Евангелие от Николаса

— Ни-ико, — простонал Вэш почти капризно, потягиваясь всем телом. Солнце светило в раскрытое окно, лаская лучами прекрасные черты Вэша. Вульфвуд потянулся, чтобы поймать солнечный свет на расслабленном лице. Мягкие губы чуть приоткрылись под его большим пальцем. Вэш закрыл глаза, легко и нежно улыбаясь. — С добрым утром, ангел. Мазнув волосами по лицу Вульфвуда, Вэш с довольным звуком повернулся и притёрся вплотную, не оставляя ни сантиметра меж ними. От контакта Вульфвуда привычно прошибло током. Тело сладко заныло, требуя большего. Он зарылся носом в коротко стриженый висок и глубоко вдохнул. Раствориться бы, утонуть в этом тепле, в этой любви. Вэш заёрзал. Его лопатки раскрылись и ударили Вульфвуда в грудь. На румяной щеке начали проступать светящиеся линии. Вульфвуд провёл бы по каждой из них языком, пока на теле Вэша не осталось бы ни миллиметра не исследованным. От этой мысли член дёрнулся. Вэш усмехнулся, притираясь ещё ближе, дразня и распаляя. Вульфвуд обнял его поперёк груди, целуя в сгиб шеи. Из ключицы Вэша вырвалось первое белоснежное крыло, щекоча нос Вульфвуда. Следующее раскрылось на скуле. Вэш смущённо заскулил и спрятал лицо в руках. — Не прячься от меня. Он был так красив в рассветных лучах, весь покрытый источающей свет вязью, с крыльями, разбросанными по телу, что от этого заходилось сердце, пропуская удар за ударом. Оторвать от него взгляд казалось невозможным, оторваться от него было невозможно. Мысль о том, чтобы отпустить Вэша из рук хоть на секунду вызывала почти физическую боль. Вульфвуд проснулся от звона будильника. На улице было ещё темно, прохладно и тихо, как в могиле. Пора вставать к воскресной мессе, пора нести людям мир и любовь. У него теперь была работа с графиком и без смертельного риска. Уморительно. Щёлкнул включатель ночника, подсвечивая распятие над изголовьем. Единственное, что в этой убогой, пропахшей сигаретным дымом комнате принадлежало Вульфвуду. Впрочем, крыша над головой — уже достаточно для того, чтобы спать спокойно и не тяготиться лишними мыслями. Правда ведь? Вульфвуд закурил, не вылезая из кровати, лишь свесив ноги на пол. Каждая, казалось, весила тонну, а голова — и того больше. Сегодня он наденет рясу и выйдет к людям, делая вид, что знает, как правильно жить. Не испытывая при этом ни капли стыда за свою ложь. Потому что хотел бы, что кто-то сказал ему, как жить. Как жить дальше. Сон никак не хотел выветриваться. Вульфвуд всё ещё чувствовал тепло Вэша, запах его волос, видел его улыбку. Насколько реалистично, настолько же и невозможно. Два года он пытался забыть, но только глубже падал в воспоминания, цепляясь за каждое как утопающий. Вэш никогда не называл его «Нико» наяву, а он ни за что не решился бы произнести вслух «ангел». Всё было только в его голове, как и то, что Вэш хотел быть с ним, хотел его. Это случилось всего один раз. Вэш тогда был особенно безрассуден, особенно хорош в драке. Вульфвуда это в равной степени злило и возбуждало. Они выпили, но не были даже вполовину достаточно пьяны, чтобы свалить на алкоголь то, что случилось позже в номере мотеля. И Вульфвуд жалел только об одном — он был недостаточно хорош, недостаточно нежен, недостаточно бережен. Он хотел бы, чтобы Вэш запомнил их единственный раз иначе. Но что уж тут, сам виноват. В конце концов, потом он ранил Вэша гораздо сильнее, чем плохим сексом. Не то чтобы он не хотел быть нежным, но прекрасно понимал, что это единственная возможность, был слишком жаден, слишком тороплив, желал слишком сильно, невыносимо горел от возможности наконец прикоснуться. Он всё испортил. Вэш кончил ему в руку с таким потерянным выражением лица, как будто не осознавал, как вообще здесь оказался. Глаза его заслезились, и Вульфвуд отчаянно захотел прострелить себе висок. — Я сделал тебе больно? — спросил он сквозь сжатые зубы, не узнавая свой жалкий голос. — Нет, Николас, конечно же, нет, — сказал Вэш, улыбаясь сквозь слёзы. Но он всегда был ужасным лжецом. Как будто сейчас это имело значение! Чувства Вульфвуда были обречены с самого начала, но после случившегося в Июле он даже не имел на них никакого права. Чтобы взбодриться и сбросить дымку сна, Вульфвуд налил себе кофе. В этой местности кофе был деликатесом, но сегодня можно. Он отпускал себе этот грешок. А вот другие? Иногда чувство вины не давало дышать, заставляя потеть ладони и трястись губы. Иногда вынуждало бесполезно прокручивать в голове события тех времён по кругу. Пропускать через мясорубку собственное сердце, чтобы найти ответы или хотя бы задать правильные вопросы. Столько невинных жизней! Если бы он не привёл Вэша к Найвзу, ничего этого бы не случилось. Удалось бы сохранить целый город… Он мог бы притвориться, что жалел незнакомых людей, но его сердце болело о другом, конечно же. Он не знал, что должен был сделать тогда. Но что-нибудь точно должен был. Или нет, не тогда, не в Июле, гораздо раньше. Как он взял в охапку Мэрил и рванул с ней, куда глаза глядели, так он должен был взять Вэша, пока не стало слишком поздно, и спрятать от Найвза, спрятать ото всех на свете. Вэш бы не дался, но нужно же было попробовать, чтобы потом не винить себя так сильно. Мысли всегда приходили к одному и тому же. Он никогда не смог бы искупить свою вину, но он продолжал жить. Рассказывал людям о спасении, в которое не верил. Учил детей быть тем, кем никогда не был. В этом было его новое предназначение. Он больше не хотел карать, он хотел вести и защищать. У Вульфвуда была неплохая жизнь. Гораздо лучше, чем он заслуживал. Допив кофе, он постарался превратить себя в человека с помощью воды и расчески, сложил рясу в коляску и сел на мотоцикл. До часовни было полчаса по пыльной дороге. Можно проветрить голову, приготовиться к мессе. Не сказать, что ему это обычно удавалось. Он часто забывал молитвы, поэтому проповеди его на добрую половину состояли из импровизации. Прихожанам нравилось. Вульфвуду, в общем, тоже. Правда, на последнем занятии воскресной школы он забыл окончание притчи про богача и Лазаря, и дети рассказали ему смысл притчи сами. Какие молодцы! Он в своё время воскресную школу бессовестно прогуливал, помогая младшим. Совсем сбиваясь с мысли, Вульфвуд всегда приходил к одному и тому же — вспоминал одно из приключений Вэша, его свет, его жертвенность и доброту. Через пару месяцев историй скопилось столько, что он вполне мог написать целую книгу. Евангелие от Николаса. Была в его новой работе и тёмная сторона. Иногда от слов, пролитых на исповеди, руки сами сжимались на фантомном Карателе, который вот уже два года стоял без дела. Но потом прилетала стайка упрямых детей, упрашивающих научить их вырезать птиц из дерева, и Вульфвуд расслаблял сжатые кулаки. С ворчанием он доставал нож и показывал, как правильно держать лезвие и снимать стружку. У часовни стояла машина. Рановато для прихожан, а к приветам из прошлого Вульфвуд был совсем не готов. Его тело привычно напряглось натянутой стрелой, готовой выстрелить в любой момент. На скамейке перед входом сидела миниатюрная фигурка. Вульфвуд очень бы хотел ошибиться. К разговору по душам он был готов ещё меньше, чем к драке. — Что подумают твои прихожане, когда узнают, что ты ненастоящий священник? — спросила Мэрил, поднимая солнцезащитные очки на голову. — Я очень даже настоящий священник, меня официально… эм-м… — Слово забыл? А она изменилась. — Да, на языке вертится. — Рукоположили? — Точно, рукоположили. Именно. Он был не только ненастоящий священик, но ещё очень херовый. Но в этом ничего удивительно, он был отчаянно плох примерно во всём. Кроме убийств. Но с этим покончено. Око Михаила считало его мёртвым, и так это и должно было остаться до скончания времён. — С удовольствием посмотрела бы, как ты играешь в благочестивого пастора, но мне нужна твоя помощь. — Я спас тебе жизнь. И больше ничего тебе не должен. — Мне не должен… Вульфвуд понял мгновенно. Мэрил не стала бы разбрасываться намёками. Не такими, не о Вэше. Они расставались на обломках Июля с обоюдным пониманием, что ничто больше не будет прежним, что Вэш яркой вспышкой расчертил их жизни на до и после. Но если Мэрил нашла в этом свою силу, то Вульфвуду досталась только больная слабость. — Ты нашла его? — спросил Вульфвуд, поджигая сигарету нетвёрдой рукой. — Нет. Пока. Но у меня есть зацепка. Вульфвуд покачал головой. — Я никуда не поеду. Он никуда не поедет. Рвать душу ради призрачной надежды? Ни за что. Если Вэш жив, то без Вульфвуда ему будет куда лучше. Там он не принесёт пользы, зато здесь у него был шанс на другую жизнь. И это если Вэш жив, если же нет… Вульфвуд не мог позволить себе надеяться. Он молился об этом каждый день, но надежда? Слишком сладко. Надежды он не заслужил. Мэрил уехала, хлопнув дверью внедорожника, взвизгнув шинами и подняв столп песка. По лицу её было понятно, что она готова плюнуть Вульфвуду в рожу. Вполне заслуженно, в общем-то. На службе у Вульфвуда тряслись руки, перебирающие чётки. Он о чём-то говорил, невпопад цитируя Библию, но мысли были далеко. Всё его существо стремилось к тому, чтобы броситься вслед Мэрил, глотая выхлопные газы. Вульфвуд хотел бы сказать, что забыл о Мэрил на следующие два месяца, но на самом деле думал о ней каждый день. Его душили сны, резали по живому воспоминания. Сначала он пил, чтобы забыться, но получал только больше горячечных, пьяных снов. Его каленым железом клеймили губы Вэша, в ушах звенело их прощание, Июль вспыхивал и оседал пылью на его совести. Письмо в кривом и ржавом ящике удивило. Кто мог ему писать? Он жив. Но ничего не помнит. Тащи сюда свою задницу. И адрес. Глаза обожгло слезами облегчения. Вульфвуд даже не попытался сдержать позорный порыв зарыдать. Вэш жив. Господи, ничего больше не имело значения. Вэш жив и не помнит того ужаса, что с ним случился, что на него навлёк Вульфвуд. Он ничего и никогда больше не попросит у Бога. Не имел права просить. И, разумеется, он не имел никакого права нарушать покой Вэша. Мэрил — последняя дура, если этого не понимала. Вульфвуд не ответил на письмо. Хранил его на прикроватной тумбочке, чтобы точно знать, что это не сон, что не показалось, что он не сошёл с ума от горя. Дни стали яснее. Разбивая лоб в молитвах, Вульфвуд наскрёб в своей душе что-то вроде принятия. Его история закончилась. Он — пастор в глухомани, священник с дурными привычками и вечно плохим настроением. Это был его новый крест, который почти ничего не весил, в отличие от предыдущего. Увидев Мэрил в следующий раз, всё там же, на скамейке у часовни, Вульфвуд приготовился к перепалке, но совершенно не ожидал, что она со всей дури саданёт ему по яйцам. На пару секунд он ослеп и оглох от боли. Это было хуже автоматной очереди в грудь. — Ты, дура мелкая, не понимаешь?! — заорал он из последних сил, когда к нему вернулась способность складывать слова в предложения. — Я не хочу, чтобы он меня вспоминал! Мэрил выглядела такой же разъярённой, как Вульфвуд себя чувствовал. — О, нет, я всё понимаю! Но я хочу, чтобы ты перестал быть таким трусом и ответил за свой поступок. Встал перед Вэшем и ответил. В глаза ему посмотрел. — А ты просто хочешь мне отомстить? Настолько ненавидишь? Надо же, я думал, что ты такая же святоша, как и он, и любишь всех людей без разбора. — Я не ненавижу тебя, Вульфвуд, но я люблю Вэша и хочу, чтобы он был счастлив. — О да, вспомнив обо мне, он мгновенно обоссытся от счастья… И вообще, я спас тебе жизнь. Можно побольше уважения? — Уважения ты не заслуживаешь. — А второй шанс, значит, да? — Второй шанс заслуживают все, даже ты. Вульфвуд промолчал. Для него второй шанс заключался в попытке сделать хоть что-то хорошее, в его фальшивых проповедях, в отпущении чужих грехов и в свете детских глаз. Вэш же был для него райским садом, из которого его справедливо изгнали без права на возвращение. Лицо Мэрил исказила боль. — Он мучается.

***

Ехали в молчании. Вульфвуд не мог не отметить, что эта новая версия Мэрил нравилась ему куда больше прежней занозы в заднице. Ладно, занозой в заднице она осталась, но поумерила свою наивную, воодушевлённую трескотню. С ней было почти приятно иметь дело. Ну, за исключением отбитых яиц. — Почему ты вдруг стал священником? — спросила Мэрил на четвёртом часу езды. — Ты не самый праведный человек, как я успела заметить. Вульфвуд пульнул окурок в окно. — Религия — единственное, чему нас хоть как-то учили в приюте. Я умею убивать людей и чуть-чуть знаю Библию. Небольшой выбор профессиональной деятельности. — И как? Тебе нравится? Вопрос поставил Вульфвуда в тупик. Его никогда не спрашивали о том, что ему нравится. Вэш однажды поинтересовался: «Какую еду ты любишь?». И Вульфвуда закоротило. Он отмахнулся и ничего не ответил, потому что сам никогда об этом не думал. Какую еду он любил? Какой бред, боже, кому это вообще может быть важно. Вэшу. Вэшу было важно. — Да, — ответил он, понимая, что говорит правду. — Да, мне нравится. Это ему определённо нравилось куда больше, чем убивать. На шестом часу они остановились в призраке мелкого городишки. Заправка работала, остальное не имело значения. Мэрил взяла пистолет, с которого посыпались хлопья старой краски, и ловко вставила его в бензобак. Она явно устала, но всеми силами старалась этого не показывать. Не Вульфвуду. Он бы тоже не поворачивался к себе спиной. Солнце пекло нещадно. Внедорожник нагрелся так, что на нём яичницу можно было жарить. Мэрил жевала батончик, не предложив Вульфвуду. Он, конечно, мог ещё долго обойтись без еды, но был бы не прочь перекусить. Вместо этого он стоял с незажжённой сигаретой в зубах и потел в своей рясе. — Ты искала его. — А ты — не искал. — И с какой стати… — Вульфвуд, — резко прервала она. В этом не было ни капли той бережности, которую вкладывал Вэш в его имя, но посыл был тот же: «кого ты пытаешься обдурить своей грубостью?». Неслыханная наглость! Вульфвуда раздражало то, что его все видели насквозь. Раньше он казался себе мастером сокрытия эмоций. Видимо, никто прежде и не приглядывался. Никому не было до него дела. И он не знал, как себя вести с теми, кому, по всей видимости, было не всё равно. — Ты думаешь, он вспомнит меня? — Не знаю, но я на это надеюсь, — честно ответила Мэрил, выбрасывая фантик в облупленную мусорку. — Почему ты считаешь, что сработает? Взглядом, который она бросила в Вульфвуда, можно было резать стекло. — Иди в машину, Вульфвуд. — Покомандуй мне тут, мисси. Он не знал, на что надеялся. «Я видела, как он на тебя смотрит»? «Он говорил что-то о тебе, хотя ничего не помнит»? «Ты его не заслуживаешь, но мы не выбираем, что чувствовать»? В любом случае, Мэрил его не пощадила. И большое спасибо ей за это.