Оба против проблемы, а не друг друга

Последние несколько дней бинтованного было просто не узнать: Дазай перестал заходить за отличником и вместе идти с ним в школу, всё реже пересекался с Сигмой на перемене, а если и видел его, то ограничивал себя обычной, легкой и кривой улыбкой. Конечно Сыромятников сам подходил, когда видимо учуял что-то не ладное, но надолго диалог не завязывался, да и был он каким-то непонятным, уж точно неприятным. Не сосчитать, сколько раз Дазай ругал себя за то, что выбивается из своей колеи, что на этот раз давление настолько сильное, аж сдерживать и скрывать это всё еле выходит. Правда, скорее всего было это зря, ибо никто, кроме Сергея, и не замечал ничего особо, ну, за исключением ещё и Чуи. Не то, чтобы Осаму сильно задевало или волновало мнение своей матери, но, как обычно это бывает, любое оскорбление от родителя на ребенка всё равно так или иначе влияет, остаётся осадок и обида. Для шатена подобное не впервой, но последняя ссора значительно так подпортила настроение. Парень отказался показывать женщине все свои шрамы, дав ей шанс самой догадаться, что она там увидит. Мда, наверное лучше умолчать о подробностях того, что мать стационаром ему пригрозила, ох, то есть, пообещала! Меланхолия и апатия окутала бинтованного с ног до головы, на этот раз он был бессилен против самого себя. За эту неделю внеурочные занятия с Сигмой прошли всего пару раз, так как Дазай вечно находил такие отговорки, к которым не прикопаешься, и школу два раза пропустил. В общем, дело дрянь. Юноша был решительно настроен самовыпилиться, когда снова останется дома один. Какая жалость, что на этот раз его ничего не останавливало. Мысли уже давно кружились вокруг суицида и желанием сбежать от проблем и..от себя. Всю эту ночь Осаму метался из стороны в сторону на кровати, не в силах уснуть из-за паршивого самочувствия, он не знал, куда себя деть, в груди засело отвратительное чувство, которое даже описать трудно. В школу юноша сегодня не пошёл, несмотря на руганье матери. Весь день Дазай провалялся в постели, не желая вставать, да и сил у него на это не было: бессонные ночи и отказ еды ожидаемо повлиял. Осаму буквально безжизненно смотрел в потолок, поддаваясь ностальгии, оставаясь наедине со своими мыслями, которые порой очень мешали ему, особенно в такие моменты. Шатен о многом думал, многое вспоминал, реветь аж хотелось, честное слово. Но Дазай заставлял себя успокоиться, что выходило плохо. Думал ли этот несчастный школьник, что попал под обстрел депрессии с запущенной стадией? Конечно. Только вот делать с этим что-то не было возможности. Бинтованный искусно играл роль беззаботного весёлого парнишки, с простыми 'шутками' про суицид, которые конечно же ничего не значат, вы не подумайте! Он всего-лишь глумится и забавляет народ, с ним то самим всё отлично! Ну, подумаешь частенько предлагает девушкам разделить с ним его мечту о парном самоубийстве, просто шутки, ничего более! Ближе к вечеру Осаму наконец поднимается с кровати и стягивает с себя болтающиеся бинты, бросая их куда-то на пол. Его резкой волной накрывает истерика, такая внезапная и сильная. А чего вы ждали, когда этот любезный в себе все свои страдания держит? Кареглазый хватает лезвие с полки и бежит в ванную, будто бы последний раз глядит на себя в зеркало и не раздумывая рассекает уже итак настрадавшуюся левую руку. То ли от переутомления, то ли от резкого болевого шока, но Дазай падает в обморок, где-то в периферии сознания надеясь, что это конец. Правда кое-кто не рассчитал правильную линию, по которой нужно было провести лезвием, если хочешь действительно умереть от вскрытия, может быть это чудо, но по вене парень почти не попал, точнее..попал не так, чтобы сразу коньки откинуть. *** Пожалуй, следующую неделю Сергей с трудом может оценить как "неплохую". Возвратившаяся из командировки мать мгновенно изменила своё отношение к светловолосому после того, как узнала о прекрасных результатах сына в олимпиаде. Только вот встал вопрос перед Сигмой насчёт районной олимпиадой: с одной стороны это отличный шанс продлить хорошие взаимоотношения с матерью, заставить ту гордиться своим сыном, а с другой.. если честно, желания никакого не было. Раньше участие в масштабных мероприятиях для Сыромятникова было чем-то вроде.. цели? Отвлечения? Хобби? Не знает. А сейчас, когда встал выбор между сложным тестом и внеурочки с Осаму, Сигма с трудом может сказать, что ему интересны олимпиады. Думал, в принципе, не долго. Написал заявление об отказе в участии. Мать отнеслась к этому довольно скептично, но не стала прикапываться. Правда проблема в том, что сероглазый совершенно не знал, насколько изменится поведение и настрой Осаму. Он рассчитывал вместо подготовки к олимпиаде наладить их взаимоотношения. Действительно наладить, нормально поговорить, а Дазая словно подменили. Первое время Сигма списывал это на испорченное настроение или недосып, затем появились навязчивые мысли, что в чужой смене поведения виноват сам Сыромятников. Были попытки поговорить с шатеном, узнать, насколько всё плохо, может ли он чем-нибудь помочь, да только диалога этого Осаму старательно и упрямо избегал. И самого Сыромятникова, порой, тоже. Пришлось даже Накахару вылавливать, чтобы узнать, почему Осаму избегает его, да и тот, оказывается, столкнулся с той же проблемой. В общем, думы отличника занял один единственный человек. Сыромятников принял это, как факт, но уж больно беспокоило собственное волнение о совершенно чужом ему человеке. И было бы чудесно высказать это Дазаю, который, видать, не догадывается, сколько беспокойства вызывает, но юноша не может ответить на логичный вопрос: Почему ты вообще о нём волнуешься? Может, сегодня получится поговорить с Осаму? В школе его нет, так что внеурочка, вроде, не отменена. Да и сообщений, содержащих в себе информацию об отмене занятия, шатен не писал. В середине дня юноша решается уточнить, стоит ли ему сегодня вообще приходить к Осаму, звонит раза два, но никто не отвечает. Пишет сообщение, мол, когда сможет, пускай перезвонит. И кажется Сигме, что слишком навязывается он Дазаю, да вот всё никак не отстаёт. Всё это выглядит неправильным, отличнику как-то больно осознавать перемены в личности такого человека, как Осаму, в голове всплывают жуткие шрамы на чужой шее. В попытках развеселить взгрустнувшего товарища, Коля предлагает тому пропустить сегодняшние курсы и пойти погулять с ним, но когда Сигма соглашался прогуливать курсы, да и вообще уроки. Никогда. Но сегодня он отпросился с курса пораньше. Причём придумал вроде как даже правдоподобную отговорку. Ответа на сообщение он за весь день так и не получил, потому решает дома не задерживаться: оставить некоторые вещи, да идти к бинтованному. По пути Сигма мысленно репетировал начало их разговора. Стоя перед дверью чужой квартиры, все слова словно растворяются на языке. Светловолосый стучит в дверь, ожидая, когда ему откроют, да только дверь не отворяется. Сигма стучит вновь, уже громче, и ничего. Парень смелится дёрнуть за ручку и дверь... какого чёрта она открыта?   – Осаму? – Сергей заглядывает в квартиру, затем заходит и закрывает за собой. Навстречу никто не выходит. С порога сероглазый может заметить часть бинта, валяющегося одиноко в комнате. Юноша разувается, проходит в комнату и поднимает бинты. Он не вовремя? Где Дазай? В голове появляется ужасное, до одури пугающее предположение. Сигма спешно идёт в ванную, сердце в панике бьется быстрее; дверь отворяется и Сыромятников желает проснуться сейчас же, если это сон.  – Осаму! – отличник роняет рюкзак на пол, падает на колени к чужому телу, тут же рассмотрев лезвие и змеёй стекающую кровь с изувеченного запястья левой руки. Сергей хватается за левое предплечье Осаму, пачкая свою ладонь в кровь. Бинт, что лентой проследовал до ванной за Сигмой, пригодился как нельзя к стати: изгиб руки крепко связывают одним концом, перекрыв поток крови к руке, другим же бинтует рану. Нужно вызвать скорую немедленно, но дрожь в руках едва ли позволяет нормально завязать узел на руке. Сигма до последнего не хочет верить в то, что происходит, ему хочется прямо сейчас очутиться в школе. Хочется очутиться в том промежутке времени, когда Осаму жутко раздражал. Светловолосый подтягивает чужое тело к себе, кладёт темноволосую голову себе на бёдра и внимательно следит за сгибом локтя: главное не допустить разложения, иначе Дазай сделается инвалидом. Но крови, вроде, не так много, значит не должно. Разум снова включился, тело до этого словно работало на автономном режиме. В голове появляется много вопросов. Нужно ли было отработать рану? Сергей с ужасом понимает, что дрожит всем телом, пальцы словно лёд – так же холодны, как зимой. Глаза полны жгучей влаги и тяжело осознать, что именно так пугает – сама смерть или именно смерть шатена. В мыслях словно мантру повторяет одну и ту же фразу, что иногда срывался на безмолвный шёпот: не умирай. – М? – Хриплым, еле слышным шёпотом произнёс Дазай, очнувшись через минут 10. Все те 10 минут Сигма не сводил глаз с пострадавшей руки: видит малейшее изменение в цвете коже - сразу немного расслабляет бинт на сгибе. Позволяет себе моментами нежно провести испачканными пальцами по шрамам Осаму, чистой рукой убирая волосы со лба, пытается отвлечь свою нервную систему от произошедшего, унять дрожь, да как тут успокоишься, когда на коленях безмолвно лежит голова горе-друга. Когда до слуха доходит хриплый шёпот, Сергей замирает и прислушивается. – Сигма? – В лёгком удивлении спрашивает тот, пока мутная картина в его глазах стала более чётче. Когда уста пострадавшего произносят его имя, в душе словно прорастают семена надежды и облегчения: он жив. – Си-и-игма, как я рад тебя видеть, – Осаму нежно и тепло улыбается, сразу откидывая идею стукнуть чем-нибудь своего ранее неизвестного спасителя, шатен тут же остыл и даже не думал раздражаться на светловолосого, несмотря на внутреннее разочарование от недостигнувшей цели умереть. – У тебя такой вид... Я напугал тебя, да? Прости. Ты не должен был этого видеть, – Парень тянется правой рукой к чужой щеке и аккуратно касается её. Он жив, и вправду ведь. Пальцы на шее ощущают пульс, что постепенно начинает стабилизироваться. Рука на щеке вполне реальна, она отдаёт слабым теплом, и так нежно правильно ощущается на коже. И Сыромятников не знает, что сказать, да и нужно ли. Он чётко ощущает противоречивость всех своих эмоций: хочется то ли разреветься окончательно, то ли поднять изрезанную тушу и обнять крепко-крепко. Дазая совершенно не волновал факт того, что сейчас под его футболкой с короткими рукавами нет бинтов: а терять уже нечего. Сыромятников уже однажды увидел шрамы на шее, сейчас стал свидетелем вскрытия, разве есть смысл что-то да скрывать? Дазай, когда внимательнее рассмотрел лицо напротив, очень хотелось задать вопрос, почему Сергей из-за него так взбудоражился. Конечно он знает, что любой бы на месте Сигмы человек ринулся бы спасать этого грешного суицидника, но далеко не на каждом увидешь реальное волнение. Хотя возможно Дазай утрирует. Он переводит взгляд на свою руку, как-то не весело усмехаясь. – Позволив мне валяться тут и истекать кровью, ты бы помог мне исполнить давнюю мечту. Ты такой взволнованный, чего это? Я бы ожидал увидеть максимум раздражение, а у тебя даже глаза на мокром месте..– Правда слова о "мечте" дают начало появлению нового чувства. Вместе с счастьем и грустью появляется боль и страх, спутываются вместе с ними, сливаются в одно единое и будто бы распускаются цветком в легких, и это ощущается так болезненно, словно в грудной клетке скопилось много таких бутонов, давящих со всех сторон. Сигма словно включился – своя ладонь ложится на чужую, что на щеке, прижимает ту уж сам, плевав на контекст такого жеста, да смаргивает всю влагу с глаз. Не время плакать, Осаму не умер, он всё ещё здесь, в этой ванной, лежит на его коленях. На тыльной стороне ладони шатена останется полу-присохший кровавый след, но сейчас сероглазого это никоим образом не заботит. Как и тот факт, что сейчас они находятся в испачканном кровью помещении.  – Не извиняйся, – Запаздывает светловолосый с ответом. Собственный голос звучит так надломленно, так тихо. Пряди волос печально падают с плеч. Дазай созерцал чужое лицо и всё также мягко улыбался, одаривая друга тёплым взглядом, он действительно рад его видеть. Рад видеть человека, которого можно назвать другом, который беспокоится за него не просто как за случайного человека. Шатен приподнимает левую руку, дабы рассмотреть, насколько всё запущенно. Ох, да он даже по вене толком не попал! Глупый, глупый Осаму, смотреть надо, а не бездумно и истерично херачить не пойми где. Сигма хочет запротестовать, когда товарищ приподнимает руку. Кажется, что вот-вот кровотечение усилится, рана раскроется пуще прежнего, но благо ничего из опасений юноши не происходит, в конце концов слышится прерывистый выдох облегчения. – Хей, милый, что с тобой? Со мной всё нормально, я жив, – Пытается успокоить светловолосого парень, замечая, что он взаправду очень опечален. – Это.. кхм, – Сыромятников прочищает горло в попытке расслабить связки, чтобы те не так сильно искажали голос, – Нет, всё не нормально, – Прозвище отзывается смущением в сознании парня, теперь же они не кажутся такими раздражающими. Скорее для Сигмы они нынче служат показателем, что с Осаму всё... всё не так плохо, как могло быть. Обладатель шрамов и сам расстроиться успел, что заставил дорогого ему человека волноваться. После Дазай предлагает наконец встать и убраться в испачканной кровью ванной. Сыромятников помогает шатену подняться, причем ему самому даётся это не с легкостью – ноги замлели. Сероглазый решает, что сейчас самый подходящий момент, чтобы обработать рану, перевязать её чистым бинтом. Благо не приходится уговаривать шатена провернуть подобные процедуры. Они идут в комнату, где находилась аптечка, а в ней всё необходимое, видно, что не в первый раз у суицидника такое случается, правда вот ранее он помогал себе сам. Смущает, однако, Сергея чужая организованность: Осаму не растерялся, почти сразу найдя аптечку. Подобное происходит не впервые? По спине ползут мурашки от такой мысли, как же должна звучать причина, по которой изрезаный юноша пытался покончить с собой не раз. И сколько же тогда попыток суицида у Осаму было всего? Нет, думать об этом не хочется. Представлять, как шатен раз за разом терпит поражение в своей борьбе за смерть, как самостоятельно приводит себя в порядок, как заматывается по самые плечи, уж больно страшно. Пока Сыромятников обрабатывал рану, Осаму наблюдал, как аккуратно и трепетно он это делает, у него аж сердце содрогается при виде такой картины. Дело шло в тишине, ибо, как казалось второму, первый всё ещё отходит. Пожалуй всё, о чем думал Сергей во время перевязки, это как бы не причинить боль своему депрессивному товарищу, да не вызвать раздражение раны, не содрать случаем тот хрупкий слой клеток, что является подсохшей кровью. Светловолосый настолько был сосредоточен, что не проронил за всё то время ни слова. Следующим делом юноша принимается за мытьё пола и раковины, быстро соглашаясь на предложение со стороны друга помочь. В принципе много времени это не заняло, а потому, закончив, Дазай берёт рулон бинтов, протягивая их Сигме, тот сперва вопросительно смотрит на них, явно не понимая, зачем они длиноволосому. И уж потом серые глаза округляются в удивлении. Ему..доверяют? – Поможешь мне замотаться, душа моя? – Шатен улыбается с надеждой в глазах, всем видом показывая, что не шутит. – Помогу! – не сдержав всего энтузиазма, отвечает Сигма, взяв рулон из рук. К делу Сыромятников подходит даже серьёзнее, чем с перевязкой самой пострадавшей части тела Осаму. Первым делом юноша подбирается к шее, обматывает её, крутится вокруг шатена, да щебечет о том, туго иль нет, оттягивает едва ли марлю у кадыха, чтобы не надавливала, да аккуратненько прячет конец под краешек. Удостоверился, что ничего нигде не болтается, не душит, а уж затем принялся за вторую руку. Здесь уж Сигма не смог скрыть изучающего взгляда, но он правда пытался не слишком внимательно всматриваться в шрамы, чтобы не смущать Дазая. – Готово, – Заключает сероглазый, завязывая аккуратный узелок, – Сегодня не буду нагружать тебя работой. Парень, уловив момент, когда Сергей собирался уйти после окончания помощи с бинтами, резко и крепко хватает его за запястье, заставляя обернуться и стоять на месте. – Не уходи. Посиди со мной, пожалуйста, – Дазай смотрит на того, мнгновенно став серьёзнее в выражении лица. Если быть до конца честным, то Сигма как-то побаивался оставлять Осаму одного, так что у него и в мыслях не было отвечать другу отказом, особенно когда тот так серьёзно просит его не уходить. Бинтованный не раздумывая встаёт с кровати, на которой сидел, пока его заматывали, и обнимает светловолосого. Он ценит заботу в его проявлении, ценит самого Сигму, так спокойно ему не было ещё ни с кем, сейчас не так страшно признать это, нежели ранее, быть может в его голове что-то резко переклинило и он понял это только сейчас. Нет, не так: понял давно, принял сейчас. Сергей улыбается (господи, какой раз за всё время), да обнимает шатена в ответ, смакуя приятное ощущение тепла в груди, что заставляет всё нутро чуть ли не гореть. И, пожалуй, светловолосый не может назвать это чувство неприятным, скорее наоборот – оно моментально согревает, создаётся впечатление, словно когда-то он подобное уже испытывал. Вспомнить бы, когда. В общем, уговаривать Сыромятникова слава богу не пришлось, тот практически сразу согласился остаться, прекрасно понимая Осаму. Сейчас ему правда не стоит оставаться одному. Дазай сначала тащит его на кухню попить чай, а там уже рассказал в общих чертах, что же такого случилось, что он вскрылся. Чай, как это привыкли все видеть, оказывает успокаивающий эффект на нервную систему, но за разговорами о суициде нервам становится как-то плевать, какой там эффект должен оказывать этот чудодейственный напиток. Если честно, светловолосый и подумать не мог, что мать Осаму так предвзято относится к подростковым проблемам. Даже его мать, наверное, не так консервативно смотрит на состояние Сыромятникова. Правда и за этот сегмент их отношений отвечают высокие баллы, но если так подумать, то лучше пускай так, нежели вообще никак В подробности сам шатен не вдавался, но если отличник, сидящий рядом, что-то спрашивал – отвечал. Сероглазый старается не задавать слишком много вопросов, лишь основные, и каково его облегчение, когда он получает ответы на все. Причём без этой жуткой смены настроения Осаму. Потом же кареглазому взбрело в голову предложить Сергею почитать чего-нибудь смешного в интернете по ролям, по типу тех же фанфиков, бинтованному казалось, что согласился тот одолжения сделав, серьёзно, но его это ни чуть не обидело. Напомните, почему он согласился читать любительскую писанину по ролям? В какой момент его занесло в эту степь, черт бы её побрал. Окей, местами фанфики звучали забавно и даже смешно, в особенности когда приходила очередь Дазая читать реплику одного из героев, но в остальном Сигма испытывал исключительно испанский стыд. Юмор пареньку даётся с трудом. В прочем, остаток вечера это никоим образом не портит. Под конец Осаму развалился на кровати и потянул за собой светловолосого, мол полежи со мной. Непринуждённая, дружеская и задушевная беседа, что может быть лучше после...полной жести? Дазай обнял Сигму, слушая, как тот что-то рассказывает, и под колыбельной в виде его голоса начал засыпать, всё ещё не желая отпускать друга из объятий и квартиры в принципе. – Кстати, насчет кота, – Вспоминает Сыромятников, когда ребята уже лежат в обнимку, – Не знаю, что за колбасу ты ему скормил, но от другой он теперь нос воротит. Мать недавно долго ругалась на него из-за того, что не ест, так он ей все документы разодрал. И после этого ты говоришь, что я на него похож, ага. Я не такой мстительный. – Хахах, Си-игма, не понимаешь ты намёков, – Полусонным голосом произносит Дазай, помахав указательным пальцем. – Мог бы и заметить, как я люблю твоего питомца, одновременно ассоциируя его с тобой, – Шатен усмехается, зарываясь носом куда-то в шею светловолосого. – И вообще, не мстительный ты мой, тебе напомнить пагубную выходку с Фёдором? – Осаму точно засыпает, пока говорит это всё еле разборчивой речью. Словами не описать, как ему хорошо рядом с Сигмой. Сыромятников заглядывает в свой телефон, на котором до сих пор открыта вкладка с фикбуком, закрывает её и время проверяет: почти девять вечера. Весьма странно, что матери Осаму так долго нет. А когда она придёт и увидит это? Какой будет её реакция на двух обнимающихся парней? Один, вон, носом клюёт уже. А Сигме-то уходить скоро. До десяти он ещё посидит, но задерживаться, увы, нельзя. Мать такую трёпку задаст. Наверное. Если ей не плевать. Так-то он и не против остаться. В тишине квартиры слышится, как ключ, вставленный в замок, совершает два поворота – это сероглазый понял по щелчкам. Шёпотом Сигма пытается вытащить друга из сладостной дрёмы. Парень мгновенно просыпается, когда его будят, понимая, что родительница пришла, а настроение тем временем подпортилось от осознания, что Сыромятников должен идти. Дазай встаёт вместе с Сергеем и как только он открывает дверь, дабы выйти из комнаты, натыкается на пришедшую с работы женщину, которая была удивлена столь позднему присутствию светловолосого у них дома. – Мам, я провожу, – Отрезает тот, хватая Сергея за руку, выводя из комнаты. Пожалуй, Сергей был достаточно смущён чужими словами и жестами. По шее от чужого касания словно тысячи мурашек поползли, не каждый день тебя трогают в таких...частях. А что насчёт кота. Это признание? Или, может, так Осаму проявляет свои дружеские чувства. Сейчас времени об этом думать нет. Сигма как-то сухо здоровается с преподавателем, когда того проводят мимо, поначалу не возникая против отзывчивости друга, правда темнеть скоро начнёт, как шатен возвращаться собирается? Убедившись, что матушка не слышит их разговор, Дазай выдал : – Только попробуй начать отпираться, считай это благодарностью за то, что ты сегодня сделал, хотя и не должен был, – Юноша был настойчив. – И не буду пытаться, – Шёпотом отвечает, натягивая на ногу ботинок, – Думаешь, я не понимаю твоё нежелание находиться с ней дольше, чем можно было бы? Пф. Быстро накинув на себя пальто, суицидник дождался пока светловолосый обуется и вместе с ним вышел из квартиры. – Как думаешь, мама не шутила насчёт психушки? – На улице стало чуть прохладнее, вечер как никак. Вопрос, который ему задают, звучит слишком мерзко, впитываясь в разум раздражением и злобой на родственника бинтованного. В то время, как Осаму смотрит на небо, Сигма глядит под ноги. В какой-то момент Сыромятников тянет шатена за предплечье в сторону, обходя фонарный столб, в который тот мог бы с лёгкостью врубиться. – Будешь приходить ко мне? – Дазай тихо смеётся, сам не понимая толком, издевается ли он. Не исключен тот вариант, что любимая мамочка вывалила всё на эмоциях, кто её знает. – Надеюсь, что шутила, и мне не придётся после курсов ехать в другой район, чтобы повидаться с таким психом, как ты, –Психом, пф. Да это мамаша у него психованная, сама довела парня до края, – А когда поступать буду, где время на поездки брать. К тому же не уверен, останусь ли я в этом городе, или мать пропихнёт меня в другой. Жуть.   Когда ребята доходят до дома Сыромятникова, юноша останавливается у подъезда, подняв голову вверх: выискивает окно своей квартиры. Как и думалось, из него выглядывает женская тень, образовавшаяся от включенного света в помещении. Как только она понимает, что её видят – сразу же зашторивает окно и отходит. Интересно, возникнут ли у неё вопросы. – Как придёшь домой, отпишись или позвони. Надеюсь увидеть тебя завтра в школе, – Перед тем, как попрощаться и разойтись, парень обнимает Дазая, на секунду сжав того сильнее, чем до этого. Отпустил, наверное, меньше, чем за полминуты, – Пока и.. спокойной ночи. – Увидешь! – Одарить Сигму ответным объятием шатен, увы, не успел, так как тот быстро отпустил. – Сладких снов тебе, золотце! – Он широко улыбается и машет рукой на прощание, а когда отличник скрылся из виду, пошёл в обратном направлении домой. Невзирая на произошедшее, этот вечер с Сергеем Дазай запомнит, как самое приятное времяпровождение.