Урок благонравия

      Андрей думал, что через пару месяцев такой хуйни его рука к чертям сотрётся. А ещё ему надоела ванная Михи, с ее зеленоватой краской на стенах, выцветшей давно, облупившейся пузырями. Господи, ну и мерзость эта раковина: Грязное зеркало с каплями на нем, засохшими и новыми – от блевоты, от пива, воды и водки. Сама ванна не лучше, жёлтая с разводами ржавчины у самого стока, что неприятно шуршит под пальцами ног, когда залезаешь мыться. Андрей терпеть ненавидел эту ванную, но исправно жил у Горшка хотя бы пару дней в неделю и, конечно же, торчал в этой самой ванне больше, чем сам ее владелец. Князь затянулся и его отражение на несколько секунд заволокло серым табачным дымом. Волосы были липкие и неприятно жёсткие от лака. Да и лак говно, держится немного, хотя, что ещё они могли себе сейчас позволить. Впрочем могли, но жаба душила даже больше, чем на сигареты и пиво, а пиво это святое. Взгляд гулял по практически пустым полкам, на которых стояли лишь два шампуня да кружка со сломанной ручкой, в которой существовали две щетки и еле втиснутый тюбик пасты. Шампуни покупал Андрей, потому что его заебало приходить и мыться дегтярным мылом, которого у Горшка в доме, почему-то было больше, чем еды. Чашку тоже Андрей купил, впрочем, изначально это была покупка для него же самого, но Миха разбил ее через день и от идеи какой-либо посуды кроме титановой походной чашки Андрей отказался, переместив инвалида фарфорового цеха сюда. А вот вторую зубную щётку он не покупал. Князь заметил это розовое нечто почти сразу, сначала даже не глазами, просто ощутил в доме, будто умел впитывать ауру помещения, и различил в знакомой мелодии нечто инородное. Пара минут осмотра дали новую информацию, щётка была не просто розовая, а с дурацкими блёстками и в цветочек, с мягким ворсом. От пластика пахло жвачкой. Проходящий мимо Горшок весело хохотнул, мол, пожалуй, этому столику больше не наливать, а-то вот стоит щетки нюхает. Андрею было не смешно. Очевидно, что Миша не себе покупку сделал, куда ему две щетки, в конце концов зубов и на одну маловато, получается, возникал вопрос, а кому именно. Значит ли это, что к нему приходит кто-то, кто любит такое дерьмо? Может, новая баба. Но Миха в жизни никогда не покупал своим женщинам щетки, они в принципе редко когда задерживались в его доме дольше пары дней, это только Андрей отличается умом и сообразительностью, чтобы ночевать здесь, и с утра приниматься за уборку после Мишиных "завтрачных" попыток сделать кашу из топора. Червячок, неприятный и маленький, скользнул через ухо в мозг и начал медленно ползти к самому центру. Лицо Князя мрачнело с каждой минутой больше. В принципе на что он рассчитывал – приходить к Мише домой до скончания лет? Трахать его после концертов на адреналине, а все остальное время делать вид, будто ничего не случилось, смотреть тяжело каждый раз, как Горшенёв снимает с себя насквозь мокрую от пота футболку, дрочить, запираясь в ванной. Миша – это Миша, он все равно будет делать то, что хочет, и мало когда слово Княже становилось решающим в каком-либо вопросе, банально потому, что Миха до смерти заебет и мозг чайной ложкой вытащит, пока ты с ним не согласишься. Хотя Андрей тоже упрямый, а Горшка это злило. И Князев надрачивал в ванной всякий раз. Вот так Уроборос и кусал себя за хвост. — Князь, ё-мае, заебал, слазь с толчка – я ссать хочу! Голос Горшенёва вырвал из мыслей и напомнил о причине того, почему Князев в очередной раз заперся в этом склепе цвета перегнившего яблока в блевоте. — Пошел нахуй, надо будет – хуй из форточки вытаскивай, все равно студить уже нечего, — Голос у Князя был почти смеющийся, если бы не нотки раздражения, очевидно дающие понять, что это все ещё непосредственное продолжение их недавнего разговора. За дверью раздался грозный топот голых ног по полу и Горшок забарабанил в хлипкую деревянную дверь, будто это помогло бы её открыть. Впрочем, Миша, при желании, мог бы и выбить, но ещё одной двери лишаться не хотелось, она в этом доме осталась последняя целая, не считая входной. Князь почти что ощущал скрежет его зубов, и ехидный смех защекотал горло. Мужчина прижался лбом к стеклу и выдохнул весь воздух из лёгких. Сигарета опустилась в раковину с еле слышным шипением. Блять, как это всё-таки ахуенно. От его голоса, низкого, угрожающего, громкого, от его ахуенного голоса Андрей ловил кайф получше, чем от хмурого. Весь Миха был лучше, чем любые наркотики, как минимум потому, что был реальным, его Миша, с вечно холодными пальцами, сжимающимися в кулаки, его яростными глазами, метающими молнии. Миша злился страшно. Если бы Князь не знал его лучше, чем себя, то обязательно хотя бы вздрогнул, потому что Миша такой – он громкий везде и всегда, орет по поводу и без, и это пугающе для многих людей. Он как собака на цепи, вроде ты и знаешь, что не сорвётся, но от того как впивается ошейник в шею и хрипит лай вперемешку с рыком, по позвоночнику ползут мурашки. А ещё Горшок предсказуемо непредсказуемый, он бросался на рожон, за себя не мог отвечать, особенно за руки, живущие своей жизнью, всем, когда-либо получившим от Михи не доставалось столько, сколько за жизнь рядом с Мишей доставлялось Андрею. Он и не против, но мазохистом точно не был, просто знал отлично как остановить, или как завести. Князю нравилось держать в ладонях пылающую бутылку, ещё чуть-чуть и рванёт прямо в руках, но по одному его желанию затухнет, как и не было искры. Но как ему блять нравилось то, как горит, искрится, взрывается и сжигает все перед собой эта необузданная стихия, природное чудо, не меньше. — Если ты не выйдешь через минуту – я нахуй выломаю дверь, ты понял меня? Князь засмеялся, а рука рвано двинулась по члену, собирая капли смазки, стекающей с головки. Парочка капель обязательно останется на полу, но Андрею было похуй, пусть та самая новая девчонка знает, он блять кончил на раковину Миши, потому что может, потому что пол часа назад разбил Горшку губу, когда тот продолжил смеяться над князевским мрачным лицом и той тупой щеткой с блёстками, потому что сбежал от злого как беса Горшка, и потому что заперся в его же ванной, чтобы подрочить. — Пароль совсем не тот, постарайся лучше, Мих, — Голос у Андрея был загнанный, щекой проезжаясь по зеркалу он стер конденсат, оставшийся после его дыхания, сдерживая стоны усилием воли и мерзким желанием сделать гадость. На несколько секунд за дверью повисла гробовая тишина, и Князь почти слышал, как в голове у Горшка шевелились шестерёнки, пока наконец они не встали в правильном порядке. В дверь стучать стали не только руками, но и ногами. Даже если Миша догадался – Андрею было плевать, он ощутил руки на члене, будто не свои, а чужие, грубые и шершавые от мозолей, холодные, как и обычно, но от этого было ещё лучше. Возбуждение винтом вкрутилось от голоса, который ещё чуть-чуть и окажется за спиной, вот-вот и над ухом можно будет услышать рык, может даже чужое дыхание ядом оставит ожог на загривке. У Князя колени дрожали, как у школьника, на раковину опираться стало тяжело. Князев простонал в сжатый кулак, а ведь все равно слышно было отлично, стены картонные, может даже соседям слышно, если им повезло сейчас быть дома. Горшок орал на него, мол, выйдешь я тебе хуй оторву, эт не честно ё-мае, щеколда хрустела и держалась на последней надежде Андрея кончить, сдерживая врага, падая жертвой обстоятельств. Князь, прогибаясь, уткнулся в сгиб собственного локтя, все ещё пахнущего Мишиной футболкой. Запах окутал полностью, будто Горшок ему в лицо выдохнул сигаретный дым. Хотелось схватить за волосы и вставить поглубже, чтобы ходил весь следующий день осипший, довольный, как идиот. — Мишенька, иди нахуй, падла ты блядская, — Вырвалось сиплым стоном на грани с кашлем, вот это точно услышали и соседи, и тем более Горшенёв. Князь в несколько коротких движений толкнулся себе в руку и кончил. Раковина, несмотря на старость, удержала вес Андрея хорошо, не скрипнула даже. Ноги были ватные, но пришлось заставить себя встать, чтобы включить воду. Он весь потихоньку начал остывать, замер бы с удовольствием где-нибудь, желательно на кровати, ощущая на матрасе рядом приятную тяжесть. На фоне была тишина, зловещая и не предвещающая ничего хорошего. Князев умылся наспех, и не стерев влагу с лица почти лениво обернулся к двери, открыл замок. На пороге стоял взлохмаченный, красный от шеи до ушей и абсолютно, блять, злой Миша. Такой красивый, что плакать хотелось. Глазами то ли расчленяет, то ли одежду сдирает, впрочем, одно другому вообще не мешало. В руке у него тлеет сигарета, про которую он, очевидно, вовсе забыл, но Князю нравилось наблюдать за медленным падением пепла на ковер в коридоре, это даже завораживало его блаженный, после оргазма, мозг, заставляя расплываться в улыбке. — И чо, блять, это было? — Первым не выдержал Горшок. — Щётку, бабе своей, ты уебанскую купил, — Пожал плечами Андрей. — Моя баба это ты, говно ты тупорылое! Горшенёв толкнул Андрея в небольшое помещение ванной и шагнул следом, скидывая окурок в раковину. В принципе Князь не против, ему даже нравится, не такие уж и дурацкие у щетки блёстки. Он готов этой щёткой всю жизнь зубы чистить.