заклëпкой, гантели со стëршимся весом (они какое-то время пытались угадать навскидку, какой у них вес, и Вэш навсегда запомнит, как искренне смеялся до нехватки воздуха в груди), которые тут же признали общими, несколько институтских учебников по философии и языкам, которые явно забыли сдать в библиотеку. Мусора хватило на два мешка; Вэш тщательно прошёлся влажной тряпкой внутри, болезненно елозя коленками по дощатому полу, и удивлённо обернулся на смешок Мэрил. – А? – Ничего, ничего, – хмыкнула она. Улыбка на её лице была такой довольной и широкой, что поймала солнечный луч из-за шторы. – Уже придумали, как разделите? Свои скудные пожитки Вэш и Вульфвуд раскладывали с небывалым удовольствием. Вэш тщательно сложил новую рубашку и джинсы, разглаживая складочки и чуть цепляя ткань сухой кожей на здоровой руке, и убрал в верхний ящик комода. Нижний взял Вульфвуд. Каратель стоял у окна, приминая часть шторы, в самом углу; здесь он казался причудливым, совем не к месту. Что-то в нём раздражëнно закипело, но успокоилось, когда Вэш подошёл к нему и выдернул штору, так, чтобы она висела прямо. Теперь это их комната. Подумав, Вэш положил справа от вещей в комод патроны, аккурат рядом с нижним бельём и парой носков. Вульфвуд на это ничего не сказал, только звякнул запасной зажигалкой на тумбочку. Теперь тут выглядело по-обжитому, как-то по-своему, и Вэш побежал в комнату Мэрил. Она посмотрела на них обоих почти в панике; Вульфвуд, как оказалось, моментально увязался следом. – Ну-ка брысь! – крикнула она. – Щас ещё будете мои вещи смотреть! – Чë мы там не видели-то, – расхохотался Вульфвуд, нарочно ныряя мимо журналистки к её сумке. Вэш подбежал к ней, с лёгкостью обхватив девушку обеими руками и поднимая от земли; от визга Мэрил едва не заложило уши. – Пару труселей и прокладки? – Да отпусти! – Мэрил пыталась треснуть Вэша по рукам, отбивалась пятками, но Вэш держал крепко и смеялся во всю силу лёгких, не обращая внимания на разнывшуюся рану. От боли захотелось согнуться, придержать живот обеими руками, но он смеялся. Каждый раз, когда он поднимал зажмуренные веки, по ним резало дневное солнце. – Тут я наконец смогу разложить свои записи, – сказала Мэрил, когда они закончили свою шумную борьбу и занялись делом. Вэш и Вульфвуд плюхнулись на её постель, до этого аккуратно заправленную, и смотрели, как она показывает им свои вещи. – По датам, как мне удобно. – Разве по темам не проще? – спросил Вэш. Он положил себе под спину подушку, обнял колено, подтянув его к груди, а Вульфвуд развалился рядом, задевая его рукой и бедром, и он начал привыкать к этим прикосновениям. Оставаться наедине было бы пыткой; сейчас, когда рана беспокоила его не так сильно, как груз прожитого, а солнце впитывалось в кожу, как вода, он снова думал о его предложении, а тело и сердце умоляли о близости. Мэрил покачала головой. – Сразу видно обывателя... Для меня проще по датам. Так я могу смотреть на свежесть готовой статьи. После этого опять прервались на чай. Вэш держал в пальцах крошащееся печенье, которое рассыпалось по столу, и наслаждался тем, как оно тает на языке. Вульфвуд сидел напротив, сложив локти на стол. В вырезе футболки можно было увидеть поросль тёмных волос и верхнюю часть мускулистой груди; Вэш грыз печенье, стараясь делать вид, что смотрит в стол, и рассматривал расслабленные мышцы его больших рук. – Чем всë-таки Станции отличаются от людей? – спросила Мэрил, потянувшись за ещë одним печеньем. Стол перед ней уже был усеян крошками. – У тебя и правда всë быстро заживает. – Регенерацией и мы страдали, – фыркнул Вульфвуд. Он сначала косился на печенье так, будто это был вражеский шпион, но потом тоже присоединился, и теперь Вэш и Мэрил незаметно отодвигали пачку подальше от Карателя. Еда исчезала за секунды. – После опытов. – Я бы могла понять высокий метаболизм, – кивнула Мэрил, обмакивая половинку в свой чай. – Но всё равно... Например, те узоры? Крылья? Вэш улыбнулся. Такой искренний интерес не ранил, только веселил; он в чём-то даже ощущал превосходство, глядя на две пары направленных на него любопытных глаз. – Почему ты задумалась об этом только сейчас? Глядя на смущённо поджатые губы, Вэшу захотелось засмеяться. Таким расслабленным и довольным он не чувствовал себя уже очень давно; подумать только, несколько дней и ночей в чём-то настолько безопасном, как тело превращается в счастливое желе. – Если бы ты опять отрастил крылья, смог бы перенести нас в Верхний район, – призналась Мэрил. Еë щëки вспыхнули в то же мгновение, потому что Вульфвуд хлопнул по столу и разразился хохотом. – Лишь бы высмеять! – Блонди, – смеясь, Вульфвуд повернулся к нему. От красоты его улыбки у Вэша перехватило дыхание, и он улыбнулся в ответ рассеянно, почти не осознавая, что ему говорят. – Сможешь сразу нас двоих перетащить? – Наверное, – глупо хихикнул Вэш. В низу живота бабочки распахнули крылья так сильно, что его замутило. – И почему ты так отличаешься от остальных Станций? – продолжила Мэрил. – Ой... – она вдруг потупила взгляд. – Я не имела в виду... Мы считаем тебя человеком, то есть, ты и есть человек, я не то... Она умолкла, когда Вульфвуд очень громко вздохнул. Её несчастно изогнутые брови говорили о том, что Мэрил хотелось провалиться сквозь землю, и Вэш торопливо заговорил: – Эй, ты чего? Я так и не думал. Всё хорошо. На самом деле я всегда... чувствовал себя более человеком, чем Найвз. Если можно так сказать. Мэрил и Вульфвуд притихли, глядя на него из-за кружек, и Вэш снова ощутил что-то солнечно-неуловимое, как аромат духов с тёплой кожи. Будто ему можно рассказать и станет легче. Будто они хотели слушать его с таким же интересом, какой он испытывал к ним. – Ну... Химический состав организма, – сказал Вэш, почесав кончик носа. – И гены. Нам вводили их, пока мы были в инкубаторе, Рэм про это рассказывала... Они позволили нам принять, как бы это сказать, более человеческие черты. Внешне. Вэш неопределённо взмахнул рукой у своего лица. Мэрил и Вульфвуд промолчали, но в головах у них была одна и та же мысль: "Да, людям невозможно было создать кого-то настолько прекрасного." Для упрощения задачи Вэш стал загибать пальцы. – Соответственно, у нас появилось много сходства с людьми, но природа осталась Станций, поэтому мы можем накапливать электричество и трансформироваться... Метаболизм, темп развития, гениталии... Вульфвуд закашлялся. Мэрил сочувственно похлопала ему по спине, не сводя изумлённого взгляда с Вэша, а он, в свою очередь, неловко улыбнулся. Вот чëрт, аж уши загорелись, надо же было не подумав ляпнуть такое при Вульфвуде! – Чего-чего? – сипло выдавил Вульфвуд, утирая рот. – Последнее? – Ну, – Вэш зарделся ещё больше. Теперь ему было некуда деть руки, и он начал рассеянно крутить в пальцах печенье, сосредоточившись скорее на том, чтобы его не раскрошить. – Я даже не знаю, как объяснить, просто... Рэм говорила, что они очень много думали над нашей репродуктивной системой, потому что, если бы получилось, это был бы уникальный опыт, и можно было бы вывести новую расу... – сбившись, он вконец сконфуженно замолчал. Не выдашь же вот так за столом, что у него, по сути, женские половые органы. Тем более мужчине, за которого он хочет выйти замуж. Мэрил, может, и поняла бы. А тут... Она снова пришла к нему на помощь, и в её неуверенной, но честной улыбке Вэш снова увидел знакомые мамины черты. – Ничего страшного, ты можешь не рассказывать, если не хочешь. Тема-то деликатная. Вэш хотел было уже ответить ей благодарностью, как Вульфвуд вмешался, как бульдозер: – Не-не, мне теперь интересно, не разрешай ему отмолчаться. – В смысле "не разрешай"?! Я сам могу решить! – Вульфвуд, мать твою! Никакого такта! *** Солнечный свет рассеивался, превращаясь в разлитый по Догенту цитрусовый сок. Оранжевыми пятнами прыгал по крышам и улицам вместе с истошно вопящими детьми, разыгрывающими баталии, шёл по пятам взрослых, возвращавшихся с работы домой. Апельсиновые цветы раскрывались на запирающихся дверях и открытых ставнях, выпускавших холодный воздух. Закат просочился и в домик в самом тупике улицы, на углу которой стояли библиотека и пекарня, а совсем рядом, на другой стороне, возвышалась одна из сторожевых башенок Догента. От былого раздражения и нежелания не осталось и следа. Вульфвуд чувствовал себя замечательно. Лёгкость в теле дурманила голову, а разум приятно щекотала чистота, которую они втроём творили сегодня весь день; он проводил мокрой тряпкой по слою грязи или пыли и чувствовал небывалое удовлетворение, глядя на то, как под мусором проступает синтетическое дерево или керамика. Вид Карателя, задвинутого в угол, как ненужный хлам, вызывал у него улыбку. Что-то сродни гордости победителя. Вульфвуд и впрямь победил. Выиграл у жизни, оказавшись здесь. После чая он смог улизнуть на заслуженный перекур. Мэрил даже ничего ему не сказала, даже взгляд укоризненный в спину не бросила; видимо, посчитала, что он хорошо поработал за сегодня. Вульфвуд был с ней в этом полностью солидарен, правда, уборка сейчас была последним, о чëм он вообще хотел думать. В голове звенело колоколом, огромным и пустым, как его мысли, и Вульфвуд толкнул маленькую дверь, пригибаясь, чтобы выйти во внутренний дворик. Он ещё здесь не был; по голым рукам тут же прошёлся уличный холод, и Вульфвуд зажмурился на пару секунд, чтобы оранжевое солнце не било по глазам. Крошечный дворик – дай бог метра три на четыре – был безнадёжно захламлен. Куски брезента и синтетического дерева, полуразвалившиеся ящики; у двери в дом стояла покосившаяся железная скамейка, одной ножкой ушедшая в землю, и Вульфвуд поправил еë одной рукой. Правда, её чистота доверия не вызывала. Будь они как раньше, в дороге, он не раздумывая бы уселся, после отряхнул бы задницу да пошёл дальше, но теперь на нём были мягкие домашние штаны, чистенькие, новенькие, и пачкаться не хотелось. От собственного ощущения изнеженности захотелось рассмеяться, и Вульфвуд щëлкнул зажигалкой, подставляя лицо холоду. Хорошо. На пару минут это была единственная мысль, сидевшая внутри. Мысли, казалось, водятся только в голове, но эта расположилась где-то ниже, горьковатым дымом перетекла по горлу и очутилась в груди, пригрелась и заурчала; Вульфвуд чувствовал себя так, когда складывал вещи в комод, когда дурачился с Мэрил под еë девчачьи громкие визги, когда смотрел на Вэша, когда он... Да в принципе всегда. Во рту ещё остались привкус чая и крошащегося сладкого печенья, и Вульфвуд выдохнул дым в лимонно-голубое небо, наблюдая за тем, как он растворяется. А потом как нагрянуло. Вульфвуд стиснул зубы и уставился куда-то перед собой, на верхнюю часть окна у соседнего дома, которое виднелось из-за относительно низкого забора. Что значит "другие гениталии"?! Что это вообще такое?! Если ему и раньше хотелось залезть Блонди в штаны, теперь это желание усилилось стократ, подкрепляясь чувствами не только известными, но и природным любопытством. Тем самым, когда он получал пиздюлей в приюте за неуместные вопросы о Боге. Маленький Николас любил поспорить по поводу того, что Бог считал добром, а что – злом. Тогда это заканчивалось несколькими ударами ремня по заднице, а теперь его и наказать никто не сможет. А всë, что связано с Вэшем – самое что ни на есть добро, и то, что у него в сердце, и то, что у него в штанах. Добро со всех сторон. Вульфвуд сделал ещё одну затяжку. В сердце сладко чесалось, тем сильнее, чем больше он понимал, что вернётся в дом – а Вэш будет там, никуда уже от них с Мэрил не денется. Будет улыбаться, смеяться, дурачиться с ними, заваривать чай и вечером идти спать с ним в одну комнату. Счастье нагрянуло слишком неожиданно, чтобы можно было заметить его появление, и Вульфвуд был по-хорошему сражëн наповал. Не в его стиле было делать что-то больше, чем требовалось по ситуации, но теперь перемкнуло. Он начал прикидывать, сколько ему нужно будет работать, чтобы, во-первых, вернуть долг Мэрил, а во-вторых – чтобы купить кольцо. Предложения всегда делаются с кольцом, так? Что ещё будет нужно? Какой-то подарок помимо этого? По крайней мере, так было в фильмах, которые они смотрели в приюте, когда находили кассеты или ленты на мусорке. Кольцо, мужчина на одном колене и счастливо плачущая девушка. Вэш выглядел бы очень красиво, если бы заплакал от счастья. Вульфвуд подумал о его больших голубых глазах, полных слëз, похожих на кристаллики, и смущённо скрипнул зубами. В первый раз он довёл его до слëз вовсе не от счастья. Чтобы исправить такой косяк, одного кольца будет мало. И пистолет у него надо забрать к чëртовой бабушке. А то угробит себя до того, как Вульфвуд сделает ему ещё одно предложение. Он вспомнил вдруг, что хотел поговорить об этом с Мэрил, и вспомнил, почему они прервались; побежали за стену искать Вэша. Теперь они были дома, новая жизнь продолжалась, статья Мэрил вышла в свет, а он нашёл работу, так что стоило попытаться ещё раз. Вульфвуд почти устало опустил веки. Сегодня, когда Вэш убирался в комоде, стоя раком на полу, Мэрил повернулась к нему с такой ухмылкой, что Вульфвуд впервые в жизни застеснялся того, что рассматривал чей-то зад. И продолжил бы, и представил бы, как сжимает на нём свои ладони, если бы не маленькая чертовка, смутившая его одной улыбочкой; она прекрасно всё понимала, может, даже больше, чем сам Вульфвуд, и идти ему было практически некуда. Можно было бы спросить старика, да вот Мэрил явно в романтике смыслит больше, чем старый холостяк. Вульфвуд выдохнул ещё одну струю дыма. Она поблекла, когда достигла морковного цвета небесной полоски; дышалось теперь гораздо легче, чем до этого. Как будто лëгкие увеличились в объëме. Кончики пальцев начали мёрзнуть, как ночью в пустыне, и Вульфвуд зябко повёл плечами. – Ну что, там много места? – спросила Мэрил. Как любопытная птица, она высунула голову из своей комнаты, чтобы увидеть Вульфвуда, и тот покачал головой. – Неа. Маленький. Но обустроить, в принципе, можно. – Я всегда мечтала о дворике, где могла бы читать, – воодушевлённо воскликнула она, и из комнаты послышался новый шорох. – Там тоже надо будет убраться. – Только не сегодня! – прохныкал Вэш, тоже показываясь в коридоре. Он надул пухлые губы, и Вульфвуд стиснул кулак так, что ногти впились в ладонь. – Может, хотя бы на завтра оставим? – Тебе вообще убираться не надо было, у тебя рана! Вэш предпочёл не отвечать. Вульфвуд поравнялся с ним, не удержавшись от усмешки. – Болит? – негромко спросил он. Вэш повернулся к нему, и от лазурного взгляда в груди потянуло. – Несильно, – неохотно ответил Вэш. – Да до завтра уже пройдёт. Правда-правда. Пока Мэрил разбирала хлам в своей комнате (там стоял огромный шкаф, в котором её новую хозяйку запросто можно было потерять), Вэш намывал окна. Вульфвуд присел на корточки рядом с комодом, делая вид, что ищет что-то в карманах одежды, а сам смотрел. Вэш принёс табуретку с кухни, забрался на неë, вооружившись тряпкой, и его силуэт любовно нарисовало садящееся апельсиновое солнце. Приходилось щуриться, но Вульфвуд не хотел надевать очки; он смотрел на нечëсаные светлые волосы, линию тонкой шеи, истерзанную шрамами здоровую руку и металлическую, которая отражала на стены солнечные зайчики. Если бы Вульфвуд подошёл сейчас к нему сзади, смог бы прижаться губами как раз к впадинке на боку, задирая футболку, и провести по нежной коже дальше, минуя повязку. Он почти почувствовал на языке вкус, и рот наполнился слюной; в комнате пахло Вэшем, чем-то медово-тëплым, и Вульфвуду вспомнились зимние вечера в Хоупленде, когда они с другими детьми тайком делали себе горячий чай с мëдом, беззвучно восторгаясь необычной сладости. Отчего-то Вульфвуд думал, что на вкус кожа Вэша тоже должна напоминать мёд. Сможет ли он ждать так долго? Мэрил сказала, что он не забудет всё так быстро, и что-то боязливо поджалось в диафрагме. Как безоружным ступать в темноту. Он тихо вышел из комнаты. По чистоте скрипели тряпки, и Вульфвуд, оглянувшись, занялся коридором. Пальцы отогрелись, он сжал ручку швабры, окуная её в ведро с чистой водой, и начал мыть пол. Ему так давно не нужно было этого делать, что по позвоночнику прошлось чувством ностальгии. Он собирал паутину, крошки, грязевые капли, наблюдая за тем, как каждый дециметр где-то раскрошенного и исцарапанного пола показывает свой настоящий цвет. – Я вроде мыл здесь, – сказал Вэш, выходя из комнаты с маленьким тазиком и тряпкой. Он с тоской посмотрел в сторону ванной, и Вульфвуд сделал вид, что недовольно вздыхает. – Давай, пробеги быстренько. Я почти закончил. – И опомнился: – Да где ты тут мыл-то? Вон грязюки сколько! – Ну я тут прошёлся! – Вэш ткнул в самый центр. Очевидно, ума на углы у него не хватило, и Вульфвуд артистично закатил глаза. – Как ты вообще дожил до сегодня, Ëжик? У тебя ума как у курицы. Углы кто мыть будет? Вэш проскакал в ванную мимо на носочках, следя за тем, чтобы не расплескать свою воду. Вульфвуд, конечно, не должен был этого делать, но его взгляд невольно проследил за его лодыжками. Кожа на них тоже была довольно нежной на вид, и он знал, что этим мыслям не надо было сейчас давать хода. Взявшись за дверь ванной, Вэш обернулся через плечо. Его глаза игриво сверкнули, и прежде, чем Вульфвуд успел что-то добавить, он сказал: – Потом меня поругаешь, братик Нико. И с хохотом закрыл дверь, когда Вульфвуд в наигранном гневе вскинул на него швабру. Ну, теперь сам виноват. От мучительного приступа возбуждения в низу живота запульсировало, а пылающее лицо захотелось окунуть в ведро. Так остервенело пол в этом коридоре ещё никто не натирал. Вышедшая после Мэрил с удивлением увидела очертания своего отражения. Вечером пришёл Роберто. Конечно, он бы никогда этого никому не сказал, но Вульфвуд был рад старику, как никогда. Он вошёл в квартиру, скидывая ботинки у входа, и улыбнулся им так, что в груди зашевелилось что-то задушенное ещё лет пятнадцать назад; что-то, что ныло, заставляло обнимать коленки и пялиться в ночь, пока он жил в приюте и мечтал о родителях. Теперь оно не хныкало и не кричало, а челюсть не сводило; Вульфвуд только широко улыбнулся в ответ. – Ну молодцы, – удовлетворённо кивал Роберто, разглядывая наведëнную чистоту. – Красота. За один день управились, что ли? – Да! – воскликнула Мэрил. Вульфвуд знал, что у неё это тоже было – хнычущее и обнимающее коленки. – Вообще здорово, скажите, семпай? Роберто потрепал еë по голове. Мэрил зажмурилась, как довольная кошечка, и к ним тут же подскочил Вэш, высокий, как деревце: – А меня-я? Я тоже помогал! – Тебе только по щам бы надавать! – Конечно, от Мэрил он уже узнал о его "побеге". Но всё равно грубовато взъерошил светлые волосы, хоть и пришлось высоко задирать руку. Роберто повернулся и к Вульфвуду, и его ухмылка стала шире, а в уголках глаз проступили морщины: – Что, тебя тоже? – Отвалите, – якобы огрызнулся Вульфвуд. Впрочем, когда в его волосах оказалась та же рука, цепляющая пряди кусочками сухой кожи, в груди успокоилось и замолчало. Роберто принёс им ещё пакет еды, и Вэш с Мэрил, обнявшись, запрыгали, как радостные цыганские дети. Вульфвуд стиснул зубы; у него в голове закапал новый счётчик. – Я вам отдам потом часть, – сказал он тихо, на что Роберто отмахнулся: – Цыц. Считай, подарок. Пора бы тебе уже привыкнуть. Он залез к ним в холодильник, разглядывая мясо, и вскоре всех троих ждала лекция о том, как лучше выбирать продукты на рынке. Вульфвуд честно пытался слушать, но скоро у него в голове перепутались цвета и прожилки, а Вэш, судя по его пустому взгляду, и вовсе отключился в самом начале. Мэрил клятвенно пообещала наставнику вбить им в головы переданное знание, и они вчетвером принялись за ужин; как оказалось, крошечная кухня умещала всех с трудом, но и в этом что-то было. Вульфвуд крутился, стараясь ненароком не съездить локтем по голове Мэрил и не впечататься в спину Роберто, и от громкой, шипящей и стучащей кутерьмы ему стало очень тепло. Даже при открытом окне. В какой-то момент он перестал думать. Просто делал и смотрел. На сияющее личико Мэрил, которое хотелось взять в ладони и сжать, как котёнка или щеночка, на улыбку до звона в ушах громкого Вэша, на то, как Роберто закатал рукава рубашки и показывал, как надо нарезать мясо. Вульфвуд крошил овощи из банки "Лайф-Индастриз" и не думал, а ощущал себя частью этой кухни, как если бы он был отмытым шкафчиком с въевшимися на века плоскими пятнами масла, или подоконником с подставкой для столовых приборов, или столом, который разрывался от тарелок и мисок. Это было хорошо. Они закрыли окно, когда сели ужинать, и на кухне стало жарко. Выключенная плита ещё источала ароматный жар, как и чёрная сковорода, которую поставили в центр стола. Роберто молча выслушал всё – о том, как Мэрил побывала в типографии, как созвонилась с Гамболом, как они успели к Вэшу на выручку. Тарелки быстро пустели, все работали челюстями и ушами. Помолчав с пару минут, Роберто выпрямился, утирая рот рукой, и, не обращая внимания на неприязненный взгляд Мэрил, повторил их мысль: – Больше не высовываться. И так делов наворотили. Ни тебе, – он повернулся к Мэрил, грозно ткнув указательным пальцем, – ни тебе, – в этот раз досталось Вэшу. В конце Роберто повернулся к Вульфвуду, и тот вскинул бровь. – Проследи. Он кивнул. В этом со стариком они всегда сходились. – Теперь пока ничего и не сделаешь, – недовольно вздохнула журналистка. – Статья вышла. Ждём реакции в обществе. – Она будет, – задумчиво сказал Роберто, глядя куда-то сквозь миски с песчаным хлебом. – Будет... Статья хорошая, ты молодец, Мэрил. И то, что попала на первую полосу – отлично. То, что надо. – Теперь мы, получается, просто ждëм, – вздохнула Мэрил. – И привыкаем к жизни тут. Я вот думаю... Может, пройтись по соседям, завязать разговор, узнать, кто тут вообще живёт. – Слухов не боишься? – хмыкнул Роберто. Беседа стала менее напряжëнной, и все остальные тоже расслабились, откинулись на спинки стульев, с наслаждением прикрывая глаза и чувствуя, как сытно и вкусно наелись. Вульфвуд целую вечность не ел так вкусно. – Живёшь с двумя парнями. – С "братьями", – Мэрил поставила кавычки пальцами. – Пусть будут, не знаю, двоюродные какие-нибудь. – Для кого-то всё равно будет почвой для слухов, – заметил Роберто, и все трое скривились от отвращения. – Вульфвуд, – вдруг окликнул его Вэш, тихо, но он тут же повернулся. – Я... Могу кое-что спросить? Он нервно покрутил в пальцах ложку. Мэрил и Роберто смотрели с интересом, и Вульфвуд издал тяжёлый вздох. Он даже не знал, что думать. – Давай рожай. – Как Ливио? – спросил он вдруг, и Вульфвуд почувствовал, как один огромный узел электричества на спине рассыпался на мелкие мурашки. Вэш теперь ходил без очков, и его в который раз поразило, насколько чистый цвет у его голубых глаз. – Я давно хотел спросить, но... понимал, что мы всё равно ничего не поделаем. А теперь могли бы помочь... Если нужно. Вульфвуд как одеревенел. Все трое за столом смотрели на него, приняв позу поудобнее; Мэрил положила голову на свои руки на столе, Роберто откинулся на спинку, а Вэш положил подбородок на кулак. Все они смотрели с искренним интересом, готовясь услышать ответ; на кухне было тепло, пахло мясом и овощами, и Вульфвуд знал, что они могли бы сейчас делать что угодно, но все трое выбрали быть здесь и слушать его. Никто не встал, чтобы начать мыть посуду или убирать со стола, или пойти заниматься своими делами – все ждали его слов. В носу сильно защипало, и он скрестил руки на груди, желая хоть как-то закрыться. – Мы... виделись в крайний раз, когда... Перед Миллионсом, короче. Я ему всё рассказал. Про то, что собираюсь вам помочь. Что ему тоже надо уходить. Он сказал, если понадобится, искать его в Хоупленде. – Он вернулся в приют? – тихо уточнила Мэрил. Сейчас она казалась Вульфвуду особенно милой, её ноги не полностью доставали до пола, большие глаза смотрели честно и любопытно, как у белочки, и он не заметил, как улыбнулся. – Да. Он сказал, что... Его больше не надо опекать. – в груди прижгло окурком, и Вульфвуд облизнул губы. Теперь он жалел, что не надевал очки. – Засранец. Я и не опекал никогда. Напридумывал себе. – Вы оба выросли, – сказал Роберто. Он тоже улыбался. Вульфвуд изо всех сил сжал зубы и быстро зажмурился, тут же открывая глаза. Надеялся, что впитается в веки. – Ты всё сделал правильно. Ну, потом. За столом раздались добрые смешки. Вульфвуд и сам усмехнулся. Он вспомнил, как Ливио держал его руку, чтобы уснуть – маленькие холодные пальчики. Вечно мëрз. Вульфвуд всё время отдавал ему свои рубашки. – Ты не хочешь ему написать? – с улыбкой спросил Вэш. В мягком свете погасшего заката и электрической лампы он был существом неземным и домашним одновременно. Вульфвуд мог бы, пожалуй, умереть. – Там со связью, наверное, полная беда. – Обязательно нужно, – оживилась Мэрил. – Мы поможем. Надо узнать, как он там. Ока Михаила больше нет, значит, с ним всё должно быть в порядке, правда? – Тоска пересилит чувство вины, – сказал вдруг Роберто. Вульфвуд почувствовал, как на ресницах повисли капельки, и панически резко втянул воздух. – Я же собираюсь в Орен. И я уверен, что Ливио будет очень рад о тебе услышать. Ещё один человек, правда, тут не поместится, но... – Он и сам не захочет, – кивнул Вульфвуд. Он всё ещё по-глупому сжимал руки на груди, стискивал челюсти до боли, а всё равно пришлось шмыгнуть носом и надеяться, что все промолчат. Ливио мог вырасти, мог стать убийцей и пережить ровно столько, сколько Вульфвуд этого бы не хотел. И всё равно во время их последней встречи взгляд у него был такой же. Спокойный и мягкий. Принимающий. В чëм-то даже наконец безмятежный. Он обнял его тогда, и Вульфвуд сомкнул руки на его спине, ударив по ней ладонью; когда-то он был таким, что Вульфвуд легко мог сажать его на закорки. Ливио больно цеплял его волосы, а Вульфвуд всë время за это ругался. Ребята ничего не сказали. – Спасибо, – неуверенно сказал он. Небо над Догентом переходило в фиолетово-синий. Холодный и безмятежный.