Оба против проблемы, а не друг друга

Благо вопросов мать не задавала, лишь попросила предупреждать в следующий раз, если захочет задержаться. Наконец появилось время, чтобы как следует обдумать все события этого вечера и проанализировать свои собственные чувства. Ради этого Сыромятников жертвует несколькими часами сна, зато, наконец, отвечает на все свои вопросы и недопонимания, внутренний конфликт в коем-то веке разрешён. И вывод, к сожалению, ставит Сигму в затруднительное положение. Он влюблён. *** Влюблён, значит. Какого было его удивление, когда он понял во второй раз, что влюбился. Ещё и в парня. Сергей всегда относил себя к гетеро, так что осознание своей пере-симпатии – настоящий шок для отличника. Зато теперь не возникает вопросов, почему к Осаму юноша относится по-особенному. Собирался ли светловолосый признаться? Нет. Если спросят напрямую - ответит честно, как вот недавно было с Достоевским, который заметил незначительные перемены в поведении Сыромятникова, заметил излишнюю задумчивость, заметил косые взгляды на бинтованном. Несмотря на проделку Фёдора, они всё ещё общались. Подобное не впервые для этих двоих, так что Николай даже не удивляется. А вот Гоголь не знал о чужих чувствах, спасибо темноволосому, что не растрепал. Всё более-менее стабилизировалось относительно Осаму, мать действительно сказала про стационар на эмоциях и не всерьёз,и парень поспешил сообщить об этом светловолосому, дабы тот не волновался. Радовал кареглазый и своей успеваемостью. Наверное, теперь Сигма мог понять, что Дазай действительно способный парень, правда больно ему природная лень мешает. Всё было идеально, пока через некоторое время шатен от скуки не возобновил свою привычку клеиться к девушкам, выбирая очередную пассию 'позабавиться'. Юноша и не скрывал это даже, жертвами подкатов становились и одноклассницы Сергея, так как бинтованный не упускал возможность пококетничать с кем-то, будучи пришедшим к Сыромятникову, делал он это не часто, чтобы не обижать сероглазого полным отсутствием внимания. Такое поведение продлилось, пока Осаму не прицепился к одной девушке из совсем другой параллели, уж слишком ухаживал за ней и проявлял интерес, знаки внимания, последствием чего девушка и не устояла. А Сигме и без признания хорошо жилось, Дазаю ведь вовсе необязательно знать о чужих чувствах. Ему было приятно просто находиться рядом с шатеном, касаться его, говорить с ним и просто видеть. К тому же сероглазый понятия не имел, как любимый друг относился к людям нетрадиционной ориентации, да и вообще нужна ли ему сейчас эта любовь. Видать, всё-таки нужна, раз заигрывания со всей женской частью школы сконцетрировались исключительно на одной дамской фигуре. Суициднику сложно было играться в любовь, испытывая какое-то непонятное чувство к отличнику, но бинтованный успокоил себя : 'всего-лишь забавляется'. От всеобщих сплетен этот случай не укрылся, поэтому практически каждый ученик старших классов знал о «влюблённости этих двух!». На это Накахара лишь помотал головой, не веря, что Дазай относится к этому серьёзно, та же история и с Фёдором. Шатен даже оправдываться не собирался, но и говорить правду тоже, благо вмешиваться кто-то из них не стал. Поначалу Сыромятников относился к этому просто, считая, что это лишь мимолетное увлечение любимого товарища, да только слухи очень быстро дают начало появлению в чужой душе омерзительной личинки сомнений и заблуждений, уверенности в своей наивности. Однажды Сигма поинтересовался у Фёдора, какого мнения он насчет этой... пары. Ответом послужило поучение, в котором брюнет ясно выражается, что Осаму – человек, рождённый не для любви и отношений. Посыл здесь скорее не в фальшивости чужих взаимоотношений, а убеждении Сигмы в ненужности его собственных чувств, а Сыромятников видит это по-другому. Вскоре окрыляющая влюбленность начинает причинять много боли из-за растущей ревности. Но Сергей упрямо молчит, убеждая себя в том, что быть другом Осаму – уже чудесно. И сероглазый не может злиться ни на ту девушку, ни на самого шатена, прекрасно понимая, что сердцу не прикажешь, по себе хорошо знает. Правда временами так тяжело смотреть на них: волна мурашек накрывает с ног до головы, дышать трудно и больно, словно кто-то сдавливает его, и сердце кровью обливается, сжимается. В такие моменты Сыромятников спешит скрыться, чтобы не дай Бог не сорваться, зная, каким он может быть под давлением эмоций. – Осаму, – зовёт бинтованного парень в один из тех дней, когда они идут домой вместе. Одни, – Сегодня последнее занятие. Изначально договаривались на две недели, но вышло так, что затянулось на месяц, - и вправду. Пора бы уже оставить Дазая в покое с этой внеурочкой, – Зато какой прогресс. Можешь ведь, когда хочешь, – Сигма по-дружески пихает бинтованного в плечо, улыбаясь, – Неплохо постарались, – Молодец, Сергей. Лишаешь себя ещё одного повода свидеться с Осаму, так держать. – Мне не нравится такой расклад событий, – Дазай обиженно, словно ребёнок, скрещивает руки на груди, надувая нижнюю губу. – Это же кошмар, Сигма! Может мне снова отупеть? – Юноша не хотел прекращать внеурочки со светловолосым от слова вообще. Если раньше он готов был что угодно сделать, лишь бы избавиться от этого, то сейчас всё совершенно наоборот. Дальше они шли в непривычной для них тишине, но это лишь потому, что вчерашние кое-чьи слова засели в голове. – Хэй, ну что тебя теперь-то не устраивает. Ты же не любишь учиться, – Сигма скорее ожидал, что тот вздохнёт с облегчением, да, как это обычно бывает, весь оставшийся путь будет жужжать о своём большом потенциале, о том, как он чертовски хорош, какой молодец и умница, – Я ожидал от тебя другой реакции, честно говоря, – Пожалуй, молчаливый Осаму всё ещё был для Сергея непривычным явлением. Обычно бинтованный говорит без умолку, а тут задумался. Нечасто его таким лицезреть приходится. Хочется спросить, о чём тот думает, развеять эту тишину между ними, но как-то... желание пропадает быстро, ибо юноша подхватывает настрой товарища. На перемене, когда Осаму вновь обнимал свою девушку где-то в коридоре и о чём-то весело с ней болтал, Накахара настойчиво попросил поговорить с ним, видимо надоел этот цирк рыжику. А ведь и правда: Чуя начал агрессивно выяснять, зачем он мучает бедную девушку, если всё равно бинтованный ее бросит. – Да на кой тебе в голову такие мысли? Личное не публичное! – Дазай задирает подбородок, демонстрируя восхищение своей остроумием. Дельного ответа не следует, поэтому со вздохом голубоглазый резюмировал : – На репетитора своего, я смотрю, тебе вообще насрать стало? Глаза раскрой, идиота кусок. Не думаю, что ему приятно глазеть на твои нежности с этой леди, да и не только ему: всем, – Сначала шатен не понял, причём тут вообще Сергей? – Причем здесь Сигма? – Бровь невольно вскидывается, а глаза смаргивают несколько раз, в частичных раздумьях. – Сам поймёшь, умник хренов. Только под конец уроков до Дазая дошло: поведение Сыромятникова стало другим, но не то, чтобы оно поменялось в значительную сторону, правда на некоторых деталях заострить внимание всё же стоило. Юноша вспоминает, что не редко Накахара стоял где-то неподалёку, когда шатен болтался со своей дамой, а в сторонке созерцал за этим всем Сигма. Конечно, есть вероятность, что подмечал это всё рыжий случайно. Осаму не знает, что там Чуя себе напридумывал или понял, но осознание явного, что творилось у него под носом, а он, дурак, не замечал, заставило задуматься. Да и если вспомнить некоторые моменты, которые Дазай улавливал, но не обращал особенного внимания.. В итоге кареглазый решает на последнем занятии всё выяснить наконец. Ему самому вообще-то не помешало бы, а то осточертело уже подавлять неизведанные чувства, просто потому что кое-кто боится. Зайдя в пустую квартиру, шатен первым делом бежит на кухню и угощает друга тем самым печеньем, которые они делали как-то раз на ночёвке. Сыромятников с уверенностью может сказать, что предоставленное ему печенье – самое милое, что когда-либо делал для него Осаму. Приятно, что шатен помнит об их ночёвке, пускай её итог был не самым позитивным. Сергей не упускает возможности постебаться над Дазаем – перехватил-таки у него эту черту характера – мол, "Сам приготовил? Не сжёг кухню? Руки целы? Даже тесто смог замесить сам?" Но Сигма должен признать, что получилось хорошо, так что благодарностью шатена одарить не забывают, в придачу потрепав по голове за старания. Второй широко улыбается и проходит вместе с ним в комнату. – Родной, скажи, что ты думаешь обо мне и Сасаки? – Неожиданно спрашивает тот таким тоном, будто это совершенно не странно выглядит. Что поделать: не научился бинтованный решать такие вопросы прямым путём, ему привычнее извилинами ходить вокруг до около, выискивая нужную ниточку, за которую можно будет потянуть и добиться своего. Печенье, что было зажато в зубах, пока Сигма одной рукой листал учебник химии, другой – свою тетрадь, падает на бумагу, оставив от себя во рту откусанную часть; опять эта девушка. Сыромятников откидывается на спинку стула, задумчиво глядя на стену, да прожевав печенье. Почему Дазай спрашивает у него об этом. Как назло, черт возьми. Словно лишний раз хочет проверить чужую выдержку. Или он хочет официально представить её Сергею? За всё время он никогда не перекался с ней лично. Да что уж там, он сам старательно избегал встреч с ней. — Почему ты спрашиваешь? Неужто тебе нужно моё одобрение, Осаму? – Он пытается отшутиться: ещё одна черта, которую отличник постепенно начал перенимать от бинтованного. Только вот по чужому выражению лица становится понятно, что манёвр не удаётся. Сигма вздыхает, желая поскорее закрыть тему брюнетки, – Ну. Если серьёзно, то вы друг друга стоите. Словно вас на одном заводе собирали: вы не так просты, как кажетесь, – Рассуждает сероглазый, в конце принявшись объедать губы. Помнится, был два года назад инцидент с Сасаки, в котором она показала своё истинное лицо, – Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытсво. Теперь вернёмся к химии, времени у меня сегодня не так много, Коля прогуляться позвал, – И Сигма ненавидит себя за эту ложь. Он не имеет попросту права ревновать Осаму, когда они в статусе "друзья", и уж тем более пытаться вызвать в нём те же чувства. Но в отчаянии становится плевать, кто на что имеет право. – Что, правда? Не врёшь? – Дазай скептично глядит на Сергея, будто чувствуя, что что-то не так. У шатена хорошо развита интуиция, да и в принципе всё то, что относится к эмпатии. Он не знал, чем обосновать свое недоверие, но и отступать не спешил, Осаму для этого слишком упрям и любопытен. – А зачем мне врать тебе? – задаёт встречный вопрос Сигма. Ему не нравится направление, в которое идёт диалог. Ответа не дожидаются, Сыромятников почти сразу переключается на химию, пытаясь отвлечь не только Осаму, но и себя. Он правда не хочет становиться между Дазаем и его девушкой, если шатен счастлив с той. Интересно, она видела его шрамы? Помогала ли кареглазому с перевязкой, как некогда помог Сигма? Как много вообще Осаму позволил ей узнать о себе. Пока Сигма объяснял предмет, бинтованный находился где-то вне реального мира, задумавшись над чем-то неизвестным для отличника. – Расскажи тогда, ревновал ли ты меня, когда она появилась? – "Будь-то по дружески, ведь даже друзьям свойственна ревность, либо же...не как друга" - Хочется добавить кареглазому, но он молчит, давая шанс Сыромятникову самому догнать сам вопрос и ответить на него исключительно в таком смысле, в котором понял. Или же предпочёл понять, смотря какое из вариантов является правдой. – Ревновал ли я? – Ну, возможно..? – Очень. И до сих пор. Светловолосый специально не говорит, в каком именно контексе и насколько сильно. Он не дурак, понимает, что именно его любезный друг хочет услышать. – А если я скажу, что ты мне нравишься? – Резко проговаривает Дазай с ухмылкой на лице, перебивая светловолосого, в упор глядя на него. Он всем видом показывал, что, якобы, издевается: что угодно сделает, дабы заметить изменение в лице или настроении собеседника. Господь, Осаму, кто тебя учил так проблемы решать? Ах, точно, никто! Собственно, поэтому ведёт на данный момент он себя крайне странно. Юноша готов был из себя строить омерзительного типа, который, возможно, по мнению друга 'играет на чувствах'(а таким сейчас он себя и показывает) лишь бы вытянуть из Сергея хоть что-нибудь. Уж извините, но когда ты понимаешь, что у твоего любимого друга всё это время портилось настроение при виде прелестной картины в виде влюблённого Дазая, то становится не до шуток. Если бы бинтованному было наплевать, то он бы забил болт и жил себе спокойно. Ему далеко не наплевать, чёрт тебя дери! «Ну же, Сигма, скажи мне правду, я молю!» - Парень ждал ответа, видя чужое недоумение и недоверие к его словам. А они не враньё вовсе. Серые глаза опускаются вниз, не желая показываться чужому взору. Пожалуйста, прекрати копаться в нём, Осаму. Пожалуйста, чёрт возьми, он не хочет лишаться единственного настоящего друга. Ему не нравится, каким образом Дазай пытается залезть в его душу, не нравится, очень-очень не нравится. Лёгкие словно тут же потяжелели, вдохи становятся глубже из-за сложности в самом процессе дыхания, но в помещении становится так душно, словно кто-то перекрыл светловолосому кислород. Стоп, а может.. – Ты говорил с Фёдором? Он тебе что-то рассказал, да? – На самом деле Сыромятников сомневается в своём предположении, так как Достоевский умеет хранить секреты, но.. – А Фёдор что-то зна-- – Дазай не успевает договорить, так как на этот раз перебили уже его. – Я не понимаю, что за вопросы такие. Что могло заставить тебя, человека, который избегает серьёзных разговоров, начать копаться в моих чувствах. И почему ты вообще доверяешь Достоевскому, у вас же что-то вроде взаимной ненависти, так какого чёрта ты принял слова этой крысы за правду? – Сигма неожиданно взрывается. Если Осаму действительно узнал о влюблённости юноши от Фёдора, то это сущий кошмар. Если уж открываться Дазаю, то точно не через брюнета, Сыромятников и сам бы рассказал. Обида заранее скапливается где-то на дне грудной клетки, хоть точно и не известно, относится ли Фёдор к этой истории. Сейчас Сигма узнает ответ, затем свалит. Его же якобы Гоголь ждёт, так? Да, это подло, вот так вот сбегать, но ему нужно отрепетировать этот разговор, чтобы не потерять шатена. Интересная реакция о многом говорит бинтованному, прости, родненький, но Коля подождёт! Ты не выйдешь отсюда, пока мы окончательно не разберёмся здесь и сейчас! Осаму не говорил с Достоевским, хотя идея такая возникала, но она быстро была отброшена, ибо брюнет вряд ли что-то да расскажет, тем более зачем, когда он сам всё выяснить может? Но, судя по словам собеседника, Фёдор точно знает что-то, раз его обвинили в том, что он проболтался. – А ты догадливый, я удивлён, – Шатен встаёт и закрывает комнату изнутри, намекая, что если один любезнейший захочет сбежать, то не видать ему этого. Отличник следит за передвижением Осаму, тревога нарастает, когда слышится щелчок замка - его заперли. Где-то такое он уже видел, да воспоминание в голову не лезет, мозг озадачен нынешним положением. Точнее тем, как из него выйти (в окно если только). Сигма пытается что-то придумать в срочном порядке, но смысла нет. – Ох, ну раз ты сам догадался, то - да, за нужной информацией я побежал к Достоевскому. Вини товарища в том, что за мизерную выгоду продался, – Начинает уже лгать юноша. Ему не нравится обманывать Сыромятникова, он не хочет обижать его, но, к сожалению, не видит другого выхода. Обида в перемешку с разочарованием в Фёдоре тяжёлым грузом рухнули на плечи сероглазого, ещё и давление со стороны Осаму. Ему так неприятно от осознания предательства. Словно в душу плюнули, честно. Почему в этот раз Достоевский не смолчал, почему такой бесполезный секрет превратился в информацию, которую обменяли. Только вот на что? Сыромятников чувствует себя слишком поникшим, почему он не может спокойно, без раздумий и сожалений доверить свои тайны. Без риска. Эмоции льются через край и это приводит к усталости. Да, Сигма, верно, устал, поэтому не может ничего придумать. Теперь даже желания что-то придумывать нет. Взгляд устремлен в пол, рассматривает линии скрепления ламинатной поверхности, изучает узор древесины. – Так вот скажи мне, милый, правда ли это? – Бинтованный видит чужую нарастающую то ли злобу, то ли раздражение или грусть, может даже и сумбур из этой смеси. Теперь уж всё встаёт на свои места. Не сложно логической цепочкой сопоставить предоставленные ему факты и понять, что симпатия Сергея реальна и ему не показалось. Ах, знал бы ты, Сигма, что это взаимно! Но не сейчас, мы же не такие простые и любим всё усложнять, да проверять на наличие вшей. Именно сейчас, когда бежать некогда, Сыромятников понимает – всё-таки молчать о своих чувствах ужасно утомительно. Плевать, отвергнут или нет. Если что, переживёт, не впервой. В голову лезут всевозможные приятные воспоминания с Осаму, в закромах души появляется частичка надежды, и признаваться уже не так страшно. – Думаю, тебе и самому хотелось бы услышать ответ, верно? Я жду, – Дазай больно серьёзным заделался: для клоуна не совсем подходящее время.   – Я люблю, – тихо, быстро и до смешного кратко. Светлые брови едва хмурятся, губы сжимаются в тонкую полосу. Смущение от своих же слов накрывает с головой, что даже щёки немного алеют, а в груди разливается тепло. Услышав долгожданное признание из чужих уст, Осаму меняется а лице, довольно и по-доброму улыбаясь. Дазай долго шёл к принятию чувств, а когда понял, что влюблён, очень удивился, ведь...такое с ним не происходило никогда. Да он вообще к аромантикам себя приписывать собирался, но не тут-то было. Если капнуть глубже и пытаться вспомнить все те новые ощущения, которые кареглазый испытывал, но игнорировал, то шатен с уверенностью мог сказать, что влюбился ещё раньше Сигмы. Поначалу осознание привязанности пугало его, ибо уже однажды парень столкнулся с неприятным опытом, после которого все двери к своей душеньке закрыл, да вот только..видно светловолосый воспользовался окном. И душевную боль кареглазый пытался заглушить с помощью развлечений с женским полом, иначе это ничем не объясняется. Ему было так противно одиноко и это чувство следовало за ним по пятам, последствием чего хотелось забыться и окунуться в чужие объятия, в руки той, которую не любит, но без угрызений совести пользуется теплом, дабы отвлечься. Продолжалось это, пока однажды он не встретил Сигму! Пускай это объяснение и выглядит как сюжет банальной мелодрамы! Не описать словами, как Осаму рад. Рад, что теперь чувствует себя нужным, что он всё-таки человек, раз влюбиться умудрился, и самое главное – что любовь взаимна. Дазай совершенно не жалеет о том, что ему пришлось немного надавить на отличника. Оно того стоило. С облегчённым и конечным вздохом Осаму подходит к Сергею, садится на корточки, дабы взглянуть в его красивые, что бинтованный не раз отмечал про себя, серые глаза, которые были устремлены в пол, разглядывая до жути интересную половицу, как будто не было ничего важнее этого занятия. Сигме ничего не остаётся, кроме как заглянуть в глаза напротив, что кажутся не такими реальными теперь. Словно сейчас он видит сон. И не знает, радоваться ему или печалиться из-за того, что всё это наяву. – Меня любишь? – Издевается юноша, усмехаясь. На вопрос длинноволосый лишь одними губами отвечает "да", игнорируя издевательский тон. Парень встаёт и подаёт ладонь любимому другу, намекая на то, чтобы тот тоже встал. На предложенную руку поначалу с сомнением глядит, но в конце концов кладёт свою ладонь в чужую, уловив намёк. И, пожалуй, то, что происходит после, очень трудно поддаётся описанию Сыромятникову: Дазай не выдерживает и льнет к чужим губам, нежно целуя, да так, словно в его руках фарфоровая кукла, которая с лёгкостью может разбиться. Ощущать жар губ возлюбленного на своих, несомненно, чудесно, от переполняющих юношу трепета и нежности хочется просто стоять вот так вот, целуясь с Осаму долго-долго, никуда не торопясь, да остаться с ним на всю оставшуюся жизнь в этой небольшой комнате. Бинтованный отстраняется и тепло улыбается. – Если этого для ответа тебе мало, то так и быть скажу: я тоже люблю тебя, зазнайка мой. – Сергей берёт запястье другой руки бинтованного, поднимает ту и ведёт к своей груди, прикладывая чужую ладонь к левой стороне, чуть ближе к центру. Дазай не может перестать улыбаться, тем более, когда Сергей приложил его ладонь к сердцу, давая почувствовать сердцебиение. Такой жест самому сероглазому кажется довольно интимным и до чёртиков смущающим, но сейчас так хочется поделиться своими ощущениями, а на слова попросту нет энергии. Сердце колотится в бешеном темпе, с такой силой, словно вот-вот выбьет грудину от переполняющих чувств, да выпрыгнет прямо в ладонь Осаму. После осязания стука в левой части груди, будто и до слуха дошло, шатену показалось это...романтичным? Парень ранее не редко размышлял на тему отношений и, если быть честным, не думал, что создан вообще для такой штуки, как любовь, не думал, что может быть любимым, тем более таким человеком, как Сигма. Как-то однажды Достоевский сказал : «– Неужели ты думаешь, Дазай, что мы способны любить? Чушь. Такой эгоист, как ты, Осаму, не способен испытать это прекраснейшее чувство.» Шатен не сказать, что был как-то оскорблён за эти слова, скорее воспринял их, как существенный факт и уже настроил себя на вечное одиночество. Правда теперь появилось огромное желание посмотреть в лицо этой крысе помойной, Фёдор со своей ультранаблюдательностью точно догадается обо всём, а если нет, то кареглазый обязательно ему поможет! Ну неужели удивлён не будет?   Руку отпускают, вместо этого обнимая фигуру чуть выше, чем сам Сергей, кладёт голову на плечо и вздыхает уж больно облегчённо. – Давай полежим. Я так устал, – шепчет сероглазый куда-то в бинованную шею. Переизбыток эмоций растратил весь запас сил, что даже порадоваться нормально сложно. На самом деле у Сигмы возникло много важных, по его мнению, вопросов, которые стоит обсудить. Но..не сейчас. Сейчас хочется наслаждаться теплом человека в объятиях. Сыромятникова охотно обнимают в ответ, а после просьбы со стороны отличника, глядит на кровать, после мягко отстраняясь и ложась на неё, распахивая руки для новых объятий. Когда Сергей ложится рядом, Дазай аккуратно прижал макушку к своей груди. Лежать вот так вот в объятиях приятно, тепло со стороны Осаму окутывает юношу полностью, веки закрываются, и хочется задремать. – Матери сегодня-завтра не будет, оставайся сегодня, родной, если нет слишком важных дел, – Юноша оставляет мимолётный поцелуй на лбу и продолжает, – Стоит ли мне заставлять тебя выбирать между собой и Гоголем? – В шутку произносит шатен, тихо смеясь. – Шучу, решать тебе. Предложение словно вторит мыслям, и Сигма кивает, выражая явное согласие. Про Колю он уже забыть успел, с уст едва ли не срывается вопрос, причем тут Гоголь. Хотя становится уже плевать, компания шатена в разы лучше. Суицидник переводит взгляд на чужой лик и замечает усталый вид. – Ну, или поспи хотя бы немного. – Нужно матери отписаться, – бурчит Сыромятников в чужую грудь, вспоминая, что как бы нужно предупредить родителя. Вообще за вещами было бы неплохо сходить, раз ночевать собрался, но так ленно вставать, так не охота разрушать эту выстроенную идиллию тишины и уюта. – Кстати говоря.. Достоевский здесь не причём. Всему виной моя иногда излишняя наблюдательность и привычка цепляться за мелочи Всё-таки Сергей находит в себе силы подняться и взять телефон со стола, да быстренько настрочить смску матери, параллельно слушая признание Осаму в своей лжи. Сыромятников не знает, отлегло ли у него или же напротив обижается сильнее из-за обмана бинтованного, но последняя часть признания вызывает смешок. – Ты даже в этой ситуации умудряешься поведать о своих положительных качествах, – Слетает комментарий с губ, пока светловолосый возвращается на место, да вновь кутается в объятиях. – Я сочту за комплимент! – Шут снова обнимает возлюбленного, возвращая его в недавнее положение. – Наверное, если б не Чуя, я бы не устроил этот цирк, но главное, что всё обошлось хорошо! – Осаму широко улыбается и чмокает Сыромятникова в губы. – Одежду одолжишь тогда, – Вот уж интересно, каким боком тут Чую приписали. Они определённо точно пересекались временами, даже умудрялись перекинуться парой слов, но Сигма точно знает, что не рассказывал о том, какие чувства испытывает к Осаму. Ладно Фёдор, у того IQ выше, чем у кого-либо в этой школе. Конкуренцию мог бы составить Рампо.. ну, и Дазай. Время раннее для сна, но Сигму так клонит в него, что очень несвойственно для отличника. Но сонливость парень старается контролировать, хочется ещё поговорить с Дазаем. – Одолжу конечно, хочешь сам переодену, а то ты уснёшь сейчас в этой одежде, – Последние слова звучат тише, тихим шёпотом у самого уха, точно с ехидной улыбкой. Дазай запускает руку в светлые волосы и аккуратными движениями будто массируя голову, параллельно поглядывая на Сергея. Интересно, как бы мать бинтованного отреагировала на то, что её сын влюбился не в «умную, хорошую и красивую» девушку, а в точный попад описания, только другого пола. Шатен далеко не спешил рассказывать всё матери, просто случайный вопрос вбился в голову. – Мне не 3 года, в состоянии переодеться сам, – Юноша соврёт, если скажет, что хитрый шёпот не обжигает, не будоражит и без того смущённый разум Сергея, но выдавать себя не собирается, пускай он и роняет громкий выдох. Приятно. И пальцы парня в его волосах тоже приятны. Дазай словно пытается усыпить Сыромятникова, как кота тискает, серьёзно. Сероглазому лишь замурчать для полноты картины не хватает. Сигма, конечно, не возражает, но мурчать точно не будет. – Мы теперь встречаемся? – Спрашивает светловолосый, поднимая взгляд на чужие кофейные глаза, – А что тогда насчёт Сасаки? Первый вопрос вызывает автоматический смешок. – Я могу по-дружески целовать тебя, если ваше величие это устраивает. – Не язви уж, – Хмурится на смешки кареглазого, да щипает слегка за бочину - чтобы неповадно было. Осаму ловит зрительный контакт и, чуть поразмыслив, резюмирует: – Ты серьёзно поверил, что я что-то чувствовал к ней? Мне не составит труда сказать этой юной леди, что я её и не любил никогда. Надеюсь потом в меня не прилетит нож в виде коварной мести, – Рука с волос опускается по позвонку вниз и медленно забирается под верхнюю одежду, нежно поглаживая оголённую спину. Ох, как превосходно, теперь и бинтованного в сон клонит. – Раз ты ничего не чувствовал к ней, то.. зачем обманывал эту девушку? Она выглядит действительно влюблённой в тебя, – Хотя какая теперь разница? Разве его это должно волновать, когда рядом с ним лежит хитрый лис, который разделяет чувства длинноволосого? Нет. Сыромятников отводит взгляд, тычась носом в грудную клетку бинтованного; ответ уже не так интересен. В особенности тогда, когда всё внимание переключается на нежные касания, в ответ на которые тело лишь раз слегка дрогнуло: от неожиданности и эйфории. А Дазай и не ответил, почему обманывал девушку. Как одна из причин: Сигма видимо уже не совсем нуждается в ответе. Даже если Сергей знает, не было желания напрямую говорить, что таким образом шатен развлекается, не дай боже и светловолосый надумает себе не пойми чего. Осаму с довольным лицом наблюдает, как Сыромятников наслаждается прикосновениями, приятно это осознавать, однако. – Как я понял, ты Фёдору рассказал обо мне? – Спрашивает кареглазый, не прекращая до жути приятные действия под футболкой. – И вообще, почему ему первым, а не мне, – Как-то обиженно звучит эта реплика с его уст. Дазай по-детски хмурится и дуется. – Я не говорил, – Констатирует Сергей, поёрзав на месте от поглаживаний, – Он спросил меня напрямую, я ответил. Неприятный диалог у нас-, – Парень зевает, а после приподнимается на руках, – Да Осаму! Ты специально меня укачиваешь, да? – Что ты! Я же-- – Вот же ж, – За наездом следует ещё один щипок в бок, чуть посильнее, чем прошлый, – Одежду дай уже. – Ай! – Бинтованный демонстративно хватается за бок так, будто его не щипнули, а ножом нещадно пронзили. – Как ты можешь! Домашнее насилие и абьюз, да? А мы ведь только встречаться начали! – Наигранно драматизирует парень и тыльную сторону ладони по привычке приставляет ко лбу. Сигма показательно закатывает глазки, да тцыкает так, словно Осаму уже его заколебал (Ни в коем случае!) Одним глазком Дазай глянул на светловолосого, дабы посмотреть реакцию, но увидев хмурый взгляд в свою сторону, специально громко вздохнул и встал. – Ну давай, рассказывай сказки, что не нравится, когда я так тебя 'укачиваю', – Шатен подходит к шкафу и вытаскивает чистую оверсайз футболку, которую обычно дома носил и надевал всего раз, и домашние штаны. Он отдаёт вещи Сигме и плюхается на кровать. – А я и не говорил, что мне не нравится, – Молвит уже с меньшим энтузиазмом юноша, усаживаясь на краю кровати. Он пытается не уснуть, правда. Но желание прямо сейчас лечь, да закрыть глаза, всё так же велико, что способствует ускорению процесса переодевания. Сыромятников первым делом стягивает с себя верх, складывая одежду рядом, ныряет шустренько в футболку, и уж затем принимается за низ. – Ты сказал, что у вас неприятный диалог был? Почему? Ему не понравилось, что такой хороший мальчик, как ты, влюбился в нерадивого уродца? Расскажи, – Дазай с искренним любопытством уставился на Сергея, ибо ему и вправду было интересно, от чего диалог мог стать 'неприятным'. «– Осаму не создан для любви. – А может ты хочешь лишить его шанса разобраться, создан он для неё или нет? – Не отрицаю.» – Реплики из их недавнего диалога всплывают в памяти одна за другой. Он помнит, как Фёдор говорил о том, что Осаму неведомы тёплые чувства. Что ему попросту не суждено стать по-настоящему счастливым, что он обречён судьбой делать больно любимым. И что Сигма, если уж и добьётся взаимности, станет очередным разочарованием в его жизни. Действительно было неприятно слышать такие слова от человека, вроде Достоевского. Человека, что обычно молчит, не лезет, лишь наблюдая. Чужие утверждения вызывают волну грусти, оказывают противоположный эффект на Сергея: хочется окутать Дазая любовью, хочется показать, что это значит – быть любимым, – пускай сам имеет лишь представление об этом. Хочется отдать всего себя этому совершенно одинокому и печальному человеку. Хочется, чтобы он был счастлив. Закончив переодеваться, Сыромятников убирает вещи с кровати на стул, что стоял довольно близко - даже вставать не пришлось. – Рассказывать не буду, угадал, – Говорит светловолосый, усаживаясь на живот шатена. Хочется сказать "почти", но сил и желания на разговоры о грустном нет. – Пф, да у него просто предвзятое ко мне отношение! Завидует небось, фи! – Возмущается Дазай, уже имея представления, что Достоевский ему там наговорил, и, если быть честным, юноша приятно удивлён, что Сигма не послушал его. – Мне даже интересно на его реакцию посмотреть, когда он узнает обо всём. Сигма наклоняется над бинтованным, ладонями аккуратно обхватывая милый лик, и целует в губы. Мягко, без какого-либо напора. Может, поцеловал бы с языком, если б умел. Правая рука отстраняется от лица, ищет чужую ладонь, и по достижению цели слетается с её пальцами, пока владельцу теперь раздают лёгкие поцелуи-бабочки по всему лицу. Дазай улыбается после легкого и нежного поцелуя, не сильно сжимая чужую руку, не сопротивляясь сплетению пальцев. Знал бы Осаму, как на самом деле Сыромятников сейчас стеснён своими собственными действиями, наверняка дразниться начал бы, – Я... я хочу.. – Немного смущённо звучит шёпот в тишине. Юноша тычется носом в щёку кареглазого, – ...Спать. О-о-очень хочу, – Заканчивает мысль Сигма, да слезает с живота, заваливаясь на бок рядом с Осаму, – Я видел у тебя много книг. Почитаешь? – По тебе заметно, ты слова еле договариваешь, – Бинтованный усмехается, а после просьбы Сергея почитать ему, встаёт и подходит к трёхъярусной полке, забитой книгами, размышляя, что же такого можно прочитать на ночь своему возлюбленному. Сигма не в силах сдержать улыбку, когда Осаму из-за него поднимается с кровати во второй раз, подходя к полке, да задерживается у неё, выбирая подходящее чтиво. Думается суициднику, что предпочтения в литературе у них совершенно разные, однако Дазай пробовал читать различные жанры: не многое ему было по душе, потому остановился на детективах, классике и психологических хоррорах. Парень и понятия не имеет, есть ли в его мини библиотеке что-то не тяжёлое на подъем, более менее подходящее к 'сказке на ночь'. В итоге Осаму берёт в руки 'Великий Гэтсби', отметив про себя, что главное – чтобы Сигма уснул, а будь произведение скучным – это произойдёт быстрее. Пока возлюбленный шут выбирает, светловолосый вспоминает, что надо бы будильник завести. Желательно два. Один на 10 вечера, другой на 7 утра. Хотя Дазай дальше от школы живёт, плюс время на смену бинтов нужно. Интересно, шатен в бинтах спит? И всё-таки в третий раз подниматься с постели у Сыромятникова нет сил, так что он забивает на будильник и надежда, видать, только на "встроенный" будильник. Кареглазый велит тому двигаться к стенке, сам укладывается на кровать с краю и даёт Сергею расположиться рядом, положив голову на грудь. Бинтованный приобнимает Сыромятникова и, как только убедился, что всем удобно, начинает читать. Наверное было удивительно слышать, как ранее громкий, елейный, всегда слащавый и задорный голос становится тихим, приятным и успокаивающим: он правда старается. Засыпает Сергей под чужой голос весьма скоро: Осаму даже, наверное, главу дочитать не успевает. Засыпает в обнимку, успев подтянуться чуть выше, чем был до этого; сейчас Сигма сопит в замотанную шею, обхватив рукой чужое туловище. Кто бы мог подумать, что юноша настолько оказался тактильным.