И у батареек есть свойство садиться

      Вам знакомо ощущение полной безысходности и потери самого себя во времени и пространстве? Когда ничего особого и страшного не произошло, а всё не так, как обычно. Банальные бытовые процедуры изматывают не столько своей трудоёмкостью, сколько необходимостью их выполнять — заставить себя встать с кровати, почистить зубы и позавтракать ещё никогда не было так сложно. Работа и учёба, прежде подкидывающие сотни поводов улыбнуться, сейчас вызывают лишь желание стиснуть зубы (или даже скрежетнуть ими) и побыстрее разделаться со своими обязанностями. А про хобби лучше вообще промолчать. Остаются силы лишь лежать, укутавшись с головой в одеяло и скучать по прежним временам. По прежней себе — весёлой, сильной и жизнерадостной. Тоска неизменно приводит в ярость: неужто так сложно просто взять и вернуть всё на круги своя? Неужели ты такая размазня и слабачка, что взять себя в руки не способна? Ух, так и дать бы затрещину по пустому затылку, да чтоб этот затылок и разлетелся кусков эдак на …дцать.       Именно в таком состоянии и находилась Т/И этим туманным ноябрьским утром. До Нового года чуть больше месяца, на часах чуть меньше десяти, «а мне чуть-чуть до роскомнадзора».       Т/И всю жизнь убеждает себя, что отдых — это нормально, что усталость, желание посвятить время себе и своим хобби — не преступление, а от занятия ерундой небо на голову не обрушится. Как там говорят? «Делу время, а потехе час»? Так вот, никаких потех у Т/И не было, только дела. Девушка и рада бы почитать книгу не из списка учебной литературы или посмотреть одноразовую комедию смеха и разгрузки ради, да только мерзкий внутренний голос линчевал свою обладательницу за одни только подобные мысли.       «Нехрен время терять зря, посмотри на свои дедлайны, посмотри на бардак в квартире, в кого ты превращаешься, безответственная лентяйка? Ничерта ты не устала, люди пашут и по 20 часов в сутки и ничего, не ноют. Симулянтка, от головной боли ещё никто не умирал, встала и сделала.»       И Т/И беспрекословно подчинялась. Вставала, делала, не ныла, не жаловалась. Скупала килограммами желаемые книги, чтобы красиво сложить их на полке и регулярно смахивать пыль (ведь это не по учебе, это же пустая трата времени); скачивала заинтересовавшие фильмы и собирала подписки в онлайн-кинотеатрах, чтобы спрятать вкладку браузера подальше и открыть рабочие документы (за полтора часа можно половину домашки в университет сделать или пару страниц курсовой оформить, развела тут кинотеатр). Несколько лет подобного темпа жизни привели к тому, что в один не самый прекрасный день Т/И задалась вопросом, стоит ли ей идти на очередную тренировку (которую она всегда ждала с замиранием сердца). Но, как обычно свалив всё на усталость и плохую погоду, собрала себя в кулак и сделала всё, как того от неё ждут.       Самые близкие из друзей начали замечать изменения в поведении девушки ещё раньше, чем сама Т/И поняла, что дело пахнет жареным. Всегда горящая огнём, жизнерадостная — «за-любую-движуху-кроме-голодовки-хотя-и-она-сойдет» — вдруг превратилась в собственную тень. И даже хуже, тень хотя бы молчит, а Т/И сухо отвечает на вопросы таким голосом, словно вот-вот лопнет от злости или раздражения.        — У тебя даже глаза потухли, — в лоб заявляет подруга, нанизывая на вилку спагетти. Девушки сидели в столовой во время длинного перерыва между лекциями. Т/И тупо сверлит взглядом стакан чая и пытается ухватиться за мысль в голове. Но сильно раздражает, когда хвататься не за что. — Батарейки сели, лампочка не горит, — пытается отшутиться, ссылаясь на подпольную кличку «Энерджайзер», да выходит только как-то тухло. — Знаешь, даже самые сильные и жизнерадостные люди могут подвернуться депрессии под руку…       Т/И уже потянулась за своим чаем, как слова подруги пропустили по сознанию разряд в 220 вольт. Может и правда, в этом причина паршивого состояния? Депрессия — болезнь, её можно вылечить, и тогда девушка снова станет собой. Мимолетная радость практически сразу треснула со звуком хлопнутого об стол стакана с уже остывшим чаем.        — Не неси херню. Никакой депрессии у меня нет, — даже голос не свой собственный. А тот самый, изнутри, который травит девушке жизнь сколько она себя помнит. «Депрессия, блять. Что ещё ты придумаешь, чтобы оправдать свою лень и бесхребетность?»       Т/И шла домой, борясь с желанием нервно хохотать всю дорогу: подумать только, заниматься самобичеванием из-за каких-то выдуманных стандартов, а потом мучиться, срываться на близких. Как будто она сама себя заперла в крохотной клетке, закрылась изнутри на замок, держит ключи в руке и бьёт себя по лицу за попытку выйти.              Девушка откидывает одеяло от лица и нашаривает телефон под подушкой. Время 10:05. Вот-вот должен был вернуться Вадим — ещё вчера он написал смс, что утром направится прямиком в уютную однушку Т/И, чтобы остаток дня провести вдвоём. «Как будто своей дыры у тебя нет», — раздражённо подумала девушка, отсылая дежурное «ок».       А затем обозлилась сама на себя: разве можно так думать о своём молодом человеке? О своём любимом и родном молодом человеке.       Именно Вадим первым забил тревогу, отмечая малейшие изменения в поведении своей женщины (в конце концов, что за наёмник он, если не обращает внимания на детали).        — Нечего валить с больной головы на здоровую, раз ты себя в руки взять не можешь, — пробухтела себе под нос Т/И, высовываясь из-под одеяла и шлепая босыми пятками по коридору: Вадим во всю трезвонил в звонок.       Как всегда красивый, пышущий жаром, жизнью, азартом и сарказмом, он стоял на пороге с тяжёлыми пакетами продуктов наперевес и торчащей зубочисткой из уголка губ.        — Привет, солнышко, — слишком ласковый для такого бугая, он шлепнул пакетами по тумбочке, убрал зубочистку и нежно чмокнул девушку в кончик носа. — Давно не виделись, — Т/И мягко вывернулась из-под его руки и нырнула в проем кухни, пытаясь заставить себя хоть что-то приготовить на завтрак.       Вадим явно устал после своей «работы», и ему впору позавтракать и завалиться спать. Тем же лучше: меньше лишних расспросов о твоём состоянии.       На сковородке весело шкворчала яичница с беконом и помидорами, когда сквозь запах мяса и масла пробился тонкий запах мыла — из ванной вернулся Вадим. Через секунду Т/И почувствовала теплые ладони на животе, тепло чужого мощного тела и нежный поцелуй в затылок.        — Как твои дела? — спрашивает тихо, ласково, немного уставшим севшим голосом, который девушка так любила. Раньше. Сейчас немного раздражает. — Всё как обычно, — пожимает плечами, нарезая хлеб. Молится, чтобы банальный вопрос не перерос в очередные нотации.       Вадим тяжело вздыхает и за плечи разворачивает Т/И к себе лицом. Долго рассматривает, вглядывается в бездну зрачка, поправляет слегка мозолистыми пальцами волосы у висков и перекрутившуюся в мочке серёжку.        — Ты так и не записалась к психологу? — вопрос, запустивший цепную реакцию «раздражение — отрицание — скандал». Т/И громко скулит сквозь зубы, запрокидывая голову и отворачиваясь обратно к газовой плите, норовясь помешать яичницу и выключить огонь. — Мы обсуждали это тысячу раз, мне не нужен никакой психолог. Это просто усталость. И погода мерзкая. Пару дней, и я буду в порядке. — Я это слышу уже которую неделю, — качает головой Вадим, забирая нож и дорезая хлеб, — Ты стала похожа на свою же тень, и я не совсем уверен, что тебе не нужна по... — Хватит! — пытается рявкнуть, но выходит лишь хриплый крик, — Избавь меня от этого разговора! Я в порядке! Меня все устраивает! Если тебя нет, то я тебя не держу!       Т/И вихрем уносится в комнату, задевая рукой пакет на столе: на пол катится несколько ярких апельсинов и ядовито-зеленое яблоко.       Вадим моет за собой посуду, убирает кухню и тихо приходит в комнату, боясь разбудить Т/И на тот случай, если она уже давно спит. Он чертовски устал за ночь, переживания за свою девушку страшно злят и раздражают, а её природное упрямство лучше не делает. Но Вадим держит себя в руках — силой тут не поможешь, как бы хуже не сделать.       Осторожно ложится на свою половину кровати, стараясь не тревожить ворох одеял — Т/И пусть и спит целыми сутками, но у организма свои способы восстановить силы.              Из-под серого одеяла высовывается лохматая макушка, а следом и вся Т/И: заплаканная, вымотанная собственным состоянием, но всё ещё самая родная. Она утыкается носом Вадиму куда-то под ребра и затихает, изредка шмыгая носом. Мужчина укрывает голую спину и ноги одеялом и целует девушку в макушку:        — Ты справишься, слышишь меня? Справишься. Я помогу, где будет нужно, обещаю... — Завтра же запишусь к психологу, чтобы больше не мотать тебе нервы... — тихо бурчит Т/И, крепче обнимая своего молодого человека. Вадим смеётся самым добрым и умиленным смехом на свете. — Я горжусь тобой, солнышко... Чертовски сильно.